Чайка Дмитрий Евгеньевич
Война напоследок

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Эксперимент, эпизод 7. "Когда заходит Солнце на Земле, всё пристальней и зорче видит сердце"

1. Флибустьер

И волны нам пели и каждый пятый

Как правило был у руля


 
  Эту ночь я хотел провести на виду Изумрудного Замка: ребята устали, всем надо поспать. Подойти к нам когда мы у Замка не сможет никто: только два корабля могут быть у его берегов одновременно, и обязательно не на виду друг у друга. И я, и ребята, мы все уже мыслями были на якоре и в гамаках: загонял "Галеон" нас, весь вечер кружили, как Моська, чей слон был "не в духе". Но нам повезло. Улизнули. И тут -- как назло! - "Любопытный". От люггера нам не уйти: "Любопытный" -- роскошный трёхмачтовый люггер, с длиннющим бушпритом и с гиком, чей парус летит далеко за кормой.
  "Любопытный" летел накренясь, рассекая волну как клинок разрезает подброшенный шёлк, и два края озёрного шёлка легко расходились под этим стремительным бегом.
  Он требовал встречи. Ура: пожелай он сразиться, мы, жутко уставшие, вряд ли могли победить. Я послушно лёг в дрейф, "Любопытный" убрал паруса и уже по инерции сблизился. Бросили лини. Его капитаны, два брата, пожали мне руку, слегка перегнувшись за борт. Говорить начал старший, гроза амазонских сердечек:
 -- Мы только что были за Территорией Взрослых. Взрослые цепи убрали, вот мы и прошли. Нас никто не заметил. Прошли мили две - там такой же барьер, а за ним -- ещё одна территория вроде нашей: мы видели свет в окнах, и он был не электрическим. Можно сходить за добычей: нас они явно не ждут, а если в погоню и бросятся, Взрослым придётся пустить нас обратно, а их "отсекут". Мы пока не "светились", поэтому можно сходить и с друзьями. Ты как?
  Я ответил что мы, мол, устали, но можно подумать. Они отвалили, и, встав круто к ветру, умчали, оставив нас грезить под окнами Замка.
  Нам в этот замок нельзя. Три года назад, когда нас привезли в этот лагерь, мы тут же условились: вот острова, на которых мальчишкам не место, а эти вот не для девчонок. Пристать к Изумрудному Замку нельзя. Нам нельзя даже слишком приблизиться, и нарушителям Клятвы - всеобщий бойкот.
  Полетел в воду якорь, на мачтах остался лишь вымпел: костями по чёрному фону "Our teacher - Edward Teach".
  На балконе возник наблюдатель. Видением выплыв из арки, она положила ладонь на перила. Фигурка, почти не прикрытая лёгким ажуром перил, в белоснежном, почти взрослом платье до пят. Это платье тончайшего шёлка играло при каждом движении воздуха. Лёгкий порыв, шевельнувший мне волосы, вздёрнул его, обнажая колени, прижав к уже взрослой фигурке. Краса расцветающей юности. Нимфа. Богиня.
  Не первую ночь я глядел в её окна, до белых костяшек сжимая фальшборт, а когда выходила - смотрел как бы в сторону, просто не смея взглянуть на неё. Все мы ровно в том возрасте, когда девочки расцветают, и мальчики влюбляются. Как мне хотелось пройти перед ней под алыми парусами!
  Я так страдаю не первое лето. Влюбился в неё год назад, думал зимой отыскать её и познакомиться, но... но зимой я не вспомнил о ней. Ни о ней, ни о ком-то ещё. Это странно: здесь помним ребят, помним первое здешнее лето, но дома, зимой, их не помним.
  Протарахтела и скоро причалила к острову лодка Торговцев. (Они, вообще то, снабженцы: они нам привозят продукты и вещи. Но так их прозвали.) Торговцы -- отдельная каста. Никто не смеет взойти к ним на борт (если не нуждается в срочной помощи, разумеется). Ночуют они не на лодках, а на гостиных дворах... скорее они их подворья, а не фактории. Дважды подряд на одном стараются не ночевать, и вообще не в их правилах заводить слишком тесные связи с другими. И в этом их можно понять, ведь пока мы играем в пиратов, они занимаются делом. Однако похоже, что девочки Замка сдружились с Торговцами женского пола, хоть я и не слышал чтоб парни-Торговцы зашли за границу подворья.
  Ещё одна ночь под сопенье ребят в гамаках, в созерцании окон, где изредка, вскользь возникает Богиня, и сон, тот кроткий и сладостный сон, что под утро смывает реальность. Рассвет заставляет проснуться, поднять паруса и покинуть окрестности Замка, и я каждый раз подчиняюсь, но как же не хочется мне уходить!
  На рассвете пришёл "Галеон", просигналил: "иду с Любопытным". О том что команда готова идти, можно было не спрашивать: вмиг выбран якорь, ребята взлетели по вантам и ждали команды поднять паруса. Не прошло и минуты, как мы с "Галеоном" отправились в путь. Мы примкнули к ещё четырём кораблям во главе с "Любопытным" у самого входа ко Взрослым.
  Границу никто не стерёг, но зайти за неё было страшно: нельзя ведь. За ней были плотно расставлены здания: пятиэтажка, ангар, мастерские... Внутри уже шла полным ходом работа, поэтому нас не заметили.
  Выйдя за их территорию, мы понеслись мимо редких игрушечно малых покосов (для кроликов или скорей "застелить" сеновал: романтично), мостков и тропинок в высокой траве. Даже если уйдём без добычи, сходить сюда стоило. Просто взглянуть.
  А потом мы увидели город. Кирпичные здания с окнами-арками, трубы а-ля "Руссо-Балт", у причала стоят пароходы с колёсами. Сказка! При виде помпезного здания адмиралтейства ребята схохмили: "Пилястры, пилястры!".
  Нас явно не ждали: прохожие (нашего возраста!) в платьях, мундирах начала двадцатого века смотрели на нас, будто мы нарядились на праздник Нептуна. Когда мы причалили, к нам подошли без опаски, один джентльмен даже стал заводить кинокамеру. Наша атака - и та была принята ими как шутка! Ребята не мешкали: мы разбежались по пирсам, облазили их пароходы, и бросились в город.
  Помимо гражданских, в порту были два броненосца: побольше был заперт, на меньшем был люк нараспашку. Когда мы туда заглянули, навстречу нам вылез моряк в промасленной робе. "Вы что, обалдели?" - спросил он устало, - "Это ж военный корабль...". Его опрокинули раньше, чем он что-то понял.
  Никто во всём городе не попытался вступить с нами в бой. Это было нам на руку: мы пронеслись как стихия, пугая девчонок, сшибая парней; покатавшись верхом на воротах, как в фильме про революцию, ввалились в их адмиралтейство. Вбежав, капитан "Любопытного" быстро нашёл внутри радиоузел и сильным ударом разбил передатчик. Затем повернулся ко мне:
 -- Надо захватить их почтамт, телеграф, телефонную станцию! Если у них есть военный флот, значит есть и сухопутная армия! Надо не дать её вызвать подольше!
  Вдруг - выстрел. Рука выше локтя наполнилась болью, и мой пистолет, неуклюже крутнувшись, упал на ковёр. В коридоре матрос в чёрном кителе клацнул затвором своей "трёхлинейки" и юркнул от нашей пальбы за какую-то дверь. Я взглянул на пробитую руку... А пули такие же как и у нас! Я поддел оперение лункой в эфесе, и выдохнув, чтобы не вскрикнуть, рванул пулю прочь. Капитан "Любопытного" поднял её:
 -- А ведь бьюсь об заклад, что патроны такие же! Как доберёмся до склада - затаримся!
  Точно, ведь наши мушкеты-пистоли - и Взрослые строго за этим следят - заряжаются только патронами. Взрослые явно штампуют их здесь, и поэтому им нет резона готовить две разных модели патронов для нас и для этих ребят.
  Вскоре мы - экипаж "Галеона" и мой -- разнесли узел связи, найдя его здание возле вокзала. И тут капитан "Галеона" сказал:
 -- Десять минут - город наш! Город богатый, однако на всех. Может, и дальше есть что-нибудь? Чья-нибудь вилла у самой воды, а? Пойдём, на двоих пограбастаем?
  Мы, никому не сказав, погрузились и тихо отчалили. Вилл возле города не было, две небольших деревушки, буквально три дома с сарайчиком, это не в счёт: брать у них нечего явно.
  Один за другим повороты реки открывали всё более девственный берег, как вдруг в воду вклинилась крепость: на выбритом выступе берега - форт из двух башен и влитых в бетонные стены спонсонов. Он встретил нас полным молчанием: видимо, законсервирован... форт в Севастополе, форт номер 30. Вот снимут его с консервации - и не пройдёшь!
  Ещё два поворота реки - и навстречу нам вышла эскадра из двух броненосцев: один был похож на "Аврору", второй на "Варяг", и при них (канонеркой?) торпедник. Матросы махали нам, шкиперы дружно давали гудок... Вдруг они всполошились, "Аврора" рванула нам наперерез, со всех трёх семафорили: "стойте!", "куда?". Вдруг "Аврора" дала задний ход и поспешно вернулась за некую линию. Их моряки были удивлены.
  "Галеон" просигналил, мол, есть разговор. Мы приблизились.
 -- Нам повезло! - прокричал капитан "Галеона".
  Он вытер совсем не игрушечный пот (рукавом, а не белым платочком):
 -- Ты видел их пушки, особенно те, за барбетом? Один выстрел - что залп "Галеона"! Во влипли: вернёмся -- как пить дать ударят...
  Прорвёмся: они охраняют границу, причём не со Взрослыми. Значит, там ещё одна игровая площадка. Посмотрим что там, а потом поглядим: может, снова проскочим...
  И мы углубились в ещё одну terra incognita. Первое время мы ждали удара от их пограничников, но постепенно на нас опустился какой-то уют, растворение в мире, в его созерцании. Мне поначалу казалось, что это реакция на "пронесло", что обычно ведёт к ротозейству. Как мог я старался держаться, но эта расслабленность, нега брала меня насмерть, как камень Гингемы.
  Причина была не во мне: это нас растворяла земля, на которую мы не подумав ступили. Здесь всё было не так, как-то странно. Природа и жизнь человека сплетались, легко растворяя границы. И жизнь не была первобытной: единой с природой была технология, с мощью космической эры живущая в каждой травинке, шуршащая ею, журчащая чуть рукотворным ручьём. Потянулся к воде и застыл, увидав незнакомцев, уютненький домик, и рябь перед ним замерла, будто чуя, как он удивился. Кокетливо скрылась беседка: её серебристые грани хихикнули в недрах листвы. Лишь опора на линии ЛЭП всё тянулась, желая попристальней нас разглядеть...
  Только гавань возникла внезапно и резко. Она проявилась как вспышка в сознании, будто ты понял, что это она -- и она появилась. Причал представлял собой как бы обрывчик со встроенной - симбиотически встроенной! - сетью дорожек и лестниц. Когда мы уткнулись в причал, мы увидели улицу: лес прочертила стрела, но... какая-то нерукотворная, будто когда-то пробил себе просеку метеорит.
  Я так захотел не скакать там с мушкетом и саблей, а просто гулять, наслаждаясь покоем, что чуть не впилился в стоящий у берега катер: надстройка от борта до борта, вместо палубы - рамка вкруг корпуса и несколько впадин-подножек. Немногие люки имели отверстия явно под ключ; по бокам, на корме, на носу и на крыше - какие-то трубы концами в дефлекторах...
  Миша, мой плотник, присвистнул:
 -- А катер военный: это не патрубки, это стволы.
 -- Ты так думаешь?
 -- У меня папа военный лётчик. На его самолёте такие же "патрубки" Грязева и Шипунова.
  Вот и опять повезло: будь на нём экипаж - нам кранты!
  "Галеон" уже был у причала, ребята бежали по лестницам, пробуя вырвать перила, паля в фонари. Идиоты. Вандалы.
  На яхте, стоящей у пирса, возник пулемёт. Осыпая их диким количеством пуль из стволов-"пеппербокса", он вмиг отогнал их от яхт и грозил не пустить их ни в город, ни вновь к "Галеону". А нам сейчас лучше уйти: эти парни не будут дремать, как в том городе, где броненосцы. Приедут пяток пулемётчиков, так исстреляют - не то что за саблей тянуться, дышать будет больно!
  Решив, что палить в него точно не буду (и я иногда благороден), однако заставлю уйти, я открыл все порты, и пошёл к этой яхте.
  Раздался хлопок. Обернувшись на звук, я увидел, что катер уже не привязан: канаты отстрелены и с диким визгом втянулись под пирс. Через долю секунды взревели моторы... а впрочем, они не взревели, а взвыли, как будто взлетал "Мессершмитт", и массивный, увешанный пушками катер стремительно встал на позицию залпа. Когда, и главное как развернулись орудия катера, я не заметил. Клинки из дымящихся трассеров жахнули в борт "Галеона", и споро, взяв каждый себе часть работы, отгрызли от борта изрядный кусок. "Галеон" содрогнулся... и рухнул под воду. Звенели и лопались стёкла, на палубе люки плясали, покуда вода не накрыла их, мачты всё шли вниз и шли. Вертикально. И быстро. Секунд через десять всё замерло: около пирса торчали лишь клотики.
  Катер отпрыгнул назад, из бортов как шасси появились пилоны. Я в жизни не видел реданных торпед, Н-образных стволов, оребрённых как ствол ДШК объективов...
  На пирс подкатили машины, почти все спортивные, низкие. Чуть развернулись, блокировав всё. Автоматы водителей, катер и тот пулемёт что на яхте -- все целились в нас, но стрельба прекратилась.
  "Задраить порты", приказал я, но понял: они все задраены. Злить видом пушек того кто настолько сильнее -- остаться тут как "Галеон". Брошен линь. Не стреляют. Ещё один... На берегу ухватились и потянули нас так, что затрещали канаты. Как только наш борт ткнулся в берег, ребята рванули на палубу.
