Аннотация: Победа - общая награда, а боль у каждого своя...
Яркое весеннее солнце сияло на голубом безоблачном небе. На ветках цветущей вишни качались и пели свои весенние песни птицы. Весна. Огородных забот невпроворот. Спешу, должны подвезти машину хорошо перепревшего коровьего навоза. А его и огурчики, и помидорчики уважают. Добавишь в землю, перемешаешь, как следует, и вот тебе помидорки весом по шестьсот грамм каждая, сладкие, мясисты и огурчики хрустящие. И вроде дорога второстепенная, местная, а на дороге, как всегда в это время, колонна машин. Нервничаю, сидя за рулём. Но куда тут деться? И вдруг машины посторонились, прижались к обочине. Тоже подруливаю, останавливаюсь, выхожу из машины, оглядываюсь, ни пожарки, ни скорой, ни милиции и сирены не слышно. И в этой тишине двигается по дороге вроде обычный российский автомобиль "Соболь". По внешнему виду родственник нашей "Буханки". Но красивые современные очертания, коричневая краска под лак блестит на солнышке. Только окна тонированные, да машина с военными номерами сопровождает. И тут читаю на лобовом стекле табличку: груз 200. Замираю, понимая, что так, в этой машине, чей-то сын, отец, муж домой возвращается. И тут раздается автомобильный гудок. Сигналим все, прощаясь с солдатом. А "Соболь" с включенными фарами поворачивает на просёлок и едет к небольшим частным домикам. Мне туда же.
Возле открытой калитки женщина в чёрном платье и чёрном платке. Рядом сухонький, согнутый годами старичок в пиджаке. Соседи, родственники ждут своего солдата. Военные заносят гроб в ограду и, как у нас принято, ставят на две табуретки. И тут старичок распрямляется. На груди звякает иконостас наград. Подходит к гробу:
- Прости внук, не всех гадов в сорок пятом истребили. Попрятались они тогда по щелям, а теперь вот выползли из преиспо́днии. Тебе добивать пришлось...
Врач из скорой ставит укол маме. Только мне кажется, ничего кроме комка боли в груди, мама солдата не чувствует. Укол, другой, но сильнее того укола прямо в её сердце сделать уже невозможно. Сидит у края гроба, гладит руки сына. А их уже никак не согреть, холодные.
На третий день после похорон, иду по улице в магазин за хлебом. Вижу, из соседней калитки парень выходит, следом пожилая женщина бежит:
- Васенька, Василёк, не ходи! Ведь нет тебе повестки. Значит, хватает солдат и без тебя, - плачет, размазывая слёзы натруженными ладошками.
- Ну как же хватает? Вон, на одного меньше стало. Надо восполнить. Да и рассчитаться надо. Ты же знаешь, у нас говорят: "Долг платежом красен". Заплатим гадам, за всё и за всех, с торицей заплатим, - обнимает мать, пытается успокоить, но куда уж там?!
Иду, не решаясь обогнать. А к концу улицы уже трое молодых парней шагают в сторону автобусной остановки. Военкомат у нас в городе, а мы в посёлке живём.
В магазин хлеб только привезли. Есть булки, упакованные в целлофан. А есть просто так, с горячей хрустящей корочкой. Обламываю кусочки хлеба, но проглотить не могу. Мысль гложет: дай Бог, чтобы была у этих мальчишек возможность, вот также мирно есть тёплый хлеб. А у гадов, пусть каждый кусок колом в горле станет.