Мчались по тоннелям
Темным подземельем,
Пенн-платформу оставляя позади.
Наконец, ворвались,
Будто в светлый праздник,
На просторы улиц городских -
Плоскость крыш под нами,
Гоним под дождями,
Тучи иногда впускают синь.
Промелькнула змейкой
Кучка из семейки
Цельнометаллических дрезин.
Вот и город скрылся -
Заменили крыши
Кроны леса, травы и кусты.
Небеса просторны,
И по диким взгорьям
Мчит Амтрак со временем на ты.
***
Две наяды плывут по спокойной воде,
Разводя синь пруда голубыми руками.
Осторожные девы нырнут - и нигде
Не отыщешь следа в той пустынной нирване.
Наклоняются ивы, и капли с волос
Понемногу разводят круги вдоль по глади,
И последнюю каплю унес ветерок,
И опять тишина на пруду и в тетради.
***
Русалки плеснули, в пучину стремясь
Вод пресных прозрачного пруда,
И длинные волосы, плавно змеясь,
Расправились, тело окутав.
На берег другой устремились тела,
А души остались на прежнем -
Так правит и мною злодейка-судьба,
Единство разбив неизбежно.
На два континента, на материка
Распялена суть равнодушно -
И вот я мотаюсь туда и сюда,
И время легко свечи тушит.
***
Нереиды спустились на берег и вплавь
Направляются вдаль, словно зову
Отвечая глубин; околдована явь -
Замыкается светлой волною.
Сильный ветер сбивает беглянок с пути,
Кружит около, прыскает пеной -
Головы не поднять, только ориентир -
Три сосны - помогает советом.
Им далекая ранняя светит звезда -
Острый луч проникает сквозь дали.
Нереиды, куда вы стремитесь, куда?
Тишина... но ответа не ждали.
***
Здесь ундины встречаются плыть под луной,
Распуская зеленые кудри.
Отражается ночь среди звезд над прудом,
И лягушки крикливы до одури.
А луна серебрит лепестки водяных
Распустившихся царственных лилий -
В незнакомом том мире тритонов и рыб
Тайн, секретов, чудес изобилье.
А наутро ундины по ранней воде
Возвращались. Прибрежные ивы
Отражались в глазах утомившихся дев
И спокойном пруду под обрывом.
***
Лягушки бурчат и бормочут всю ночь
В залитом луной водоеме,
Мне спать не давая, а лунный ломоть,
Разбитый в пруду на обломки,
Мешался с кувшинками - их серебрил
Неверный прожектор небесный,
И зовы лягушек над прудом неслись -
Взаимной любви приглашенье.
***
Тупою пилой по сырому бревну -
Лягух призывает подругу,
Лягушка зовет к себе друга
И к будущей свадьбе готовит икру.
Другие мычат, как стадо коров,
И этот оркестр-невидимка
Инициирует рой комаров
К атаке на тех, кто в квартирке
Испуганно спрятались за жалюзи,
Используя спрея потоки,
Чтоб кровососущий комар-паразит
Не смел пировать на убогих.
***
Кот, который любит дыню,
Деликатный, осторожный -
За нее он душу вынет
И продаст ее, безбожник.
Рыжий кот, охотник рьяный:
Береги, жизнь, мышь-полевка,
Проворонишь - кот нагрянет,
Потеряешь все, дуреха.
***
Точечные огоньки
В гуще вьющихся лиан -
Обозначат светлячки
Свой неоновый фонтан.
Как китайский фейерверк
На излете вверх ракет,
Рассыпает рой жучков
Вспышки мелких ночничков.
Так таинственно тихи,
Будто Эльма огоньки,
В темноте июльской ночи
Не шуршат и не стрекочут.
Все темнее небеса,
Ярче звездная роса -
Светлячки мощнее
Светят по аллеям.
***
Много лет не ходила ни с кем "за ручку", -
Дети выросли, внуки малодоступны,
А под ночь ослепляющую меня, как весло без уключин,
Повела племянница Ольга, взявши точные азимуты,
Поглядеть светлячков, как мерцают-мерещатся бликом,
В темноте абсолютной пульсируют светом волшебным...
Это странное чувство - беззащитности всплыло, откуда?
Предвещая скорое будущее взглядом из бездны.
***
Над двумя небоскребами в центре столицы
Устремились драконы ввысь в небеса -
Их огромные крылья и хвост не смогли поместиться
Средь людских поселений. Этих фениксов в форме креста,
Их сложили из мусора и отходов цивилизаций,
Их хотели распять на тросах над планетой Земля,
Но в последний момент сработало рацио -
И прекрасные фениксы под потолком висят.