  Мы уходили, не слыша ни криков "Ура!", ни проклятий. Они отшвырнули нас лёгким пинком и забыли. Лишь катер, зевая, поглядывал, не заблудились ли мы, до границы.
  "Авроры" с "Варягом" там не было, не было даже торпедника. Вновь повезло? А вот это навряд ли: они уже поняли, кто мы. И если они полным ходом отправились к порту, то нашим там не позавидуешь.
  Три корабля, которые были на страже границы, стояли у форта. Я вжался в противоположный берег, готовясь к манёвру при залпе противника: вдруг на дистанции мне повезёт уклониться от нескольких залпов. Они не стреляли, но весь путь назад я смотрел себе за спину: выйдут, нагонят -- и амба! А после того как увидел в порту неприятеля мачты, торчащие из-под воды, и услышал пальбу, окончательно понял: мы влипли.
  На рейде Тортуги собрался, похоже, весь флот, всё что плавало по эту сторону Территории Взрослых: все мы, амазонки, Торговцы... Я пришвартовался к "Кон-Тики", стараясь его не размазать о борт "Кругосветки", и вместе с квартмейстером, коком и плотником двинул к торговым рядам: при любых обстоятельствах на корабле все припасы должны быть в достатке.
  Тортуга как вымерла: склад был закрыт, магазины, амбар хоть не заперты, но пустовали. С трудом мы нашли одну даму-Торговца. Она удивилась, однако махнула "за мной!" и пошла к магазинам. Когда мы наполнили сумки, пополнив пиастрами кассы Торговцев, она деловито сказала:
 -- Все ваши в "Бенбоу". Решают, как будут делиться добычей: за Взрослыми, кто-то сказал, есть что хапнуть.
  Я бросился к ним: надо предупредить, что "добыча" сильнее, что надо спасать тех ребят, кто остался за Взрослыми! Еле пробрался вовнутрь: в "Адмирале Бенбоу" было не протолкнуться.
  Когда я вошёл, капитан "Галеона" расписывал прелести "дальних". Как будто не там потопили его "Галеон"! Я сказал, что ходить к ним не стоит, чем лишь раззадорил собравшихся. Я рассказал, что в порту тех-кто-ближе бои. "Наших бьют!", "На подмогу!" - взорвался трактир. Я как мог объяснял им, что там потеряем не только пиастры, что там нас не будут брать на абордаж, а потопят, но тщетно: в ответ я услышал, что я недостаточно храбр. То есть трус. Я сказал, что готов идти с ними: хотел привести их, а дальше - надеюсь, нам хватит ума и везения вытащить наших оттуда. Пока же все кроме меня (капитан "Любопытного" - он и собрал всех - и тот мне не верил) считали, что мы победим.
  Порешили на том, что сначала идёт первая партия, и чем быстрее тем лучше. Потом, втихаря, уже ночью вторая эскадра высадит новый десант у замеченной нами деревни, за портом. Мой вымпел пойдёт во главе полуночной эскадры, ведь только мы знаем, где та деревенька. Расчёт был такой: если там есть деревня, то есть и дорога. Зайдём в город с тыла по этой дороге, от суши, и двинем им в спину.
  Закончив погрузку, я отдал приказ высыпаться: не стоило "носом клевать" на задании. Вечером вышли. Идя мимо Взрослых, я был удивлён их беспечности: снова мы шли через всю Территорию Взрослых, эскадрой, и это никто не заметил! Я понял: беспечность наиграна, нас пропускают. Зачем?
  Возле берега села на мель "Кругосветка". Её чуть притопленный корпус скрипел, когда ветер, надув паруса, норовил потащить её дальше. Зачем её бросили? Вместо ответа уже ближе к городу-где-броненосцы торчал из воды лес поломанных мачт. Пошалили "Варяг" и "Аврора"... А где они сами, отправились в порт?
  А ребята?!
  Они были на берегу. Капитан "Любопытного" выбежал к самой воде, прокричал, замахав, чтобы мы уплывали:
 -- Мы под прицелом летучих отрядов! Вы здесь не поможете! Дуйте отсюда!!!
  Уйти мы уже не могли: предстояло спасти тех ребят что в порту, а потом, на обратном пути, захватить и отсюда. Как я полагал, о добыче никто из нас больше не думал.
  А ветер едва ли не встречный... сейчас на нас выйдут "Варяг" и "Аврора" - и наше везение кончится!
  Город нас встретил стрельбой. Даже ночью шёл бой и гремели мушкеты. Но чаще -- винтовки, а время от времени где-то трещал пулемёт и взрывались гранаты. Ребятам, оставшимся в городе, не позавидуешь: трудно в осаде, особенно когда противник бьёт днём и ночью без перерыва. Ребят надо эвакуировать, город они не удержат. Немногим поможем и мы, если вылезем тут. Курс к деревне!
  Напротив деревни ко мне подошёл капитан "Галеона":
 -- Не здесь. Идём к "дальним".
  Тут я огрызнулся: ещё не хватало и мой, блин, корабль на дно положить рядом с его "Галеоном"! Но их было больше. Они обещали нас выкинуть за борт.
  Мы шли мимо форта, боясь быть замечены. В каждом нечаянном скрипе, щелчке или всплеске волны нам казалось, что лязгают приводы башен.
  Никто не заметил, как мы подошли к порту "дальних". Там не было катера, не было яхт. Тишина, темнота, неподвижность. Разбитые нами плафоны исправны, как будто нас не было; как светлячки едва видно белеют погасшие в них ДРЛ.
  Я причалил, как будто моя голова опустилась в подушку. Уют этих мест убаюкивал нас, словно птица из фильма "Садко", заставлял нас забыть о всём суетном, будто готовя нас к... Мама! Очнуться!!! Но это уже невозможно, и вот я у края воронки, которую сделал тунгусский корабль. Так вот он какой: будто здание в чаше, в зеркальной, мерцающей звёздами чаше зеркально вбирающий ночь обелиск. Нереально, по ту, а быть может, уже и по эту грань разума.
  Вдруг вокруг нас закипела обычная жизнь: где-то шла "поливалка" (я даже почувствовал влагу), шаги, голоса, нестерпимо сияли плафоны, витрины и окна, секунда - и вновь тишина, неподвижность и темень. Жизнь будто включили и вновь оборвали.
  Не помню как я оказался на палубе. Мы обрубали канаты, не в силах сойти чтобы их отвязать.
  Возвращались мы в полном молчании. Строй представлял собой полный бардак, что меня и спасло: подходя к батарее противника, я оказался без ветра, и вскоре меня обогнали. Внезапно там грохнули пушки, повесив над нами тучу осветительных гранат. Секунда -- и жахнуло башенное орудие. Первый из нашего "строя" буквально подпрыгнул, обломки бушприта шрапнелью осыпали воду; идущий за ним в кильватере медленно, будто во сне, навалился ему на корму...
  В парусах хлопнул ветер. "Задраить порты!", рявкнул я, и как только все вышли из ступора, тихо сказал: "Мы пройдём между флотом и их батареей: не бросят же их канониры палить по толпе ради нас...". Я нацелился чуть впереди батареи, под полный бакштаг. Без единой команды ребята взялись за работу, и мы понеслись, сокращая дистанцию, к поднятым жерлам. На форте прокаркал ревун, и над башнями вспыхнуло. Я машинально пригнулся, уже представляя, как валятся мачты, но залп этот был не по мне: канониры уже пристрелялись, менять "для меня" всю наводку никто бы не стал. Проходя мимо форта я, правда, почувствовал пару ударов (мне "вынесли" пушечный порт), но из башен по мне не стреляли. Затем, повернув фордевинд, я направил корму точно к пушкам, желая уменьшить свой мидель.
  Ушли... Неужели ушли?! Но едва гром орудий слегка приглушили изгибы реки, впереди всё отчётливей стали слышны звуки боя. И тут капитан "Галеона" скомандовал, будто не я, а он здесь капитан:
 -- Поворачивай! Надо вернуться и врезать им!
  Мы уже видели город противника: наших прижали к воде, ещё пару часов, и их выбьют из зданий на пирсы. И после пощады не будет.
 -- Обратно?! - вспылил я, - Нам надо собрать все плавсредства, плотов навязать, и эвакуировать наших!
 -- Что ты нюни распустил, как девчонка?
  И сильный удар по спине. Меня повалили, связали. Я слышал, как бросили в воду двоих, а быть может, троих.
  Это было обидно: ладно бы это сделал мой экипаж: я готов быть матросом под началом любого из этих парней. Ладно бы мы проиграли бой. Но сейчас меня и весь мой экипаж растоптали те, кого мы спасли, отобрали корабль, на котором мы их приютили.
  Ребята не стали меня защищать. Это грустно. Но я не виню их: они не герои из сказки, для них и захват тоже был неожиданным, и запугать... запугать в жизни могут любого...
  Корабль замедлился. Кто-то схватил меня (двое, не меньше), поставил на борт, громко крикнул: "Не с вашего острова девочка?", и подтолкнул. Оказавшись в воде, я сорвал с глаз повязку, и в несколько сильных гребков ткнулся в берег: и чёрт с ним, побуду теперь робинзоном, вот только корабль с ребятами жалко... Вот на какой только остров меня...
  Нет! Они не могли это сделать! Нечестно!!! Я встал, поскользнулся, упал, а корабль уже развернул паруса. Паруса показались мне чёрными, как у Тесея, когда его проклял Дионис.
  Я ринулся в воду, но кто-то схватил меня за ногу. Через секунду девчонки несли меня к берегу, мокрые платья нескромно прильнули к фигурам. Ребята на палубе пялились. Над парусами издёвкой расправился ветром мой вымпел.
  Я был в окружении девичьих тел - загорелых, упругих. Меня обнимали, ко мне прижимались так жарко, как я не мечтал бы. В другой обстановке. Сейчас же мне стало так стыдно, что я перестал вырываться. Смирился.
  Корабль ушёл. Это значило только одно: я отныне - "тот парень, который перецеловал весь Изумрудный Замок". Позорище.
  Вдруг от меня отступили:
 -- Девчонки! Смотрите: к ребятам плывут броненосец "Потёмкин" и пара "Аврор"! Всё, мальчишки допрыгались!
  Я попытался подняться, и замер: "мальчишки допрыгались". По эту сторону Взрослых все знают, что Замок не в нашей игре, что они не играют в пиратов. А те, с броненосцами, разве играли, когда мы напали на них? И откуда им знать, что играют не все острова и не все корабли?
  Я попытался сказать им об этом, но кто меня слушал?
 -- Что ты лежишь как мешок? Не дорос до свиданий?
 -- Да дайте ж ему отдохнуть!
 -- А ты пышечек любишь?
 -- Я первая вечером!
 -- О, это же мой воздыхатель! А ну-ка, потащим ко мне!
  Меня пронесли и втолкнули - о, только не это! - в просторную комнату. В спальню, где в центре кровать с балдахином! "Уйдите!" - сказал тот же голос, однако девицы лишь чуть отступили: они не могли пропустить это действо.
  Она встала рядом, взяла меня за руки.
  Я отшатнулся: О нет! Ну зачем она так поступила? Зачем она стала доступной, развеяла образ богини-с-балкона?
 -- Ты это хотел посмотреть или как?
  И она подняла мои руки к плечам, таким нежным на ощупь...
  И вскрикнула, глядя в окно. Только в эту секунду я вдруг ощутил этот звук - самолётный надрыв и хлопки разбиваемых волн. Убрав свои пушки как шасси, летел мой кошмар: бронированный катер брил волны, как будто был лёгкой "казанкой"! За ним шёл совсем невозможный корабль: по озеру двигалась арка; под ней, над водою, струилась какая-то капсула. Всё это двигалось твёрдо и ровно, без звука, без всплеска, без следа винтов. Это был их корабль, или корабль того, кто находится дальше? И этот-кто-дальше настолько же футуристичнее тех до кого мы дошли по сравнению с тем, у кого броненосцы?
 -- Тот, последний, корабль... земной? - прошептала она.
  Космолёт марсиан, не видящий разницы между водою и воздухом? А ведь похоже...
  Они промелькнули за пару секунд, но я пережил снова и крах "Галеона", и ночь с обелиском, ночь-склеп...
  А потом вдруг очнулся и понял: она, испугавшись, прижалась ко мне, и теперь мы стояли в обнимку. И я утешал её. Нежно. Мне стало стыдно, и я отпустил её, пара секунд - она тоже отпрянула.
  Тут замок вздрогнул, и отзвуки мощного взрыва один за другим накатили от берега и островов. Это значило - нет больше нашей Тортуги. Я сел на кровать. Она тоже. Мы долго сидели по разные стороны, вдруг она тихо спросила:
 -- Ты вправду... влюбился в меня?
  Я кивнул. Постепенно прошла ещё целая вечность.
 -- Я тоже... ждала твой корабль... ждала тебя.
 -- Девочки! - крикнули где-то, - "Потёмкин", похоже, сюда идёт! Мама, что будет?
  Подняв по пути свою шпагу, заправившись как на парад, я уверенно вышел навстречу развёрнутым пушкам. Орудия башен глядели на замок, команда - и залп отомстит им, ни в чём не повинным девчонкам, за наше мальчишество. Что я мог сделать? Но бросить девчонок когда они жаждут защиты, когда они робко стоят позади и с надеждой глядят тебе в спину, я точно не мог.
  Вдруг орудия дрогнули и развернулись, открылся тяжёлый двустворчатый люк, и на палубу вышел моряк в отутюженном кителе. Долго устало смотрел на меня, и спросил как-то добро, сочувственно:
 -- Бросили?
 -- Да. Провели по доске.
  Он поправил фуражку и отдал мне честь. Обнажив свою шпагу, я отсалютовал в ответ.
  Зашипела вода под винтами, и грозный корабль отправился прочь. Ничего не разрушив, не сделав и выстрела, он удалялся с победой. Я долго смотрел ему вслед: утюгом распластавшись по глади воды, раздвигая, сминая её испещрённым заклёпками телом, стеля за собой паровозную гарь, он был силой, хранящей покой вот таких же девчонок.
  Богиня-с-балкона прильнула ко мне. Я её не забуду. Даже зимой.
 
