Он стоял внизу - у решётки. Не то чтобы верил, не то чтобы ждал. Просто хотел посмотреть. Просто оказался здесь.

Дым был слишком густой для весны.
Казалось, он не поднимался, а задерживался между крышами, как вопрос, который никто не решается задать.

Серые головы в толпе шевелились. Кто-то молился, кто-то снимал. Он смотрел вверх, на трубу, и видел не трубу, а свою нерешительность: она была тоже узкой, металлической, выведенной наружу.
-- Чёрный, - сказала женщина рядом.
Он кивнул. Хотя не был уверен, что это важно.

Вчера он собирался позвонить. Потом решил - подождёт до выборов Папы. Смешно. Будто кардиналы могли выбрать ему направление. Или подтверждение. Или кого-то, кто скажет: вот ты, иди.
Но дым был чёрный. И значит - никто.

Он чувствовал, как ноет левая ступня. Ботинки были неудачными.
Плечо затекло - от сумки.
Телефон в кармане беззвучно дрожал, как сердце в чужом теле.
-- Всё не то, - подумал он. - Даже Ватикан какой-то не такой. Не настоящий.
А может, это я не настоящий.

Он подошёл ближе к ограде. Люди начинали расходиться. Кто-то вздыхал. Кто-то кричал по телефону: No Pope. No Pope. No Pope.
Он стоял.
Дым поднимался выше. Лёгкий, неуверенный, как запоздалая оттепель. Ему не хватало этого дыма. Точнее - не хватало того, чтобы кто-то сказал: теперь - да. Теперь - можно.

Он вспомнил, как в гостинице утром долго не мог выбрать рубашку. Голубая казалась слишком лёгкой, белая - слишком решённой.
Выбрал серую.
Потом пожалел.
Потом подумал - всё равно.

Когда ты не знаешь, чего хочешь, всё кажется неуместным.
И люди.
И страны.
И ты сам - как неправильная одежда на собственном теле.

На площади остались только странные. Те, кто не торопится. Кто остался - не за Папой. А чтобы просто стоять.
Мужчина с зонтом, хотя не было дождя.
Девочка с камешками - перекладывала их с бордюра в ладонь.
Он - с пустым карманом.
Пустой карман - как аргумент.

-- А если он не придёт вовсе?
Он подумал это и не понял - о ком.
О Папе?
О себе?
О том, кому хотел позвонить?
Слова иногда крошатся, как стёкла: в них больше отражений, чем смысла.

Чёрный дым стал светлее, но это, наверное, просто солнце вышло.
Он провёл пальцем по борту перил - железо тёплое, как кожа.
Внутри пальцев - что-то дрогнуло.
Всё-таки он собирался.
Собирался вчера.
Сказать ей: приеду. Или: останусь.
И то, и другое - казалось одинаково пустым, если произнести.

Он вспомнил, как однажды в детстве не мог выбрать игрушку: машинка или динозавр.
Папа сказал:
-- Возьми обе.
Мама сказала:
-- Только одну.
Он ушёл тогда без ничего. И очень долго не мог понять - кто был прав.

-- Нужен дым другого цвета, - сказал кто-то рядом.
Он повернул голову.
Женщина. Лет сорока. В синим. Смотрела в небо, как будто в экран.
Он не ответил. Но почувствовал:
она знает, о чём он не может сказать.

-- А вы кого ждёте? - спросила она вдруг.
Он пожал плечами. Не знал, как ответить. Или знал - но не умел.
-- Я - чтобы кто-то выбрал, - добавила она.
Тихо.
Почти беззвучно.

Он кивнул.
Не потому что понял.
Потому что всё внутри откликнулось на это кто-то.
Он всегда думал, что обязан сам.
Но, может быть, и это - форма выбора:
позволить кому-то - остаться.

Толпа снова оживилась.
Где-то заиграли уличные музыканты. Скрипка звучала тускло, будто бы замерзшая.
Он выдохнул. В первый раз - по-настоящему.
Пальцы разжались на поручне.
Он смотрел вверх.
Дым всё ещё был чёрный.
Но не такой.

Он пошёл вдоль стены.
Медленно.
Не торопясь выбирать.
И это было новым.

***

Описание нейрогенерации рассказа "Не тот Ватикан"

Рассказ это психологическая миниатюра о внутреннем выборе, который разворачивается на фоне внешнего события неудавшегося первого голосования конклава в Ватикане. Главный герой приехал "интереса ради", но обнаруживает, что снаружи и внутри одно и то же: невыбранность, ожидание, неясность.

Черный дым, поднимающийся из трубы Сикстинской капеллы, становится мощным символом он одновременно знак того, что новый Папа не избран, и отражение самого героя, не сделавшего свой личный выбор. Герой не может решиться позвонить женщине, не может выбрать ни между "остаться" и "поехать", ни между прошлым и будущим. Он оказывается в пространстве символического тупика вне решения, вне действия, но уже внутри его необходимости.

Внутренний сдвиг героя происходит не из-за явного события, а через незаметные, почти невидимые изменения: он замечает людей вокруг, вспоминает фразу из детства, прислушивается к словам случайной женщины. Он не делает выбор в финале но начинает двигаться, и это движение становится новой формой решения.

О стилистике

Рассказ написан в жанре психологического реализма с фрагментарной композицией, на стыке следующих эстетик:

1. Фолкнеровская структура
Используются короткие абзацы, внутренние монологи, не имеющие жёсткой логической последовательности.
Форма не линейна: мы движемся не по сюжету, а по ассоциациям, воспоминаниям, взглядам, колебаниям.
Важен не нарратив, а состояние.

2. Бахмановская и дюрасовская чувственность
Всё, что происходит, фиксируется через тело: пальцы, дыхание, боль в ступне, тепло металла.
Внутренние состояния передаются не напрямую, а через тактильные и акустические ощущения.

3. Молчаливый минимализм (Карвер, Манро)
Почти всё ключевое не говорится прямо: кому герой должен был позвонить, зачем приехал, что с ним.
Паузы и недоговорённости работают сильнее слов.

4. Символизм, встроенный в быт
Чёрный дым как архетип отсутствия ясности.
Папа как образ того, кто "должен что-то решить" но не решает.
Площадь как сцена коллективного бессознательного.

Вывод

Это рассказ-ожидание, рассказ-переход: ничто не происходит внешне, но всё происходит внутренне.
Он о людях, которые стоят в нерешённости, смотрят в небо и впервые позволяют себе не делать вид, что знают, чего хотят.
Это рассказ о недействии как форме действия.