***
Сквозь болота рогоза, скелетов деревьев
Пробирается поезд а Нью-Йорк.
Простираются горы, пути параллельно,
И ревет паровозный гудок.
Лес затоплен водой, и озера раздались,
И рискуют пути утонуть.
Мы с тобой попрощались, мой друг, попрощались,
Неужели окончился путь?
Продолжается лес, окаймляя дорогу,
Вдоль дороги мелькнут хутора,
И лежат многоводные топи-болота,
Преграждая возврат в города.
***
Заросшие лианами леса,
Плющом покрытые строенья -
Идет природа в наступленье,
И человечек вынужден бросать
Чуть отвоеванные у земли просторы -
Оставлены дома, дворцы, заводы,
И снова нужно начинать
Свои труды в забытом богом месте.
Волна цивилизаций хлынет вспять,
И откровения печать
Явится на челе безвестном.
Иосифу
В выцветшей футболке с белой бородой
Вышел Санта-Клаус среди ночи -
Кто-то просит помощи, "Помоги, святой
Николай, заблудшим и убогим.
Ищем дом-малютку, где-то эмигрант
Русский проживал не очень долго,
В колледже работал изгнанный гигант -
Жил в отрыве от России Бродский".
Только Санта-Клаус память сохранял
О поэте, русского не ведав -
В самом старом доме жил лауреат
Нобелевской премии, раб беглый.
Языка лишенный, вырванный из почвы,
В доме восемнадцатого века,
Жил в изгнании Иосиф, жил забытый Бродский,
Лишена Россия человека.
***
Ночью бессветною двери открыл
Седобородый и седовласый
Троице русской,
Им подарил
Миг откровенья прекрасный.
Он незнакомцев средь ночи впустил
В домик старинный музейный -
Память бесценную здесь сохранил
О чужеземном поэте.
Не понимая пришельцев язык,
Только нутром принимая,
Старый мудрец ухитрился постичь
То, что есть ценность земная.
Просто поверил детской душой
В то, что поэт первоклассный
Рядом с ним жил и чужою страной
Изгнан и проклят напрасно.
***
Ночь, темнота. Автомобиль кружит,
Потерянный средь неизвестных улиц.
В потемках не видать ни зги,
Готовы бросить поиски, путь спутан.
И человек, возникнув в черноте
Безмолвной ночи, освещенной редко,
Пришел спасеньем и наградой тем,
Кто рвался поклониться теням,
Что бродят до сих пор по стоптанным полам,
Меж половиц скрипучих и неровных,
Тому, кто здесь стихи писал,
Чью тень хотелось встретить этой ночью.
И объясненья нет - зачем,
Все неопределенно, смутно;
И гости, оробев, растолковать доступно
Не могут, онемев.
И только девяностолетний дед,
Что вышел к нам, лепечущим смущенно,
Сумел понять, что привело гостей
К табличке маленькой, на стенке прикрепленной.
***
Поезд Amherst до Penn-station, обратный -
Не описать, как намыкались люди,
В том путешествии невероятном
Из Massachusetts.
Может, дожди повредили дороги,
Смыв желдор рельсы со шпал на обочину,
Может, там образовались промоины,
Может, живем в веке прошлом, застойном.
Или бобры, плотин понаставив,
Бревна спилили резцами, как ножиком,
И наводненья поплыли местами -
Рельсы залиты, и фермы заброшены.
Или платформа американская
Вдруг опустилась, как город Венеция -
Предположения предполагаются -
Поезд застрял, как обычно, конечно.
***
Лотос болотный, белой принцессой -
Белой невестой, лилией белой.
Вправду, наверно,
Лягушка-царевна
Со стрелой Иван-царевича сидела,
Посреди болота ждала суженного,
Суженный-ряженный,
Судьбой снаряженный.
А вокруг камыш
Вырос выше крыш,
Рогозом назвался, безбашенный.
Что Лягушка-царевна, сад твой болотный,
Заболотный сад, заполошный,
Как белый костер полуночный,
Заколдованный сад,
Светлячки здесь горят.
Из окна вижу болото, ряской поросшее,
Белые лилии звездами светят,
Там Лягушка-царевна, моя сказка прошлая...
А Иван-царевич далеко ушел,
И ее не найдет, и меня не встретит.
***
Прощай, озерное купанье,
Заплывы дальние, пока...
Я вам сказала - до свиданья,
Меня дождался океан.
Привет, соленая стихия,
Твоя прибрежная жара
Нас не спугнула - рыбой плыли,
В воде прохладной кон сорвав.