 
 
 

2. Границ нет


 

Где тот воин, что крикнет им "Стой!"


 
  Помочь выйти из порта? Без сопливых сумеем!
 -- Давай-ка враздрай под левый! - говорю я в блестящую медью трубу.
  Мы -- посудина вёрткая, это вот "Первенцу", длинной селёдке (хотя и с приличными пушками) тут самому не протиснуться.
  "Обе на малый!", а сам запускаю штурвал до упора, и "Универсал" направляется к выходу.
 -- Снайпер, спонсоны мне не "подравняй"! - это вместо приветствия трюмный механик с "Айвенго".
  "Айвенго", зашитый в броню, но довольно манёвренный крейсер, стоит под парами. На нём лишь механик: "колдует", пока вся команда гуляет по берегу. "Колдует" он часто, он любит вылизывать, мазать, настраивать все механизмы один. А что про спонсоны - так это он прав: у "Айвенго" спонсоны торчат как у танка "Mark-1", тоже два, только пушки "потолще". У нас два стандартных калибра: обычный и крупный. "Айвенго" имеет две "крупные" пушки (в спонсонах), а "Первенец" - три (за барбетом). У "Универсала" все восемь орудий "поменьше", однако где б ни была цель, в её сторону будут палить пять из них. В целом же три корабля однотипны. Они не похожи, однако конструкцией и компоновкой, а также немалым числом элементов они идентичны. А вот "Армадилл" - тот другой. Совершенно. Один только главный калибр в двух башнях чего-то да стоит! (На тройке других кораблей компоновка никак не позволит наличия башен).
  Мы вышли из порта, теперь можно дать полный ход. Я люблю этот миг, это словно корабль вырывается вдруг на свободу. Швырнув рукояти машинного телеграфа в "полный вперёд", я услышал, как звякнули стрелки, когда мой механик в ответ передвинул свои. И запели компаунды: "чу" - выдыхал первый цилиндр машины, "фу" - принимал эстафету второй, наконец, с громким "ча" отработавший пар вырывался из третьего. Ход ускорялся, и Дима, механик, играл рукоятками реверса, чуть подправляя отсечку. Форштевень рубил и разбрасывал волны, и палуба чуть содрогалась, даря ощущение мощи.
  Прошли мимо форта, гудком поприветствовав их пушкарей, и я лихо шарахнулся в сторону.
  152 НА 13 -- мигает приёмник.
  МАЗИЛА -- стучу я ключом, объявляя на судне тревогу. Учебную. Лязгнули стопоры пушек. "Квадрат 168 на 2!" - "Готов... готов... борт готов!" - "Пли!", и в эфир репетую: 168 НА 2. Чёрт! Обманул "Неотступный": три раза подряд он "облизывал" берег на полном ходу, а сейчас отошёл к середине. Условные взрывы его не накрыли, а он уже видит меня и уже корректирует залп "неприятеля". Высчитав время на перезарядку, я дал задний ход, не особо-то кучным на этой дистанции залпом "противник" "промазал", и мы понеслись, маневрируя, делая "залпы", считая "потери"... В итоге (могу похвалиться) я смог подойти на дистанцию залпа и даже "ударить" по "Первенцу", но "Неотступный" "влепил мне торпеду".
  Когда-то и "Первенец" мог выпускать их, ведь первоначально на баке стоял пятитрубный "пускатель". Однако и сам он стрелял только в цели на траверзе, и пушкарям двух орудий под крыльями мостика только мешал, почему и был выкинут и заменён на три пушки. Площадки хватило на пушки большого калибра и мощный барбет! Два других корабля скомпонованы более плотно, поэтому "Универсал" и "Айвенго" длиной десять метров, а "Первенец" - больше пятнадцати, даже длинней "Армадилла".
  Я принял дежурство, пройдя вдоль границы, и стал в кильватер сменяемым: смена поста завершится на линии форта. Традиция.
  Я ещё раз заглянул за границу. Увы, никого. Если честно, я жаждал увидеть их "Энтерпрайз": звездолёт из "Стар-трека", сменивший настолько же внеземной "Лезвиелёт". Они оба летят, опираясь пилонами как бы на воду. Красавец был "Лезвиелёт": платформа над самой водой и два лезвия-стойки. Он шёл как по рельсам, лежащим на дне: без малейшего всплеска, без следа винтов. И беззвучно. А вот "Энтерпрайз" не даёт ощущения "рельсов", напротив, он будто висит надо дном, и поверхность воды для него умозрительна. В "Лезвиелёте" стоял МГД-генератор (не уверен что отличу его от синхротрона), а что в "Энтерпрайзе" - не знаю. Но не удивлюсь, если там ТОКАМАК.
  Впереди появились два судна, на всех парусах они шли нам навстречу: пиратские флаги, ребята в платках, треуголках. Каракка и шхуна. И как это их умудрились построить - а флот-то не в курсе? Дают наши докеры жару... А как нарядились - я ни одного не узнал!
  Все рванули на палубу. Мы им махали, приветствуя; я дал протяжный гудок.
  Разминулись. Я вновь повернулся вперёд, поправляя курс "Универсала", как вдруг все на "Первенце" стали кричать и показывать пальцем мне за спину. Я обернулся: каракка и шхуна на всех парусах направлялись к границе. Куда они, ёлки? С Луны, что ль, свалились?!
  Штурвал полетел "лево на борт", механик застопорил левую, дав ходу правой машине. Насколько мог круто на этом ходу, наш корабль развернулся, и, дав самый полный, мы бросились на перехват.
  Мы кричали им, мы семафорили - тщетно! Они не могли не увидеть сигналы, однако ушли: я не мог заступить за границу. На полных парах подлетел "Неотступный": он шёл во главе каравана, покуда не стал поворачивать "Первенец".
  ЧТО ЭТО С НИМИ? - сигналят с торпедника, я безо всяких флажков пожимаю плечами. И вдруг понимаю: они не построены только что. Эти каракка и шхуна слегка обтрепались, чуть выцвели, видно следы абордажа...
 -- Витёк, подмени!
  Я склонился над радио: мощность на всю, полоса - пусть "гуляет". В надежде на то что меня их приёмники слышат хотя б как помехи, я трижды на разных частотах послал Современничкам радиограмму:
  ВНИМАНИЮ УЧАСТКА 2 К ВАМ НАПРАВЛЯЮТСЯ ДВА ПАРУСНЫХ КОРАБЛЯ ТЧК ПРОИСХОЖДЕНИЕ И НАМЕРЕНИЯ ИХ НАМ НЕ ЯСНЫ
  Потом я запрыгнул в надстройку, отдёрнул отделяющую капитанскую "каюту" штору, открыл секретер (нависает над койкой в ногах) и занёс происшествие в правую часть судового журнала, схватился за встроенный ключ и послал сообщение:
  УНИВЕРСАЛ - ШТАБУ ТЧК ВИДЕЛ ЭСКАДРУ ИЗ ДВУХ ПАРУСНЫХ КОРАБЛЕЙ НЕЯСНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ ПРОСЛЕДОВАВШИХ СТОРОНУ УЧАСТКА 2 ТЧК ЖДУ ИНСТРУКЦИЙ
  Немного побыв у границы, мы двинулись к форту. Я снова радировал, но не услышал в ответ ничего кроме ровно таких же вопросов от "Первенца".
  Первым у форта, естественно, был "Неотступный". Он ткнулся в причал аккурат посредине, у лестницы и пулемётного ДОТа. Спустился дежурный. Я, пользуясь вёрткостью "Универсала", протиснулся к катеру ("Первенец" лёг в дрейф поодаль), поэтому весь разговор мне был слышен отчётливо:
 -- Видели два странных парусных судна?
 -- Видели через окно, а пока выбегали, они удалились.
 -- Это не наши: они перешли границу участка 2. Надо связаться со штабом.
 -- Секунду!
  Пошарив рукой в амбразуре, он выудил трубку, затем телефон, и набрал номер штаба. Потом озадаченно сдвинул фуражку, набрал другой номер, присвистнул и стал увлечённо накручивать диск. Через пять или шесть номеров он изрёк:
 -- Связи с городом нет. Вообще со всем городом, даже с квартирами... Что-то не так, позвоню-ка в Столицу.
  Я взял мегафон:
 -- Эй, на "Первенце"! Надо идти в порт втроём: если там ничего не случилось, вернусь на границу. Что думаешь?
 -- Я бы хотел чтобы ты оказался перестраховщиком. Но чует моё сердце, ты прав!
  Связи с городом не было и из Столицы: послали бригаду монтёров, наверное, скоро наладят - вот всё что ответили по телефону.
  На всякий пожарный до города я в кильватере "Первенца". Глупо, конечно, но эти следы абордажа никак не свидетельство мира у них на воде. Да и при встрече... торговцы так не поступают: встретив, товары разложат, расспросят, а тут - наутёк...
  Вот и порт. У причалов, помимо гражданских судов, "Армадилла" (а где же "Айвенго"?) - три парусных разных размеров. Нигде ни души: ни гуляющих, ни за работой. Может, встречают вновь прибывших: к нам ведь не каждое утро приходят с других территорий?
  "Первенец" стал осторожно причаливать. Как бы случайно направив ко мне свой сигнальный фонарь, отчеканил: ТУТ ЧТО-ТО НЕ ТАК ЗАРЯДИ СВОИ ПУШКИ. Витёк как бы буднично скрылся за люком, сквозь вздохи машин я услышал, как судно готовится к бою.
  Вдруг "Неотступный" шарахнулся вправо, и в ту же секунду на палубу "Первенца" бросили "кошки". На парусном судне, к которому метил причалить наш "Первенец", как из-под земли появилась команда с баграми, мушкетами, мостиком... Тщетно: машины уже заработали "полный назад", обрывая канаты, а наш шустрячок "Неотступный" едва не в упор засадил разрывной в полубак неприятеля. Лязгнули стопоры. "Беглым!", сказал я, не глядя: я чувствовал, как все прильнули к прицелам, как крутятся ручки наводки.
  Когда загремели орудия, я краем глаза заметил на крыше завода матроса. Он вместо флажков семафорил двумя бескозырками: ВТОРОЙ ОТКРЫВАЕТ ПОРТЫ. Наши пушки ударили разом. Послышался скрежет.
 -- Ты ранен? - испуганный крик за спиной.
 -- Ускоритель снесло... заряжания... в лоб ускорителем - больно... я им покажу как мою пушку портить!!!
  И снова мой залп, а потом громыхнули орудия "Первенца". Парусник, меньший из трёх, в одночасье лишился надстроек. Я встал между двух кораблей неприятеля, не опасаясь их залпов (их пушки зарядишь - полвека пройдёт), и садил с двух бортов. Разрывные ломали набор, отрывали обшивку, швыряя на берег, на воду обломки и щепки. Я бил до тех пор, пока оба не встали на дно.
  Ничего себе гости! А в город десант не вошёл? Я подумал об этом не первый: на "Неотступном" мелькали флажки:
  КАК У ВАС ОБСТАНОВКА?
  Матрос:
  СТАЛИНГРАД
  Это значит, стрелять мы не можем: не зная где кто, натворим бед побольше чем помощи, к бабке не ходи. Значит, надо пойти, стать под защитой у форта, да поделиться углём с "Неотступным" и "Первенцем". После, вернувшись, мы станем фланкировать город, а надо -- палить по разведанным целям. Иначе никак: у них топлива после дежурства чуть-чуть.
  Просигналив матросу о нашем решении, мы, оба крейсера и миноноска, направились к форту. Я вёл свой корабль как в тумане, все мысли мои были в городе. Кто-то (скорее Витёк) отодвинул меня от штурвала, и я обернулся, а вскоре прошёл на корму. Я боялся того что любимая ринется в город. Боялся и знал, что "индейцы" взялись за оружие... Впрочем, "индейцами" мы называли их раньше, когда... Не хочу вспоминать те Заходы.
