по поводу Обнуления Сонеты Эстерис - красным цветом
Граф Нулин полагал - неотразим он,
Любая дама сразу в дамки пустит,
И веселился напролет все зимы,
Не зная вкуса сладостнейшей грусти.
Нули всегда сангвиниками были,
Их сила настоящая в массовке,
Поднимут единичку без усилий
До тысячи иль миллиона ловко.
Ничтожества сродни секундным стрелкам,
А время им с улыбкой тянет "велкам",
Поелику застынет жизнь без них.
На гениев эпоха не богата,
Но место в ней находит каждый атом,
Над Нулиным напрасно ты не ржи
Хоть пеший ты, хоть на коне удачи,
но обнулить тебя легко и просто.
Вчерашний победитель, завтра - плачет,
в мундир одетый явно не по росту.
На ужин получает жалкий хрящик,
привыкнув есть икру из миски ложкой.
Конечно, он герой не настоящий,
но ведь в герои кем-то был предложен.
И кем-то приручён, каким-то лисом,
которому закон совсем не писан
ответствовать за прирученных лично.
И вянут розы, и вулканы в гневе,
драконы вымещают злость на деве.
Узнать бы, у кого в кармане спички.
Заблудившись в сказках старых,
Меж прабакиных портретов,
Не найдешь по сердцу пару,
Оставаясь несогретым.
Жалкий хрящик съев на ужин,
Об арбузе лишь мечтая,
Вдруг поймешь: Скрипач не нужен,
И как вешний снег, растаешь.
Совершись, веленье щучье:
Лис забудет, что приручен,
И кафтаны скинут блохи.
Хочешь быть всех сильных круче?
Ищешь глубже или лучше,
Поменяй эпоху.
Эпоха грустно смотрит на меня,
и сухари в котомку собирает:
эпоху отправляюсь я менять,
возможно, будет лучше та, вторая.
Недолог путь: обменник за углом,
но, почему-то, онемели ноги.
И бородатый одинокий гном
некстати мне попался по дороге.
Я - шаг вперёд и два шага - назад,
работают исправно тормоза,
упрямо скорость первую включаю.
За угол завернула, вся в поту.
Вдруг, выберу эпоху я не ту,
и выбор мой умножит лишь печали?
Cменив эпоху, стал я чистый лист,
Свободен от наград и от постоя,
Не должен тратить силы на устои,
Отменный эскапист и толкинист.
Брожу по Интернету и лесам,
По линиям судьбы иных и мертвых,
По линиям судьбы чужой затертым,
Прислушиваясь к темным голосам.
Плевать, что там, на улице мороз,
Или остатки теплых летних гроз,
Пока еще не отняли зарплату.
Я - эльф. Живу среди увядших роз,
Хоть понимаю, это не всерьез,
И кончится когда-то это матом.
Есть у судьбы всегда в запасе ход,
а про себя мы этого не скажем.
Жизнь наша - это изначально спорт
нечестный,больше, - нечестивый даже.
Бурлим в котле страстишек и страстей
и на бессмертность тренируем душу.
Ей хочется не ползать, а лететь,
но кто её капризы станет слушать.
Твердить о вере нам самим важней,
задабривая быстротечность дней,
себя самих обманывая смело.
Поклонов тридцать - невеликий труд,
авось, за покаяние зачтут.
А сребреников тридцать - это мелочь.
Есть ход всегда в запасе у судьбы,
Едва поверишь: выкрутился, спасся,
Едва решишь: Да, быть, а не 'не быть',
Как влет клюет проблема, словно ястреб.
Твердить о вере? Верить - сверху Твердь
Не так легко в годины компромата,
Когда ревет, не выспавшись, медведь,
И не сокрыть события под катом.
Душ слабых ожидается улов,
И очередь стоит к дарам волхвов
В языческом суровом фетишизме.
Молись. А после можешь делать зло.
В аду на сковородке так тепло,
И жир благословенный жарко брызнет.
Жирует плоть пока в загоне мысль
во рту катает пресных истин жвачку.
Сомнений червь ворчит:"Посторонись,
дай проползти, а то могу запачкать
нетвёрдых убеждений чистоту".
Мысль дожевала сытой жизни благо.
А сверху территорию летун
идеи эфемерной метит нагло.
И вот уже готова на костёр,
подтянутость и молодой задор.
Воздушность эфемерности заразна.
Мысль расцвела и поглотила плоть,
и некому в ней сорняки полоть.
Гармонии опять разбита ваза.
Плоть - это зло, давно известно всем,
Все плотское отвергнуть надо смело,
Чтобы душе лететь, а не висеть,
Скорее бы тело в страсти отгорело.
Но это 'надо'! Надоело так,
Как в детстве каша манная достала,
'Хочу' моралью превратив в пустяк,
Святое 'надо' рвется к пьедесталу.
Плоть - враг. Ее палит страстей костер.
И точит черт на душу меч востер,
Которая у плоти под пятою.
Но если ты грехи молитвой стер,
Под строгим взглядом братьев и сестер,
То жизнь уже и грошика не стоит.
Бесплотный дух тоскует без зеркал,
в которых мог бы он увидеть тело
родное. Всуе им пренебрегал:
оно так отвратительно потело.
Желало есть и пить и с кем-то спать,
причём, сплошную вредность выбирало.
Причин расстаться, их, отнюдь, не пять,
пересчитать - всех пальцев будет мало.
И есть всего одно большое "но",
которое, как крылья за спиной,
возносит тело на вершину духа.
Любить бесплотно - глупо и смешно,
не опьянит иллюзии вино.
А без любви и в океане - сухо.