Озерной глади посвящая
Свои негромкие стихи,
Велеречиво сочиняю
Про океан две-три строки.
Здесь волны рухнут громогласно,
И стих чуть-чуть шумнее стал -
Пожалуй, не девятый вал,
Но океан: шутить опасно.
15.7
Ночной автобус
Ночной автобус мчит через страну,
Огни мелькают точками в пустыне.
Поет автобус песни Украины,
Про дружбу, про любовь, про тишину
Лесов, полей покинутой России,
Покинутого детства, что в глуби
Укромной сердца помнит, где росли мы,
Любили, жили долго и - ушли...
15.7
Возвращение
Мое возвращенье и коловращенье -
Москва и Нью-Йорк, Белчертон,
И те приключенья означат смещенье
В мозгах и в душе, буйство волн
В той сути, в той плоти, в том водовороте,
В котором кружится земля
И я, поднебесная тварь, что колотит
Ручонками в дверь бытия.
16.7
Следы секунд
Пух-пар поливных установок
Еще не осел и дрожит
Над чьим-то газоном, но только
Хозяин их все отключил,
А капли подсолнечных радуг
Растаяли в летнем жару,
На миг на какой-то оставив
В сетчатке следы двух секунд.
16.7
Совершенство круга
На пальце ключное кольцо,
Браслетов кольца на запястье,
На взгорке встретились вело -
Сипеды, люди дружно мчатся.
Очки на нос, на небе солнце,
На крыше круглое оконце,
Шарообразные деревья,
И флюгер крутится, зверея.
Иду вертлявою походкой,
Поскольку я в системе сходной.
17.7
Заново рожденная
В диктофоне тайна позабыта,
Сорок строчек от вниманья скрыты.
Я давно те строчки записала,
Только за три месяца другою стала.
Я сегодня лишь вдохнула запах
От мимозы, что тогда не зацветала.
Я сегодня лишь увидела цветенье
Синих лилий и других растений.
Каждый день я, заново рожденной,
Стану на крыльцо того же дома.
День свое даст противостоянье,
По-иному вижу расстоянья,
По-иному ощущаю близких,
По-иному расставляю мерки,
И сегодня уж не та капризка,
Кем была вчера я на поверке.
17.7
Титан
Дед могучий из семьи титанов -
Сколько зим он прожил средь людей?
Как вершина снежных гор, громада
Головы под шапкою кудрей.
Он старик давно, но даже Хронос
Ничего поделать с ним не смог.
Зевс, верховный бог, его не тронул,
Понимая - не велик доход.
Дед на царство ведь не претендует,
Он умеет жить среди людей,
Человечным быть своим примером учит,
А не казнью страшной, как злодей.
Мне, случайной, он запомнится надолго -
Кудри белые и ясные глаза,
Ничего такого не сказал,
В добрый путь - махнул рукою на дорогу.
18.7
Борони меня
Набросал олеандр ядовитых цветов
На блестящую крышу машины,
Пятна крови запекшейся видеть готов
Глаз мой, странной наполненный силой
Подмечать умиранье - не возраст ли то?
Борони меня, боже, от злого.
Материк между нами и пропасть
Океана в разрывах платформ.
Дай мне дивное диво каньонов и скал,
Водопадов обрывы и реки,
И поднявшийся в небо бушующий вал,
И вкуснейший иссушенный крекер.
19.7
***
Обниму, сожму в объятьях
Это маленькое тело,
Что послушно отзовется
На порывистость мою.
Выживаемость стараться
Воспитать - благое дело.
Только сына не придется ль
Потерять в чужом краю...
20.7
Никки-до - путь дневника
Февральская ночь на морском просторе
Февральской ночью в городе Баку
Мать отдала меня в родильных муках
На божий свет, и дальше завлекут
Меня ветра судьбы, по крыше стуком
Холодный зимний дождь, а дальше тот нарцисс,
Благой мне жребий предвещая.
Я доживаю, сочиняя
Свой никки-до, вначале как каприз,
Теперь, как добровольный крест, повешенный на шею.
Беру я диктофон или тетрадь,
Пером и голосом пытаясь записать
Все то, что осознать сумею.
И странная тоска и зуд - какой-то рок
Меня несет в безмерное пространство,
Как будто бы без этих строк,
Как камень, жаждущий огранки,
На свет не явится в наш мир,
Как тот апостол, что не мог не проповедать
Свое ученье, как табиб,
Как врач - отец мой, что глаза ослепшим
Не мог не возвращать - теперь и я
Дневник свой продолжаю, что есть силы,
Что б там со мною ни случилось -
На свет бросаю строчки - от себя.