  Любимая... нет, я не смею любить её, я восхищён ею: невероятно, как в девочке может быть столько отваги и той несгибаемой воли, что много Заходов назад не сломила вся мощь победителей. Только семнадцать парней и она отстояли свободу.
  В последнее время мы с ней подружились, недавно она даже как-то зашла, но когда я впервые предстал перед нею по форме, она взглянула на меня так, что лучше б отвесила пару пощёчин.
  Я очень боюсь за неё, ведь она не отступит. Уколы в тылу и на фронте, ночные кошмары для целых частей -- не смотря ни на что. До победы. Один в поле воин. Но если она попадётся противнику, для милосердия поводов точно не будет. Я на мгновенье представил мою ненаглядную: образ казачки, который она себе выбрала, очень идёт ей...
  А я? Неужели не мог расторопнее двинуться к городу, вынудить их отказаться от высадки? Должен был! Если бы знал. Но они появились как гром среди ясного неба, я даже уверен: когда их десантники бросились в город, никто и не думал от них защищаться.
  Не будем жить прошлым. У них уже нет превосходства внезапности, мы продолжаем держаться, и стало быть, мы повоюем. Успехом противник обязан был лишь благодушию, вполне закономерному, надо сказать: много Заходов мы держим свой флот (как и армию) только лишь для Наблюдателей.
  В форте сейчас заступил на дежурство Мжельский Владимир... В памяти всплыли и отчество, и его адрес во Внешнем: и индекс, и точка на карте. Всё правильно: стоит подумать на "старорежимный" манер, моментально включится Сверхпамять. Недавно немногие верили, что человек может столько запомнить, но выхода не было: мы догадались, что каждую осень нам "летнюю" память стирают, чтоб каждой весною, в начале каникул, её возвратить. А когда мы не станем нужны Наблюдателям, нам не вернут нашу память -- и всё, мы не вспомним ни "здесь", ни "сейчас". И друзей своих тоже не вспомним. Они просчитались, ведь память устроена так, что одно за другое цепляется: к каждому образу, воспоминанию может быть много дорожек. Чем больше мы помним, тем больше дорожек, тем больше и шанс что сотрутся не все. Пусть не сразу, со временем, мы всё же вспомним. Надеюсь, что вспомним.
  Ещё на ходу мы связались по радио с фортом и для передачи в Столицу подробнейшим образом всё описали: оружие, флот, обстановку на суше. У форта же мы попросили снаряды, но если для "малых" орудий у них в погребах было всё и в достатке, то крупный калибр у них может бить только по кораблям. Разрывных у них попросту нет.
  Мы причалили. Их канониры уже выставляли снарядные ящики: "Малый калибр и выстрелы крупного грузим сейчас, разрывные к нему обещала прислать "тётя Дора"". Тяжёлый артпоезд с такой как у "Первенца" пушкой приписан к депо, а оно у Столицы, поэтому он не попал под удар. Но стрелять он не может: противник и наши смешались, не будешь палить по своим, да ещё из такого калибра...
  Едва приступили к погрузке, у дальнего берега со стороны Современничков выплыла шхуна. Одна, без каракки. Она обошла нас широкой дугой, прижимаясь насколько возможно к берегу Наблюдателей. Атаковать мы её не могли: наши "малые" пушки туда б не добили, а главный калибр мог отдачей разрушить конструкции "Первенца": залп ощутимо сдвигает его на воде, а сейчас это будет удар о причальную стенку. И форт, как назло, был бессилен, ведь мы пришвартованы прямо напротив двух башен! В погоню мы тоже рвануть не могли: наши топки погасли ещё на подходе, и мы швартовались уже на остатках давления в наших котлах. Это против всех правил, но уголь нам форт дать не мог, а того что осталось у нас просто мало. Отчаянно мало.
  Погрузку мы начали сразу же. Их канониры и наши, солдаты, матросы - мы все, все кто был, принялись подавать и укладывать боеприпасы. Мы приняли больше чем боекомплект, и теперь в наших кубриках "жили" снаряды: мы шли не дежурить.
  Закончив погрузку, ребята из форта позвали нас завтракать (или обедать - неважно: теперь распорядок диктуется фронтом). В обеденном зале, как в рыцарском замке, среди гобеленов, мозаики в стрельчатых окнах, накрыт длинный стол. Это флотским: отправить гостей натощак местный повар (худющий, как щепка!) не мог, командир был такого же мнения.
  Перед обедом мы еле отмылись от угольной пыли, зато на всех трёх кораблях теперь топлива поровну. Сытые, с топливом, с боеприпасами мы теперь можем держать под прицелом весь город. До ночи. Потом снова к форту, где нас уже ждут и снаряды и уголь, и перед рассветом обратно. Противник в кольце не протянет и нескольких суток!
  Когда ты голодный, тебе всё равно что глотать и на чём это подано, но здешнего повара стоит назвать кулинаром, настолько искусен он в приготовлении кушаний. Жаль, насладились мы только салатом и первым: из радиорубки в обеденный зал проведён телеграф, его клопфер защёлкал, дублируя точки-тире в самописце приёмника. Кто-то неумело телеграфировал: К ВАМ ИДЁТ БОЛЬШАЯ ЭСКАДРА ТЧК ПОЛНЫМ ХОДОМ УСПЕЕТЕ ПЕРЕХВАТИТЬ В АКВАТОРИИ НАБЛЮДАТЕЛЕЙ ТЧК ИДЕЯ ЗАСТАВИТЬ ИХ ТАМ ВЫСАДИТЬСЯ ЗПТ А ТО НАБЛЮДАТЕЛЯМ СКУЧНО ТЧК ПОДЛОДКА БАЗЫ.
  "Махмуд!" - крикнул я, и механик всё понял: "Махмуд, зажигай!", кто из нас не смотрел этот фильм раз по десять? Ребята вскочили: да, поезд с фугасами вышел, однако от форта "железка" почти в километре (когда-то решили, что так безопасней), солдаты пока их притащат, десант неприятеля будет давно уже в городе. Бросив еду, мы рванули на палубу "Первенца". Мы принимали, тащили, бросали с рук на руки, клали со звоном болванки... как все мы остались при пальцах - неясно, однако успели: погрузку закончили раньше чем в наших котлах накопилось достаточно пара для хода. Бегом разошлись по судам, и на берег уже не сходили: мы ждали возможности выхода и не желали стоять ни секундочки дольше.
  Их повар вдруг охнул, бегом исчез в форте и вынырнул с полным подносом больших бутербродов, но мы уже мыслями были в бою. К бутербродам никто не притронулся.
  Пар прибавлялся мучительно долго, а тут ещё этот звонок: прохрипел репродуктор, связист в микрофон: "Моряки, сообщение слушайте! Соединяю!" Потом было слышно как он приложил микрофон к телефонной трубке. Голос связиста: "Вас слушают!", писк, тишина, снова стук микрофона о трубку... Затем незнакомый мне голос чеканит: "Дозор на границе с Техтерриторией доложил о большой эскадре. Атакуйте. Максимально ослабьте их перед вторжением в город".
  Как только манометры стронулись, мы отвалили. Сначала паров нам хватило на малый, потом мы пошли всё быстрее, а город нас видел идущих уже полным ходом. Я им просигналил:
  ДЕРЖИТЕСЬ
  И был ли ответ не смотрел: слишком долго мы ждали, потом ещё дольше ползли, и любой поворот мог столкнуть нас нос к носу с противником. Я не мигая высматривал мачты врага: поворот -- никого, вот ещё один -- пусто... Приёмник:
  ПОДЛОДКА -- ЭСКАДРЕ ТЧК ВИЗУАЛЬНЫЙ КОНТАКТ С НЕПРИЯТЕЛЕМ БУДЕТ НА ПОВОРОТЕ РЕКИ ЗПТ ПРОТИВНИК РАССРЕДОТОЧЕН ЗПТ РАСЧЁТНАЯ ДИСТАНЦИЯ НА МОМЕНТ ВИЗУАЛЬНОГО КОНТАКТА 100 МЕТРОВ ЗПТ НАПРАВЛЕНИЕ 10 ЧАСОВ ТЧК В БОЮ УЧАСТВОВАТЬ НЕ МОЖЕМ ЛОДКА НЕ ВООРУЖЕНА
  Мы не хитрили как на учениях или при смене дежурства. Исполнены злобы, мы ринулись в бой. Мы крутились меж ними как черти, громя их оттуда, куда лишь чуть-чуть не добьют карронады: их пушки броне нипочём. А когда они делали залп, мы сближались и били им в борт бронебойными под ватерлинию.
  Я был в каком-то запале: я чувствовал два других вымпела, я инстинктивно держал ту дистанцию, где мы разили на выбор, а враг эффективно мог только браниться; вращая штурвал, успевал указать цель команде и одновременно ключом репетовать её на "Неотступный" и "Первенец".
  Вдруг прямо передо мной оказался корабль. Мы шли друг на друга лоб в лоб, у него на носу собирались метать абордажные крючья. Откуда он взялся?!
  Тут снова мигает приёмник: УКЛОНИСЬ ОТ ТОРПЕДЫ В КОРМУ. Максимально крутым поворотом встаю вправо почти поперёк и мгновенно кручу руль обратно, машины враздрай. Тотчас там где я был поднимается пена прошедшей торпеды. Пираты, забыв про крюки, побежали от носа.
  Удар! Неприятель подпрыгнул, бушприт с куском палубы просто исчезли, фок-мачта рассыпалась, корпус наделся на воду и начал тонуть. "Обе стоп!!!": не хватало кого затащить под винты. Разошлись. К нам не прыгнули: кто-то вцепился в канаты, в фальшборт, кто-то бегал с спасательным кругом...
  И снова -- крушить и кружить, прикрывая друг друга. В запале. Всё чаще ушатом холодной воды сообщения: "Уголь -- две пятых", "Боезапас -- одна треть"... НЕОТСТУПНЫЙ, - мигает приёмник, - СНАРЯДЫ ЗАКОНЧИЛИСЬ.
  На моём траверзе четырёхмачтовый барк. Прогремели орудия, сделав мне несколько вмятин. И тут "Неотступный" понёсся к нему, целя в борт. Тот попробовал сделать манёвр, но лишь чуть накренился и медленно-медленно стал поворачивать. Наш "Неотступный" летел на него как снаряд, как берсерк, презирая пальбу из мушкетов. До верного, чуть не в упор. Полетела торпеда. Матросы противника дрогнули, кинулись от середины на нос, на корму.
  БЫЛ ЧЕТЫРЁХМАЧТОВЫЙ -- БУДЕТ ДВА ДВУХМАЧТОВЫХ! Точно, берсерк! И с замашками скальда.
  Взрыв был как тот, что нарисован на игровом автомате: всплеск, и корабль ломается надвое.
  Всё: "Неотступный" уже не оружие. Всё что мог выстрелить, выстрелил. Он подошёл к борту "Первенца", и экипаж перепрыгнул на крейсер, а сам "Неотступный" пошёл на трёхмачтовый люггер тараном. Тот стал уклоняться, но в спешке впервые попал неудобно под ветер. Секунда, две, три... Головной залп (все три пушки "Первенца" бьют залпом только вперёд) крупнокалиберных пушек пришёлся ему по корме. Он присел, и форштевень пополз из воды.
  Тем не менее кто-то запрыгнул на катер. Подёргав все ручки на мостике (Отсоединили? А я б не додумался) и обнаружив машинное отделение, они туда влезли -- и с криком попрыгали за борт. Наверное, предохранительный клапан зажат и давление пара зашкалило. Ловко: откуда им знать, что на каждом котле у нас два клапана-предохранителя: первый стоит на виду, его можно картинно зажать, а второй завальцован и вварен в котёл. Даже если бы мы захотели, взорвать котёл катера мы б не смогли.
  Брошенный катер вильнул, с диким хрустом шарахнул в корму относительно целого брига, понёсся широкой дугою и врезался в берег.
  Бриг явно лишился руля и, возможно, удар открыл течь: когда мы потопили последних, он, будучи брошен своим экипажем, бессильно вилял, угоняемый ветром на Техтерриторию.
