Зачем безжалостна сирень
к апрелю и лояльна к маю?
Гадаю я который день
на гуще, но не понимаю
узоров. И уже мигрень
от непоняток получаю.
Идти в аптеку? Честно - лень.
А выпью я, пожалуй, чаю.
А по часам такая рань!
Пойду понюхаю герань,
она весь год ко мне лояльна.
А за окном уже октябрь,
и гуща высохла хотя б.
И нет сирени. Очень странно!
Нет, я не Пушкин, я иной,
ещё инее я, чем Байрон,
любуюсь радостно весной,
а осень...посылаю в баню
с её унылою тоской,
к лицу ей грелка и покой.
Очаровать меня не может
своей привянувшей листвой.
Да, я не Пушкин, я другой...,
но в Болдино хочу я тоже.
Не печалься. Ничья - не боле.
Сладость - яд. И лекарство - хина.
На огромном футбольном поле
жизни ждут не голы, а мины.
Корни вверх. Клён или берёза?
Нет поэзии. Нет и прозы.
Хоть по виду я вполне гадюка,
а внутри - души добрейшей уж.
Проходи, подруга, и без стука,
ты ведь не из королевских служб?
Струсила. Бывает в этой жизни.
Смелость ведь почти как идеал.
Чаще про неё читаем в книжках.
Кто из нас трусливым не бывал?
Срочность мыслей напрягает:
ну куда они спешат?
Быть мне Цезарем иль Гаем?
Или занырнуть в ушат
мелких дрязг и откровений,
что мала брешь для кита.
Может, взять мне новый веник,
подмести свой сон. И так...
Начинаю всё сначала:
эвкалипт мне для причала!
В клетке лет сидим уныло,
надзирая за собой.
В уголке ржавеют вилы,
плачут скрипка и гобой.
Клетка ветхая, до боли,
но она нам дорога.
Совесть в бок иглою колет.
Не оставим для врага
мы уютную темницу
ради призрачных свобод.
То-то время удивится,
если мимо не пройдёт
Мирный бунт. "Долой!"- кричали,
лица прятали в кашне,
про две стороны медали
помнили всегда вполне.
Ты - орел сегодня,решкой
можешь завтра встать с утра.
И овчинка в небе брешью
манит, тянет собирать
все нехитрые пожитки,
прятать их в замшелый рай.
Ты под бритвой иль над битвой?
Что приятней, выбирай.
"подумать если без жеманства",
с жеманством думать тяжело,
ведь разжижает пуще пьянства
мозги оно. И на чело
боится так пустить морщины,
как будто это - чистый яд.
А если им грешат мужчины,
одно желанье - падать в ад
(до рая тяжелей дорога,
а хочется ведь поскорей,
желательно прыжком, с порога),
подальше от таких парней.
Ему открытку подарила,
о том, что помнит, мол, меня.
Подумал он: "Ужасно мило!"
И струны нежно завенят
небесной арфы сокровенной.
И я услышу этот звон.
Вздохну: "Любовь, таки, нетленна!"
А курс, увы, проложен он.
Талантливо нашла дорогу,
теперь шагает с кем-то в ногу.
Меня минул маршрут, как риф.
Но не в обиде я, ей богу,
ведь красоту не судят строго,
её заносят в апокриф.
Сплин Рыжий, рыжей осени под стать,
считает медяки опавших листьев,
заносит скучный результат в тетрадь,
итог багряной отделяет нитью.
"Ещё и Белых кроликов считать!" -
вздыхает -"Мне же погрустить охота.
Я - Сплин, пусть рыжей получилась масть,
но у меня ведь на тоску есть квота.
Почти Алиса, мимо проходя,
с зонта стряхнула капельки дождя.
"Ну вот, опять не скука, а работа!"
Берёт ведро и тряпку в руки Сплин,
не в Англии он, чай. Живёт один,
дворецких нет. В грязи жить - не охота.
К милой с мыслью скользкой? Боже!
Лучше студень из мозгов...
А в котомке с чувством сложен
сборник виршей про любовь.
Осторожный терминатор
по аллее проходил.
"Потянуло плагиатом!" -
рявкнул Гена Крокодил.
Я его идеей тресну,
"Обознался!" - прокричу.
"Обознался!" - скажет честно -
"Но всего лишь на чуть-чуть!
Самогона нет? Не верю!
Это - вечная вода.
Подниму в ружьё тетерю
и велю ведро подать,
ведь накапало, я знаю
на чекушку там уже.
Змей не бьёт баклуши в рае
в постсоветском неглиже.
Ты умрёшь без меня? Может, всё-таки, нет?
Повод ведь не причина. Не надо войны.
Тает лёд, он некстати весной отогрет,
но , наверное, есть аргумент у весны,
что, как солнечный луч, тихим голосом спет.
И напрасно пытается ветер заныть,
мол, наложен до срока на холод запрет.
В супермаркете зимнем - остатки от хны,
той , что осень в конце ноября завезла.
И товар залежалый прикрыли снега.
Чтоб посеять овёс по весне, из села
приезжали за снегом - и выгребли весь:
влага талая нежным корням дорога.
По прилавкам гуляет: что - плач или песнь?