22.7
В сердцах
Эти книги опять я в чаду перечла форс-мажором,
Про Баку и Ташкент - пережили, изрыгнувши нас,
И по-своему жизнь продолжают своим мусульманским хором,
И цветет нефтяной Ширван, и цветет Узбекистан.
А Ташкент и Баку проживают в сердцах эмигрантов,
Тени прошлого по исчезнувшим плитам идут.
Не потерян Ташкент, не потерян Баку, и тому гарантом
Постаревшие дети, что надеюсь, не скоро умрут.
А потом только книги хранят, и истлевший блокнот, и
тетради -
Растворяется память, как люди в среде поглотившей страны.
Остаются одни имена и кладбища в ограде,
Да и те заросли и почти не видны, практически не видны.
23.7
Краски лета
Я вышла - встала синяя волна
Горой до подбородка -
В средине лета бушевать
Охота.
Пожаром красным я иду
Под настроенье к лету.
Так жарко, будто бы в аду -
Его примета.
Вьюнки хвалу ему трубят
В октаве ультразвука -
На этот утренний парад
Побудка.
Деревья розовые сплошь
И красные кирпично:
На кроны взглянешь и поймешь -
Жара! Отлично.
А горы желтые стоят -
Жара огнем спалила.
Где нет воды, там урожай
Пустыни.
24.7
Жар и кавардак
Этот розовый сплошняк
Ядовитых олеандров,
Что легко выносят здешнюю жару,
С ним знакомила меня
Ширь бакинского бульвара,
Где ветра носились на юру.
Отошедший цвет мимоз,
Отгоревшие нарциссы,
Жесткая пампасная трава -
Жар цветение унес,
С жаром выгорают мысли,
Ноги подвигаются едва.
Но защитою от зноя
Выстроились чередою
По аллее редвудов отряд.
Растираю листик в пальцах -
Этот запах скипидарца
Выправляет мыслей кавардак.
24.7
Вероятность
Намерилась идти с короткой дрожью в сердце -
Почто не позвонил? А тут звонок,
И отпустило - вот и тема вертится:
В пути задержка - пустячок.
Ах, сердце - не вещун, готово трепетать
По мелочам, но что поделать:
Уже нет твердости в речах,
Уже сомнение приспело...
Ах, годы мчатся... И растет
За ними мудрость осторожных:
Несчастных случаев уложено
Гора в мозгу - она крадет
Беспечность юности и твердость зрелых,
Ну, не сказать - закоренелых
В своей упертости, но все ж...
А мудрость жизнь перебирает,
И вероятность возрастает,
И с ней волненье невтерпеж.
25.7
Реакция
Эта странная лилия - пронзительно розовый цвет,
Кровеносный сосуд обнаженный и гладкий -
Это стебель, что вырвался из окружающей травки
И высоко несет горделивый лилейный букет.
Это цвет иноземный для русского глаза
Незнаком, и даже шиповник не то,
И бакинским акациям цвет несообразен:
Конь в пальто.
26.7
Пеликан на бреющем полете
Над песками пологого пляжа
Планировал пеликан.
Он бесшумно мелькнул у колена,
Чуть не задев пером.
Я броском развернулась и даже
Поймала взглядом в капкан
Его пеликанье тело
И перьев крыла разворот.
Он планировал дальше,
И воздух его держал,
Он стелился, кур ражий,
Маневрировал, как между скал.
Он пронесся над пляжем,
Как на излете снаряд,
Или странным миражем -
Пустой аберрации чад.
27.7
Нектарины в саду
Нектарин урожай превзошел ожиданья,
И атласного чудо-плода
Крутобокость огнем полыхает,
Сок, как сукровица от стигмат.
Их с ветвей сняли в день неурочный,
Сняли тяжесть, как тело с креста,
И потом причастилися плотью,
Соком-кровью, как те - от Христа.
Что же я, как всегда, не успела,
Поленилась ли - что с меня взять?
Но от этих плодов недозрелых
Фотография есть у меня.
Я их видела - ветки тяжко
Опускались до самой земли,
И с какой-то грустной натяжкой
Параллели стиха легли.
Роль моя - не участник разбоя,
Я свидетель, случившийся здесь,
И стигматы, и лавры героя
Не принять мне и дальше не снесть.
Но свидетель... я их видала,
Как спускалась ветвь до земли,
И атласность плода сияла,
И бесценные капли текли.
28.7
Алжирка
Молодая кошка подошла,
Так напомнила красотку Маркизету,
Что в Алжире у нас случаем жила
Несколько недель - зверек с другой планеты.