  Бой завершён. Мы не только ослабили их до подхода их к городу, мы их заставили дальше идти налегке и по суше.
  Противник лишён кораблей, но и мы, потеряв "Неотступного", вычерпав уголь, оставшись почти без снарядов, едва ли способны принять новый бой.
  ПОЛЧАСА И МЫ ВСТАНЕМ - мигает приёмник.
  МЫ ТОЖЕ
  Мы сблизились.
 -- Надо идти к Современничкам.
 -- Если дойдём.
  Это грустно, но больше мы для победы не сделаем ничего.
  Тут ко мне обернулся Витёк, командир БЧ-2 и стрелок носового орудия:
 -- Командир, разреши нам на берег.
 -- На берег?
 -- На берег, десантом.
  Сейчас запал боя пройдёт, и наступит усталость. Куда им?
 -- Мы очень устали. Какой от нас толк как десанта?
 -- Немного, но больше чем стоя в нейтральном порту.
  Это правда. Пожалуй, меня и механика хватит на то чтоб ввести наш кораблик в их порт. Семафорю на "Первенца": так, мол, и так, пушкари переходят в пехоту. У них совещание, после чего семафорят: МЫ С ВАМИ.
  Пройдя мимо порта до Малых Лисиц, деревеньки в три дома, и высадив там наш десант, мы отправились в порт к Современничкам. Не доходя до границы мы встретили их "Энтерпрайз". Нереально красивый, как гость из какой-то не нашей реальности, он постоял на изгибе реки, а потом вдруг стремительно, мягко потёк в нашу сторону. Только сейчас я заметил на нём мальчугана в подвёрнутых джинсах, он был там как хиппи-художник из мультика. Было настолько похоже, что я даже начал насвистывать... как её... короче, "давай покрасим холодильник в рыжий цвет". Свистел префальшиво, наверно, не лучше пришельца. И я рассмеялся. Впервые с утра.
  "Энтерпрайз" промелькнул, за кормой развернулся, и плавно меня обогнал. Современничек спрыгнул на "Первенца", а "Энтерпрайз" отошёл чуть в сторонку и замер. Когда я прошёл, "Энтерпрайз" заменил "Неотступного": шёл в арьергарде, готовый прикрыть наш отход. Я не видел на нём ни стволов ни ракетный турелей, но чувствовал: вооружён он достаточно.
  Мы уже были на их территории, когда мой механик поднялся из люка на палубу: в топку заброшен последний кусочек угля, и теперь там, под палубой, Дима ничем не поможет.
  ВСТАЮ -- семафорю на "Первенца", - ТОПЛИВА НОЛЬ.
  Через пару минут мы заметили катер. Он мне почему-то напомнил машину, ижевский "Москвич"-"каблучок": за квадратным "капотом" лобастая рубка, за ней небольшой, но вместительный "кузов" с бортами и явно способным откинуться транцем. Буксир подошёл, над "капотом" возникли два манипулятора, он обхватил наш корабль и сильно, напористо двинулся в порт. Всю дорогу я честно стоял у штурвала, и только в порту догадался, что я тут статист: "каблучок" развернул наш корабль вокруг его носа, воткнул между пирсов и чуть сдвинул вбок. Под водой что-то мягкое тронуло борт, и корабль встал намертво. Как присосался. Потом "каблучок" уцепился за "Первенца", ловко воткнул его рядом и вновь деловито куда-то ушёл.
  Современничек чуть неуклюже спустился на палубу "Первенца", подал механику руку, и тот, вылезая, не стал отвергать эту помощь. Секунду спустя он порывисто сгрёб современничка, сжал его так, что и я услыхал как трещат его кости.
  "Москвич-каблучок" уместил нас так плотно, что с "Первенца" на "Универсал" было можно ходить без мостков. Мы приблизились к борту, на "Первенце" тоже. Вокруг было тихо -- я только сейчас осознал, что вокруг тишина -- и встречающий как-то негромко, для нас-посреди-тишины рассказал... впрочем, он не рассказывал, он доводил до нас то, что нам надо узнать, выдавал информацию для размышления, а размышлять мы должны были сами:
 -- Ваши удерживают склады, часть завода и львиную долю фабрики. Первое время ваши прекратили движение на железной дороге, но сейчас она полным ходом возит в город войска. Экипажи потопленных вами кораблей под обстрелом "индейцев", в течение часа на позициях будут пехота и артиллерия. Так что работу на сегодня вы сделали. Устройте себе адмиралтейский час, а я... можно посмотреть ваши механизмы?
  Димон просиял:
 -- Наблюдатели знают, что мы пришли к ним. Я хочу разрешить, коль попросят... внести изменения в наши машины.
 -- "Первенец" первый, - хихикнул я.
  Местный механик стоял у открытого люка на палубе "Первенца". То что встречал нас механик, я понял, увидев как он смотрит в люк: почти замер, почти не дышал, только взгляд разбирал на запчасти, ощупывал, дефектовал механизмы и вновь собирал в идеальную схему.
  Димон перепрыгнул на "Первенца" - перемахнул оба леера разом - и бесцеремонно спросил:
 -- А ты можешь поставить сюда вместо наших машин что-то новое, ваше?
  Я только собрался его отчитать за бестактность, как местный механик ответил:
 -- Пожалуйста. Только решите, что надо, а то мне волю дай - я тут наконструирую.
 -- Сделай на "Первенце" то, что могло бы там быть вместо наших компаундов.
 -- А "Универсалу" - поменьше подвижных частей.
  Вот нахалы: гостеприимным хозяевам просто придётся исполнить заказ. Я открыл было рот, но механик, стремительно спрыгнув, так быстро прошёл пол-причала, что я не успел его отговорить. Через пару секунд он катил в нашу сторону лодочный двигатель с венчиком вместо винта и колёсами в зоне капота. Мы спрыгнули чтобы помочь затащить этот двигатель к нам на корабль, а потом как-то сами сходили ещё за тремя. Посмотрев, как он крепит мотор к носу "Первенца", мы нацепили на нос и корму по мотору, и те, подчиняясь командам какого-то пульта, настолько уверенно, точно ввели мой корабль в протоку, что я удивился, как ловко мой "Универсал" может двигаться. Я так и не понял, как эту заводь не видно с воды. Дальше -- больше: ещё поворот, и на нас накатили прозрачные своды ангара. Квадратная "ванна" казалась обычной, покуда корабль не полез из воды. Левитация?! Нет, перегнувшись за борт, я увидел там лапы домкратов. Пришёл "каблучок" и забрал у нас эти моторы, поднялся затвор и насос стал откачивать воду. Синхронность была потрясающей!
  Я огляделся. В ангаре стояли различные роботы, вот один робот подъехал, раздвинул по месту и точно приладил мостки. Их механик сбежал по ним первым, спустились и мы. Возле выхода на нешироком столе разместился "Агат", на экране был план всего дока, уже с кораблями, и надпись: ПАРКУЮ ВСЕ РОБОТЫ.....8 СЕКУНД. Досчитав до нуля, ЭВМ погасила экран. Я присвистнул:
 -- Одна ЭВМ направляет всех роботов? Ну вы даёте!
 -- Она управляет всем цехом, - ответил встречающий, - Плюс состоит в инфосети: у нас ЭВМ постоянно загружены общей работой, и если в цеху вдруг возникнет задача, которая ей не под силу, другие помогут.
  Мы вышли. Тропинки каким-то причудливым веером переплелись возле входа. Все разные: тут и асфальт, и бетонная плитка, давно уже вросшая в грунт, и лесная тропа, уходящая в заросли прямо вдоль стёкол ангара. Единого центра тут не было, узел дорожек был чуть расплетён, и от этого был несказанно естественным, даже уютным. А мимо едва не в обнимку шли двое: высокий крепыш и красавица. Плотное и некороткое платье скрывало такую фигурку, что я онемел. Богатырь как пушинку держал перед нею магнитный планшет, и глаза у красавицы бешеным темпом летали по строкам. Уже подойдя к нам, она вдруг сказала:
 -- По-моему, это возможно. Я сделаю синтез.
  Она отвлеклась, поздоровалась с нами, и вдруг показала на Стаса, что был капитаном на "Первенце":
 -- Сам разберёшься, Васильич? Чай, сколько мне времени? Ты уж прости, но ты мой, навигатор.
  Она повернулась и быстро потопала прочь. Богатырь потянул рычажок, размагнитив планшетку, механик в ответ прокричал ей какие-то цифры, а Стас вдруг как кролик к удаву пошёл вслед за ней. Я схватил его за руку... Кисть оказалась горячей.
  Она обернулась, уже надевая врачебную маску из марли. Она не сказала ни слова, но взгляд будто скальпель прошёл между мною и Стасом, и словно лопатка Петровского мягко развёл нас. Я был потрясён: и она и моя ненаглядная были сильнее меня, но насколько они были разными: там сила воли, здесь же могущество разума; там несгибаемость стали, тут -- мягкая неудержимость реки. Эта доктор найдёт путь к задуманной цели, и бьюсь об заклад: этот путь будет общим с путями друзей. И, по-моему, в этом их сила.
 -- Васильич, идёшь мимо дома? Ко мне не проводишь товарища?
  Я обернулся. Механики (спелись, клешнёй мне по кумполу!) сгрудились у ЭВМ. Их механик печатал команды, все трое отчаянно спорили. Им было не до меня.
  Я опять посмотрел вслед их доктору. Стас шёл с ней рядом, отстав на полшага. Как рыцарь? А может, боролся с желанием дёрнуть за косу? Да просто едва не бегом он едва поспевал за стремительным шагом красавицы! Даме при этом хватало дыхания что-то ему говорить, что-то спрашивать. Он отвечал, и она продолжала.
  Когда они скрылись, я вспомнил о двух кораблях. Я вошёл рассмотреть боевые пробоины, вмятины, и обалдел: синий луч отсекал небольшие куски, робот ловко вытаскивал их через штатные люки. Он действовал будто едок, что желает оставить скорлупку от краба на память: едва ли не нежно выскабливал и извлекал наиболее сладкие части. Я тихо заплакал.
  Васильич мне что-то сказал, выводя под деревья. Я слов не запомнил, но стало спокойно: здесь приняли нас, и со мной были искренни. Через минуту дорожка раскрылась таким невозможным пейзажем, какой не найдёшь и на Марсе: дом посреди параболического поля, и снизу, в прозрачном фойе, пирамида из сотен зеркал. Пирамида сияла в лучах отражённого солнца (она была в фокусе тысяч зеркал, устилавших поляну), и всё помещение залито было горячим восторгом с небес.
  Я сам не заметил, как вдруг оказался внутри. Я, по-моему, начал уже привыкать, как изящны и тонки здесь грани: порой невозможно понять, лес вокруг или это ухоженный сад, где поляна и клумба, вошёл под навес, в помещение или ещё на природе?
  Мой взгляд приковала к себе пирамида. Изящный серебряный всплеск, подлетевший и замерший после падения капли, накрыт невесомым стеклом; пирамида не набрана, а монолитна. Она... рассекатель луча? Так вот что они тут задумали: дом-то корабль, корабль с фотонной ракетой... Фантастика!
  Из корабля на паркет космодрома опущен был трап. Первый шаг на ступень разбудил подо мной эскалатор, он мягко забросил меня на этаж, и застыл на мгновение раньше чем я испугался. Васильич взошёл на борт следом, провёл меня через сияющий солнцем этаж и впустил в небольшую квартирку.
  Едва я вошёл, как окно затемнилось. Немного, однако достаточно чтобы вечернее солнце померкло, создав в ней какой-то уют. Очень долго, в своё удовольствие я умывался горячей водой из-под крана: у нас это роскошь. Потом я проследовал к арке, проёму меж холлом и этой квартирой: должна же она запираться. Я дёрнул за ручку, которую принял за ручку от двери, и мощный стеклянный барьер разделил общий холл и жилище. В стекле отразились квартира и я: Аронакс на борту "Комсомольца". Теперь и меня отпустил запал боя. Зевая, я рухнул в кровать. На экранчике перед глазами мелькали какие-то цифры, и то ли их ритм завораживал, то ли устал я действительно сильно, но мир вокруг замер и схлопнулся.
  Снилось мне, будто нас нагнала ещё большая эскадра. Меня окружили и дружно ударили со всех сторон. Мой корабль подпрыгнул, но выдержал. А неприятель стрелял и стрелял, сотрясая корабль. От близкого взрыва я рухнул на палубу и завибрировал с ней в унисон.
  Я проснулся. Какая-то лёгкость была во всём теле. Я встал и на ощупь пробрался к окну, повернул там штурвал, и окно просветлилось. Среди немигающих звёзд за окном удалялась Земля. Вот откуда вибрация: старт, я проспал старт!
  Тут я снова проснулся: всё громче звонил телефон. Едва я к нему потянулся, он чуть замерцал, а когда я поднялся, то вспыхнул свет в комнате. "Миш, просыпайся", - услышал я в трубке, - "Ребята нашли где "Айвенго" и где они держат механика!" "Не понял... где Дима-то?": я озирался в надежде понять где я сам. "Он в Транслабе." Значит, на нашем же звездо... чёрт, понял! "Спускаюсь!" Прозрачная створка, причмокнув, уехала в стену -- мой путь к эскалатору в холле уснувшего здания высвечен будто тоннель -- эскалатор поехал, помчался, замедлился -- холл с рассекателем... Улица?
 -- Слушай, я сам бы поехал, но просто засну, Димка спит в мастерской у механика, Стас заболел. Больше некому, - Юра, мех с "Первенца", заговорил, только стоило мне появиться. Наверное, темп здешней жизни поймал.
  Я показал ему путь до квартиры, потом он отвёл меня к здешнему меху и тотчас отправился спать.
  Мастерская - не та где оставили мы корабли - оказалась набита станками (и все с ЧПУ!) и разными стендами; в каждом углу, на полу, между окнами, на потолке были роботы. Всё это двигалось ловко, ничуть не мешая друг дружке и выгадав тропочку мне. Появилась вторая тропинка, по ней как в невидимой капсуле двигался местный механик.
 -- Тебя надо вооружить, - произнёс он, - Пулялка готова, подгоним теперь эргономику.
  Как он просил, закатав рукава, я размял в руках что-то подобное гипсу, прицелился в ручку окна из воображаемого оружия и постоял так, пока он ходил со своими рулетками и транспортирами. Мне было чуть неуютно: малейший сбой в роботах... Выйдя, я даже вздохнул: пронесло.
  Над автодорогой один за другим загорались светильники. Свет зажигался волной, и за этой волной, как за мощными фарами, следовал велосипед. Не спеша подкатила и спешилась девочка.
 -- Освободился? - сказала, - Привет, идём кушать!
  Она без опаски оставила велосипед и взяла меня под руку - не бесцеремонно, а как-то обыденно, будто сестра. Я растеряно заговорил, что не голоден, только она не желала и слушать:
 -- Ты ел только в форте, до боя с эскадрой. До встречи с ребятами двадцать минут, а поесть не мешает.
  Она повела меня узкой дорожкой, пронизанной светом луны. О, насколько красивы тут девочки! Мысленно я целовал обнажённые руки, колени, почти не прикрытые вязью сандалий ступни... Стоп, они же одеваются так как во Внешнем! Так вот почему я влюбляюсь-то каждую осень! У нас, по канонам начала двадцатого века, закатан по локоть рукав - и нескромные взгляды мальчишек уже обеспечены! После Захода, во Внешнем, не помня о здесь-и-сейчас, я влюбляюсь во всех одноклассниц, изящных, естественных, милых... а летом я снова не знаю как буду смотреть ненаглядной в глаза.
  На площадке, которая будто втянула, слегка искривила дорожки, сияло кафе. Как мираж: цветомузыка била по окнам, оставив деревья вокруг невесомому лунному свету. Когда мы вошли в зону действия этих лучей, они как-то резко, внезапно нахлынули с разных сторон. Распахнулись стеклянные двери, и громкая музыка вырвалась, вдёрнула нас и втянулась за нами обратно.
 -- Вы там к разносолам привыкли, - она говорила, едва не кричала мне в ухо, - Но здесь тоже вкусно! Что будешь заказывать?
  Мы подошли к монитору, и я растерялся: обилие блюд, и названия многих я даже не слышал. Она заказала обоим, мы сели за стол.
 -- Для чего тут так громко? - спросил я.
  Она рассмеялась:
 -- Это таблетка от любопытства Наблюдателей!
  Тут рассмеялся и я: а действительно, как в этом шуме подслушать? Никак!
  Неизвестно откуда возникла блестящая стойка с подносами, пара секунд -- и они перед нами. Я принялся есть... Это мы-то привыкли к изысканным яствам?! А девочка кушала эти шедевры, как будто они были тут повседневностью... впрочем, они таковыми и были: спокойно, с изяществом сверхэкономных движений она наслаждалась. Стремительно. Тонко. Красиво.
  А я смаковал послевкусие каждого блюда... и общество. Девочка вдруг положила приборы:
 -- Ты на меня так смотришь... Влюбляешься, что ли?
 -- Я это... - смутившись, я ляпнул: Влюблён... Не в тебя...
  Я запнулся, зарделся, упёрся глазами в свой галстук...
 -- Красивая?
 -- Очень.
  И я рассказал о своей ненаглядной, о тайной любви без ответа, о пропасти между "индейцами" и изначальным "участком-1": у семьи Капулетти с Монтекки вражда была давней и не помешала влюбиться, у нас же - а больше всего у неё - рана свежая. Я от неё без ума, только сам для неё как эсэсовец для партизанки...
  Мы вышли из грохота здания в тишь, но остались внутри ослепительно яркого света. Как будто сквозь стену из ночи входили ребята, включаясь в "планёрку". Ребята хотели меня нарядить в балахон как у ниндзя, но мой чёрный китель -- походный, с чёрными пуговицами -- был тут, пожалуй, не хуже. Я вырвал манжеты и подворотничок (всё равно уже грязные), принял, надел, подогнал на лбу обруч с тяжёлыми как-бы-очками и двинулся в порт. По пути, отвернувшись от света, я бросил очки на глаза и неярко, но чётко увидел деревья, кусты и дорожку как будто покрытыми фосфором.
  Возле причала стояла подводная лодка: корабль Хана Соло, только над палубой чуть возвышался пилотский "фонарь", а за ним (я хихикнул) - "носок" и "вязальные спицы".
  На автомобилях подъехали доктор с набором контейнеров и, чуть попозже, механик. Он дал мне подобие школьного ранца и "мой" автомат, по ремню от антабки к портфелю проложен был провод ("Что, тонковат проводок? Да, мы решили проблему КТСП"). Автомат мне понравился: только я взял его в руки, почувствовал, как невесомая грозная штука буквально вросла мне в ладони. Один из ребят пригляделся к нему и сказал:
 -- Сегодняшняя модель. Плюс рельсотрон, разумеется.
  Эта модель автомата -- для нас, - догадался я, вслух же спросил:
 -- А много их сделали?
 -- Да. Твой -- второй. Только твой с рельсотроном. Захочешь оставить себе -- рельсотрон отстыкуем, а сам автомат забирай.
  Там, где он показал, я заметил насечку (а я-то подумал, она для отвёртки).
 -- И это всё? - спросил я, - И что отсюда вылетит, скрепка?
 -- Да, типа скрепки от школьной тетради. Но рельсотрон разгоняет её до космической скорости, так что она прошибёт твой корабль насквозь.
  Мы прошли по размашистой палубе и опустились в "носок". Оглянувшись наверх, я увидел, как люк накатился по "спицам" и вжался, сложив под собою надстройку. Мы сели в глубокие кресла, и лодка опять показалась космической: я ожидал переборок, покатых стен, обилия трубок и вентилей по этим стенам. Здесь всё было не так: в салоне, где всё убирается в стены и архикомпактно, где до каждой важной панели можно достать не вставая, мне всё упорней казалось, что лодка взлетит вместе с домом и будет при нём разведкатером.
  Я не заметил как мы погрузились. Мы явно пошли очень быстро: любой поворот как вираж самолёта вжимал нас то в стенки, то в палубу. В скудном, едва различимом свечении рядом со мной чуть белела красавица-доктор. Она приоткрыла один из контейнеров с красным крестом, оглядела мешочки с каким-то составом, и снова закрыла.
 -- Что это такое? - спросил я, и вдруг застеснялся.
 -- Он про "голубую кровь", Рин, - сказал кто-то из темноты.
 -- Перфторан, - назвала она, - Лучше бы нам без него обойтись...
  Вдруг лодка замедлилась. Вместо ответа на непрозвучавший вопрос капитан подключил гидрофоны к динамику, и мы услыхали, как разбивается рябь о форштевни, как топают в трюме, как за борт бросают ведро...
  Капитан полагает, что их гидрофоны услышат винты? Гидрофоны на этих посудинах? Видимо, я произнёс это вслух, потому что их доктор ответила:
 -- Движитель лодки бесшумен, однако любой материальный объект, движущийся в любой среде, возбуждает в ней упругую волну. Крейсерский ход лодки 15 метров в секунду, по-вашему, по-морскому это около 30 узлов. Лодка бесшумна, но само её движение создаёт в воде волну... посчитаем... около одного герца. Длина волны в один герц 1465 метров, и если у неприятеля есть пара датчиков давления и линия задержки чтобы не разносить их на 732 метра, они нас заметят.
  И это рассказывает девочка? И она -- доктор? Девочка-доктор всерьёз понимает, как распространяются волны?.. Кому расскажу, не поверят! Она улыбнулась одними глазами, и я сразу понял: пропал: там, во Внешнем, влюблялся, не помня свою ненаглядную; здесь же я втюрился в доктора так, что отныне, мечты обращая к своей ненаглядной, я краем души буду помнить красавицу-доктора. Невыносимо желать сразу двух недоступных богинь.
  Перед выходом мы разобрали обоймы с патронами, а в "рюкзаки" за спиной аккуратно вложили по три серебристых цилиндра.
 -- Взрывомагнитные генераторы, - пояснили ребята, - Один генератор на выстрел.
  Открылся проём, я поднялся по трапу и вслед за другими шагнул на чуть покрытую водой палубу. Если бы кто-то увидел как мы идём к берегу, он бы решил будто ниндзя-шаманы идут по воде. Я оглянулся. Вход в лодку зиял как дыра в водной глади, и если бы кто-то смотрел в нашу сторону, он бы увидел, как из-под воды вышли несколько чёрных созданий, прошли по воде и отправились к острову. Ужас.