Так же пятен яркие тона:
Рыже-абрикосовый и черный
На слепящем снежно- белом фоне,
Изумрудны хищные глаза.
Маркизета - дикий зверь алжирский,
Ты средь нас недолго прожила...
Но внезапно тропкою тенистой
Мимо тихо тень твоя прошла.
Девять жизней проживает кошка -
Вот и здесь явилась ипостась
Маркизеты, хищницы взъерошенной,
В гладкой кошечке, избалованной всласть.
Маркизета - кошечка соседей,
(Им такое имя невдомек),
Выбрала меня, я - собеседник,
Вспомнила ли, выйдя за порог,
Жаркий полудень, алжирский дворик,
Кошки у помойки, свалка стай...
Маркизета, рыже-черный колер,
Девять жизней как испитый чай.
29.7
Память ворошить
1.
Отголосок песни мексиканской
Догоняет и в пути сопровождает...
Почему ж сюжет азербайджанский
Пробирается на свет и заставляет
Память ворошить и думу думать
Про красивый городок у моря -
Потому ли, что Акунин Боря
Предъявил для размышленья сумму
Фактов -
Тех, что я в суму сложила,
Перетряхиваю вместе со своими,
И встает безумное богатство
Нефтяное над волнами над морскими.
Ты, действительно, красив был, как я помню,
А тогда-то я другого не видала,
Но не зря ж сюда слетались сонмы
Поэтические и артистов стаи.
2.
А мое участие незрело -
Там лишь только детство пролетело,
Там я шла по улице Ширшова -
Бывшей Водовозной - тает слово...
И какое новое названье
Улице дает азербайджанец?
Шла Коммунистической направо -
Школа русская меня там обучала.
Наиля со мною там училась,
Ксеня Голубицкая и Лиля
Сыроватская, красавица-блондинка...
А меня прозвали льдинкой-холодинкой
Там в Москве далекой, и признала
Родиной своей я от вокзала
Прямо, и навечно и надолго...
3.
Только существует эта щелка,
Сквозь которую течет приманкой
Ядовитый запах олеандра.
Оттого и говорю иранцам,
Туркам говорю, что я бакинка.
Оттого черноволосых мексиканцев
Не пугаюсь - мне знакомы эти лица,
Тюркские народы на московских
Улицах знакомы мне. По-свойски
Я дала десятку юноше у стойки -
Не хватало оплатить еды покупку -
Милосердия рука дала уступку.
И услышав изумленное - спасибо
От кассирши и от парня, стало стыдно
За себя, что редко милосердна,
За таких же ледяных безмерно.
30.7
Идти
Что Никки, мой дневник, мне предложил -
Подняться и идти - пусть через силу,
И не сидеть в психологической пустыне,
И не барахтаться в психической грязи.
И наблюдать - вот розы, вот сосна,
Вот эвкалипт, стервятников гнездовье -
То, без чего вся жизнь моя пресна,
Все то, что так полезно для здоровья.
И даже сильная полдневная жара
Пускай не остановит на дороге -
Идти, идти - пока несут нас ноги,
Пока не грянет гром - пора!
Пока еще прикиды молодых
Могу напялить на себя с бравадой,
Пока судьба не жахнула под дых -
Иду вперед, и повода не надо.
Ведь даже старый дом, прибежище теней,
Стал оживать, и крышу подновили,
Как будто шляпу надевает погулять,
Топырит трубы дождевые,
Как побрякушки на ушах,
Что звякают, когда я шаг чеканю
И шлепаю болезненно ступнями,
Пока задора приступ не зачах.
30.7
Уходит июль
1.
Розовеет сосна на закате,
И уходит июль на закат.
Кто сказал в позитив - все мы братья,
А я видела братьев оскал -
Как сражались за место под солнцем,
Как боролись за первенства приз,
Как то было всегда по-уродски,
Не по-дружески, не по-людски.
2.
Розовел олеандр,
Как фламинго при полете,
Розовел, как закат,
Как атлас в китайской кофте,
Розовел на щеках
Синеглазого младенца,
И запомнится в стихах
Отщепенца.
3.
Вечереет, солнце сядет,
Но пока еще не село,
Ветерок, чуть пьяный дядя,
Носится, как оголтелый.
Ярче краски на закате
Утомленного светила,
И еще краснее платье,
Раздуваемо ветрилом.
А прохлада редкой тени
Поднимает настроенье,
Облегчает продвиженье
На борьбу с сосущей ленью.
Перегреты иглы ели -
Дивно пахнут хвойной прелью
Рыжих игл в ручонках детских,
Что взлетают в поднебесье.
31.7