  На острове я опустил на глаза ночной визор и стал пробираться туда, где, согласно воздушной разведке, все сгрудились возле костра. Через эти очки я легко различал все препятствия, я тихо шёл, приближаясь к беспечной беседе противника. Вскоре я был уже рядом. Костёр не давал ничего разглядеть ни глазами, ни в этих очках, но в очках было видно немножечко лучше. По голосу судя, одним из ребят был механик с "Айвенго". Когда я прислушался - ахнул:
 -- ...Я вас проведу, а обратно - давайте бумагу, я карту промеров по памяти вам нарисую.
  И это сказал наш механик?! Ответ был не менее странным:
 -- Ты сам посуди: мы и здесь ходим только маршрутами. Утром, когда рассветёт, мы тебя до твоих до... ой, кто это?!
  Только теперь я заметил, что нагло стою в полный рост, и едва ли не в метре от них. Я откинул очки. Он вгляделся:
 -- Мишаня? Дурак, напугал, блин...
  Почти одновременно с разных сторон подошли Современнички и поздоровались. Местные переглянулись.
 -- Ребята за мной, - разрядил обстановку механик, - А ты бы ружьишко убрал: все свои.
  Автоматов в руках Современничков не было. Через минуту и я уже был у костра и, хихикая, слушал.
  Хозяева острова -- "служба снабжения": тут много разных "дворов", кто играет в пиратов, кто в эльфов, принцесс, амазонок... а эти ребята "дежурят" за всех. И поэтому сами они экстерриториальны, а их острова, корабли, магазины неприкосновенны. "По бразильской системе". Вчера, загрузившись, идут вечерком мимо острова, смотрят -- горит свет. Причалили выключить -- здрасьте. Пока выясняли откуда моряк, кто посмел его высадить тут и так далее, ночь наступила. А дальше мы сами всё видим.
  Прощались они неохотно:
 -- Спасибо, что ты починил нам мотор! Оставайся, будешь нашим Гениальным Механиком, а то Взрослых последнее время не допросишься.
  Мы переглянулись: раз Техтерритория перестаёт идеально работать, стало быть это последний Заход. Мы готовы, вот только в последний момент не сорваться, не выдать "друзьям" Наблюдателям нашу готовность...
  Когда я поднялся и взял автомат, наш механик спросил:
 -- А стреляет он классно?
  Я даже его не попробовал, вот ведь вояка... Подняв дуло к небу, я сильно нажал на курок. Несмотря на игрушечный вес автомата, отдача едва щекотнула ладони (при наших патронах отдача большой и не будет, но наш деревянный "винтарь" отдаёт в плечо резче). А звук... Этот вежливый, будто пришёл и стучится к вам интеллигент, тук-тук-тук и бесшумный как тень механизм создают нереальное чувство, что звук был настроен как тон музыкального инструмента.
  Все вместе мы вышли к подлодке. Она проявилась как контур исчезнувшей ряби, потом в этом контуре вырос "колодец" надстройки, и тотчас же люк соскользнул по своим направляющим. Мы обнялись, попрощались, шагнули в "колодец", и лодка опять погрузилась.
  Теперь гидрофон был включён постоянно. Вот сзади заухал корабль - "Айвенго", других пароходов там нет. Гидрофон, предназначенный слушать речных обитателей, высветил каждый шумок, каждый призвук идущего крейсера, как стетоскопом проник под обшивку "больного". Механик с "Айвенго" прислушался, и, не сдержав своих чувств, матюгнулся. Мы все посмотрели на даму. Она промолчала, всем видом давая понять, что второе недоброе слово закончится шприцем.
  А спереди тоже шумели винты. Это флот снова действовал! Порт был свободен!
 -- Включаю сонар и даю полный ход, - как-то буднично проговорил их механик, и через секунду меня отшвырнуло к корме.
  Мы бесшумно неслись под водой на такой дикой скорости, что в повороты входили по-самолётному боком, и каждый такой поворот ощутимо вжимал нас в глубокие ковшеобразные кресла. Потом мы замедлились и поднялись на поверхность. Поломка? Но лодка по-прежнему шла: о поднявшийся гофр надстройки дробила вода, возмущённая натиском.
  Мы попрощались с ребятами. Доктор пожала мне руку как парень, но это пожатие я не сменял бы на тысячу поцелуев других девочек.
  Мы уже были на нашей родной территории, шли параллельно "Универсалу". Поднявшись по трапу, переступив через гофр, мы как шаманы "прошлись по воде", взобрались по штормтрапу на "Универсал", и я тут же поднялся на мостик. А лодка сложила "гармонь", погрузилась не более чем на полметра (я с мостика видел её), и помчала. Поверхность воды ни единым своим шевеленьем не выдала лодку. У самой поверхности ходом за тридцать узлов, и не вздыбить малейшей волны - если б не был свидетелем, счёл бы подобное байкой!
  Оставив Димона рулить, я спустился в "каюту". Когда я поднялся обратно, манжеты и подворотничок уже были свежайшие: да, я пришил их в преддверии боя, но я капитан, я обязан всегда и везде быть примером. Считаю, что даже предпринятый нами поход к неприятелю - не оправдание моего неряшливого вида.
  Как только я стал у руля, мой Димон усвистал за свой люк как на крыльях. Витёк подменил меня, чтобы и я поглядел на машины. На "Первенце" был теперь "Cтирлинг", а в "Универсале" стоял чуть гудящий прибор с мощным воздуховодом под белым "космическим" кожухом. Вместо приборов механик глядел на экран; там где были манетки, флажки, рычажки -- пара лимбов и несколько кнопок. Прибор Современничков был там... сказать "неуместным" неправильно. Странно уместным, как дизельная "Эспаньола", как "Буран" в дебаркадере Киевского вокзала. Как их "Энтерпрайз".
  Мы уже подходили туда, где противник был вынужден бросить свои корабли. Канонада размеренным пульсом войны добивала их гордость: противник забился под берег, естественный бруствер у самой воды высотою в полметра. Огонь артиллерии вжал их в песок, затолкал под коряги, нависшую траву. Я вышел вперёд (этот странный прибор оказался космически мощным!), и чуть не в упор развернул свои пушки для залпа по ним. Они бандерлогами вперились в жерла развёрнутых "Каа", и, выгадав между разрывами, все как один сиганули на берег. Я жахнул под этот обрывчик, и тотчас они побежали обратно, спасаясь от нового залпа: когда они все оказались под берегом, над батареями вспыхнуло.
  Я отошёл, открывая дорогу двум баржам. Теперь канониры меняли наводку: по мере подхода десанта снаряды взрывались всё дальше. Ещё одним залпом с воды мы согнали противника с места, и баржи причалили. Их капитаны вставали тут множество раз, и теперь они ловко уткнулись в обрывчик. Носы-аппарели откинулись, и словно пчёлы из улья, заткнув канонаду своим молодецким "Ура!", наш десант полетел в неприятеля. Сопротивления не было.
  Тотчас же вся боевая эскадра на полных парах понеслась через Техтерриторию к ним, к их Тортуге. Мы шли по промерам и картам, которые выдали нам Современнички, а перед самой Тортугой эскадру нагнал "Энтерпрайз", невесомо летевший за глиссером-торпедоносцем. И тут же ударил: над аркой с негромким хлопком подлетела граната, секунда -- и катер исчез в сером облаке. Треск, и из облака в разные стороны как будто гильзы из скрытых за ним пулемётов швырнуло ракеты. Мгновение -- и, обходя нас, они одновременно бросились в стороны. Десять-пятнадцать секунд я вертел головой, потеряв их из виду, как вдруг цитадель неприятеля ярко сверкнула, и долю секунды спустя я оглох. В тишине её стены раскрылись цветком и легли, предоставив нам видеть испуганных и удивлённых защитников: стены от башен, фундаментов были отрезаны так аккуратно, как будто их вскрыли консервным ножом.
  "Армадилл" стал на якорь и медленно стал разворачивать пушки. На "Первенце" вдруг прогремел мегафон:
 -- За парней-заводчан, за фабричных девчонок, за наших, портовых! Главным калибром! То-овсь!!!
  По ту сторону бывшей стены один за другим поднимали вверх руки.
 -- Смотри, наши баржи!
  И точно: от Техтерритории двигались баржи, а рядом шла яхта. Над баржами не было дыма, и мостики были пусты: "каблучок", приобняв, дефилировал с ними. На баржах уныло сидели пираты, а их "наши" стояли на палубе яхты, готовы вернуться, когда неприятель сойдёт. Может, перестраховка, а может, и правильно.
  Яхта была ожидаемо странно прекрасна: в ней роскошь явилась как отблеск роскошного минимализма. Так, за исключением фока, нигде на ней не было такелажа. Ни бегучего, ни стоячего. Грот выдвигался и прятался в мачту, сама же она находилась на крыше надстройки, была продолжением стоек идущего "в круг" остекления.
  Ловко причалены баржи, пираты понуро, гуськом потянулись на берег.
  ЗДЕСЬ ВСЁ ТЧК УНИВЕРСАЛУ ЗАДАЧА НА ПОИСК АЙВЕНГО А ПЕРВЕНЕЦ И АРМАДИЛЛ ОБОЙДУТ ОСТРОВА
  Я в ответ отстучал:
  ТУТ НЕ ВСЕ ЗАОДНО ТЧК МНОГО РАЗНЫХ ПЛОЩАДОК БЕЗ ВСЯКИХ КОНТАКТОВ ДРУГ С ДРУЖКОЙ
  По карте с экрана в подлодке я знал, где оставлен "Айвенго". Дождавшись пока наши баржи пойдут своим ходом домой, я отправился прямо к нему. Замигал мой приёмник:
  ГОТОВЫ ПОМОЧЬ В БУКСИРОВКЕ АЙВЕНГО
  СПАСИБО -- ответил я -- НО МЫ САМИ ЗПТ ДЛЯ НАС ЭТО ДЕЛО ЧЕСТИ
  К тому же сейчас Наблюдатели могут войти к нам в любую минуту, и Современничкам нужно быть рядом с своим кораблём.
  Наш "Айвенго" был брошен. Беспомощно вывернув пушку, с открытыми люками он дрейфовал. Едва сблизились, тотчас механик запрыгнул на свой пароход. Ожидать что он станет к штурвалу, не бросится всё тут чинить, было глупо, и следом был послан Витёк.
  Закрепили буксир, и Димоныч дал ход -- самый малый, чтоб выбрать его слабину, а как только канат натянулся, он плавно крутнул лимбы хода. Канат загудел, растянулся, а кнехты издали какой-то пронзительный звон. Испугавшись, механик вернул их на "малый", не дав этой инопланетной штуковине вырвать кусок корабля. Что эта штука с бензином-то делает, аннигилирует что ли?!
  Пройдя уже Техтерриторию, я услыхал, как сигналит гудками "Айвенго". Он был под парами! Застопорив ход, мы замедлились. Трюмный механик сиял, вытирая лоб ветошью:
 -- Можем идти! Отцепите: не дело возвращаться на щите, когда можешь придти со щитом!
  Раздалась автоматная очередь. Я повернулся на звук: автомат Современничков целился в небо, моя ненаглядная с ним походила на тех безгранично счастливых солдат в сорок пятом на фоне Рейхстага. Она подмигнула и крикнула: "Жди меня вечером! Есть разговор!"
  И похоже, я знал, что она скажет при встрече. Теперь я всё понял. Теперь я узнал, каково это -- биться без всяких надежд на победу. И не смотря ни на что победить.
 
 
 
 

3. Успели, работаем дальше


 

Те, кому нечего ждать, садятся в седло.

Их не догнать. Уже не догнать.


 
  Под утро я сильно устал: демонтаж сурдокамер "поехал", а в этом моём состоянии время течёт незаметно. Ещё до рассвета "Пикапыч" продул свой балласт, и, кряхтя, потащил их детали в "развейку": она испарит их ("развеет"), и сложит иончик к иончику по элементам. Это он сделает сам, он достаточно умный.
  Итак, все прошли сурдокамеры, каждый готов быть один, разделяя корабль с компанией замерших в анабиозе: во время полёта кому-то придётся "не спать", ведь никто из землян не водил корабли к другим звёздам. За курсом придётся следить, да к тому же пилота ничто не заменит в ЧС, а пройти "разморозку" - часы, и ускорить её невозможно.
  Монтаж сурдокамеры сразу бы "сдал" Наблюдателям все наши планы. Поэтому мы их и сделали, как бы копируя Жака Кусто, куполами у самого дна: тишина обеспечена, а Наблюдатели видели лишь подражание океанографу.
 
  Только его, по жене и отчизне болевшего сердцем,
  Нимфа-царица Калипсо, богиня в богинях, держала
  В гроте глубоком...
 
  Жаль, что теперь спать приходится в доме, на случай внезапного старта: объект явной зависти Внешних, наш дом (автономный, сверхпрочный, почти невесомый) - корабль. За лунной орбитой висит группировка рефлекторов. Старт -- и они развернутся, послав гигаватты лучей на лужайку под домом. Лужайка-парабола вмиг испарит стены холла, и воздух под куполом-дюзой взорвётся. Рефлекторы будут вращаться, сбивая свой фокус и снова сводя все лучи на параболе. Новая порция воздуха, взрыв, он опять натекает под купол, и импульс... Потом мы начнём добавлять туда гелий, пока в мезосфере под куполом холла не будет уже ничего кроме гелия. Дальше, за низкой орбитой, мы выйдем из зоны луча, и, включив "Галатею", пойдём к кораблю. Над Луной состыкуемся, и -- не ищите.
  "Пикапыч" оставил меня на причале и двинул к "развейке". Он умный, однако не сам по себе. Всех его ЭВМ недостаточно для этих функций, поэтому он - элемент нашей инфосистемы. Он - клеточка мозга всей Базы: фантасты мечтают об умных домах, мы же не первый период живём в умном городе. Но Наблюдателям знать это просто нельзя, и когда они входят, когда нам пора забывать наше лето, мы вводим в любом терминале команду, стираются несколько ссылок в кодах ЭВМ, и дома (и квартиры) становятся "умными" порознь.
  Всё начиналось тогда, когда мы стали думать о связи. Любая тогдашняя схема была очень энергоёмкой, поэтому мы ограждали носимые "пульты" от всей работы, которую можно выполнить стационарными блоками: если в комнате был телефон, то звонил телефон а не "пульт"; когда ты садился в машину, звонок принимали её ретранслятор и блок громкой связи. Мы быстро привыкли. Потом нам пришлось экономить энергию. Свет, ковёр-пылесос, микроклимат -- всё сразу же делали "умным", причём изначально в системе.
  В бунгало у самой воды, где обычно творит математик, мигнул и включился неоновый свет. Я взглянул на часы... ёшкин кот! Вырвав свой "пульт" из кармана, я вжал кнопку вызова:
 -- Рина!
 -- Я здесь, не звони, - раздалось на дорожке, - С Нортоном что-то.
 -- Я знаю, - сказал я.
 -- Что именно?
 -- Свет... Свет по таймеру, дом живёт своей жизнью.
 -- За мной!
  Мы вошли. Математика не было. Рина поставила на пол "Большой чемодан" (это плохо).
  Раздался звонок телефона, секундой спустя телевизор включился на видеофон. Экран показал математика.
 -- Я волновалась, - не дав ему вставить ни слова, рявкнула доктор.
 -- Простите. Не думал, что "выпал" из связи на... сорок часов?!
  На экране за ним интерьер. Далеко он забрался: домик - "лесной кристалл", правильный шестиугольник, как будто висящий в лучах трёхконечной звезды. (на машине минут эдак десять, леталкой - не менее сотни секунд)
 -- Не злись, Рин, тебе не идёт... Щас прибуду - такое поведаю!..
  Мы в нетерпении вышли. Я чувствовал: Рина готова сказать мне "Держи!" и всадить ему шприц. От "отключки".
  У нас за спиной кто-то рухнул, затем включил свет. Математик? Откуда он в доме?..
 -- Там твой "чемодан"... очень твёрдый, - сказал, выходя, математик.
 -- Да, я был в "кристалле", - продолжил, не дав нам опомниться, - Был там секунду назад.
  Я прикинул возможности:
 -- Warp?! Но для этого ты должен был аннигилировать массу, сравнимую с...
 -- Используя свойства энергии, а именно корпускулярно-волновой дуализм, я передал себя как волну. Точнее, волновую функцию.
  Рина вздохнула: держи, мол. Пока мы вели математика "в люлю", она примирительно, тихо сказала:
 -- А если бы что-то с тобой приключилось? Ты гений, и твой телепорт - это классно, но я за тебя волновалась, боялась - умрёшь...
 -- Я подумаю, - просто сказал математик.
  Его возбуждение быстро сходило на нет, с каждым шагом он всё тяжелей опирался на нас, и когда мы вправляли его в ложемент, он давно уже спал. Безмятежно, расслабленно, будто младенец.
  Экран в изголовье никак не хотел "прогреваться". Я ждал, чтобы сверить мелькание цифр на экране с расчётным, но Рина слегка потянула меня за плечо: мол, уходим. И... мне показалось, или она это сделала нежно?
  Покинув квартиру, которая тут же захлопнулась и перешла в автономный режим, Рина тихо сказала: "Ты тоже". Я спорить не стал, но сначала мне надо проверить, как действует "климат" у Нортона. Люминесцентные цифры на внешнем дисплейчике замерли: 1,86 грамма углекислого газа на "куб", температура "плюс двадцать". Такое заставит уснуть не дойдя до кровати!
  А Рина уже удалялась - чарующе, мягко, изящно. Игривая лёгкость, манящая грация, хрупкость и мощный порыв уместились, сплелись в её шаге. Секунда - не дав мне как следует налюбоваться, она уже ринулась по эскалатору вниз. Превентивно взяв старт, он "поймал" её скорость... вот так, кто о чём, а кузнец о железе.
  Я в Рину влюблён. Даже здесь, в мире, летящем на релятивистском ходу, есть то что должно было вызреть. Мы выросли вместе. Зимой мы, естественно, это не помним, но здесь - как вчера: я влюбился в неё уже в первом периоде, это детсадовский возраст. (И нам столько раз "тёрли" память? И мы что-то помним?) Когда-то мы с ней целовались (по-детски), ходили за ручку, в обнимку... Последние год или два я краснею, вот так оказавшись с ней рядом. Пожалуй, стирание памяти каждую осень спасало меня от помешательства: там, среди взрослых, я ведь не мог бы с ней видеться.
  Рина права, утро вечера мудренее. Особенно когда с вечера ломаешь голову над какой-то мудрёной задачей. Пока я дошёл до квартиры, я понял, что надо "додумать" корабль: во всём нашем плане есть только одно слабое место: невыход межзвёздника на рандеву. Но теперь у нас есть телепорт, и мы можем взойти на корабль отсюда... А если не сразу в межзвёздник? На лунную базу, проверить корабль ещё на планете, и после уже стартовать? Наша база там необитаема, для человека придётся её переделать.
  Откинув с кровати матрац, обнажив ложемент, я упал туда прямо в одежде. Захлопнулась створка, способная выдержать вакуум, и по квартире потёк холодок. На экране запрыгали цифры, сливаясь с уже уходящей реальностью.
  Сон, фантастичней всего что способен придумать наш разум, недолог: звонит телефон.
 -- Хорошо что проснулся. От "первых" идут корабли, посмотри их как техник...
  По голосу - Ниндзя... я что, только что это понял? Как медленно я просыпаюсь!
 -- ...Не их корабли, не в их стиле: скорее каракка чем галеон и, по-моему, бригантина. На всякий пожарный поставил над ними смотрелку.
  Я тут же включил терминал, пробежался по телеметрии: у "первых" обрыв связи с городом-портом (всей связи; чинить не пытаются). Я погонял наблюдашку вокруг кораблей, рассмотрел их. Навскидку, пожалуй, два вывода: если я верно прикинул их метацентрическую высоту, при любом разумном в этих краях ветре даже при всех парусах пушечные порты будут над ватерлинией. Значит, порты эти функциональны. Второе: портов тут немного, за каждым достаточно места для пушки. Отсутствие декоративных портов говорит, что они изначально построены не для красы, а для боя.
  В отдельном окне терминала пришла расшифровка:
  ВНИМАНИЮ УЧАСТКА 2 К ВАМ НАПРАВЛЯЮТСЯ ДВА ПАРУСНЫХ КОРАБЛЯ ТЧК ПРОИСХОЖДЕНИЕ И НАМЕРЕНИЯ ИХ НАМ НЕ ЯСНЫ
  А мне, боюсь, ясны. Придётся сдуть пыль с наших "чёрных чемоданчиков". И плюс - изготовить ещё один механизм автомата: наверняка неприятель захватит "Айвенго", и если вытаскивать его механика из плена пойдём мы, с нами отправится кто-то, кто знает механика лично. Его надо вооружить. Автомат изготовим классической схемы: с "бычком" с непривычки возможны ошибки. Я выдал Транслабе задание на автомат, сохранил свои выводы в сеть и протиснулся в щель приступившей к открытию двери.
  В депо на запасном пути под чехлом стоит путеукладчик. Не думал, что он пригодится. Точнее, надеялся, что не пригодится, но... Скинув чехол, угнездившись в кабине укладчика, я подкачал чуть солярки и вжал выключатель стартёра. Укладчик отплюнулся дымом и громко, почти оглушительно затарахтел. А во Внешнем я б точно назвал его тихим. Отвык. Небольшое стекло для защиты от ветра, открытая сбоку кабина над самой землёй и торчащая ручка контроллера дали почувствовать кайф испытания новой, ещё не готовой машины, и я перестал волноваться.
  Когда я подъехал, из двери заставы, а по совместительству склада, железнодорожной конечной и нашей секретной "смыкалки" мне наперерез полетел пограничник. Он перебежал КСП, подбежал к тупику, и, дождавшись моей остановки, спросил:
 -- Так всё плохо?
  Я молча кивнул. Мы вздохнули и вместе пошли на заставу. У них, как всегда, всё готово: вагоны стоят у пакгауза, двери напротив дверей. Проходя, он касался вагонов, как будто желая ободрить: он тоже недавно надеялся, что "пронесёт".
  Запиликал мой "пульт", обозначив звонок телефона, мой палец крутнул реостат, и динамик донёс голос Рины:
 -- Пираты вернутся. Я уже придумала, как их отвадить. Твоя помощь тоже нужна. Из депо отзвонись, и к себе на квартиру.
 -- Яволь!
  В небольшой, до зеркального блеска намытой "дежурке" стоит телефон, подключённый к железной горе коммутатора. Застрекотал эбонитовый диск, пограничник прижал к уху трубку:
 -- Внимание, сообщение с "территории-два".
  Он передал мне тяжёлую трубку, и я произнёс:
 -- Вошедшие к нам корабли в стилистике капитана Флинта атаковали порт. Один из них пришлось уничтожить, второй движется к вам. Готовьтесь к обороне, особое внимание побережью и порту. Любую помощь запрашивайте немедленно.
  С той стороны помолчали и вскоре повесили трубку. Минута текла за минутой, и ждать стало невыносимо, потом - долгожданным кошмаром - звонок. Пограничник схватил, и, не слушая, отдал мне трубку.
  "В порту Сталинград, но, пожалуй, удержим. На всякий пожарный вы нас подстрахуйте патронами, и... не отвлекайтесь, вам надо успеть."
  Я держал трубку так, чтобы слышали оба. Повесив её на рычаг, он секунду помедлил, и тихо сказал:
 -- Попросили патроны. Завод и склады, значит, или захвачены, или бои непосредственно в них... Эта девочка, что говорила с тобою по рации... можно тебя попросить... не устраивать им то что нам тогда, в четвёртом периоде. Это тот случай... того что было, я не хочу пожелать и врагу.
  Извини: она если задумала, то не отступит.
  Я сбегал к укладчику за ЭВМ и машинкой для связи: у них в коммутаторе есть "запасное" гнездо. Телефон абонента, включённого в эту розетку, "вдруг" стал за границей. В машинке (на плате которой мы ради смеху оттиснули "DARPA") помимо гнезда с телефонным шнуром и -- отдельно -- наборника с трубкой есть шнур "в 220" и "вражий" разъём. Я включил в него Osborne: он может отображать только текст, что для записи кода достаточно. Нортон в своём "дипломате" таскает новейший Toshiba Т1100. Нам бы каждому эту модель, но нельзя: Наблюдатели, вроде, не знают, что мы так свободно работаем на ЭВМ.
  А потом я завёл свой укладчик, и стал устанавливать путь. Тут торчащий контроллер чертовски удобен: укладчиком можно рулить и "с земли". Через десять минут у пакгауза был второй путь. Я отъехал назад и включил "механизм уклонения": путеукладчик откинул домкраты, слегка приподнялся и мягко отъехал с путей.
 -- Значит, так вы надули нас с тем бронепоездом? - Их пограничник хихикнул, а я рассмеялся:
 -- А что, мы на "вы"?
  Показался наш поезд: он съездил на склад, подчиняясь машинному коду, и принял там груз. Подкатился к границе и замер. Я, прыгнув в кабину, вручную подвёл его точно к пакгаузу. Там я раскинул "паук" транспортёров, и манипуляторы в поезде и на концах "паука" аккуратно расставили ящики. Мы с пограничником вдруг обнялись, а потом я сел в поезд и двинул в депо.
  На приборной панели меня ждал конверт. Фотографии "Флинтов" и снимки с большой высоты их участка. Их, видимо, много, не меньше чем нас. А, пожалуй, и больше: "друзьям" Наблюдателям явно нужна большая выборка, в том числе и по сообществам. А у нас на обоих участках всего несколько "центров притяжения", лидеров. Кстати, их возраст такой же как наш. Или мы и они "начались" одновременно, или "друзья" Наблюдатели не исключали сегодняшних действий. Скорее второе, причём как отчаянный шаг. Эти "Флинты" недавно, иначе бы им не пришлось тогда по ходу второго периода спешно пристраивать Новых. Отчаянный шаг - значит, этот период последний.
  Я вышел у "веера", и через пару минут был у дома. Рина ждала меня. Мы поднялись, и она указала на ящик с кассетами:
 -- Мне нужно несколько звуков, которые ты собираешь. Давай для начала звук грузовика.
  Я отыскал нужную плёнку, чуть перемотал и прокрутил ей звук трогающегося ЗиЛ-130 - натужно бурлящий V8.
 -- Не то. Грузовик должен ехать на скорости: как бы смотришь телевизор и от скуки щёлкаешь ПТК.
  Я отмотал чуть вперёд.
 -- То что надо, скопируй!
  Похоже, я понял задумку: шокировать городом, где выключается жизнь: когда надо включают, а нет -- выключают её. Как телевизор.
  Мы выбрали звуки, я плюхнулся в кресло за стол с ЭВМ (Наблюдатели думают, этот БК для компьютерных игр), и тотчас же Рина, оттиснув меня, угнездилась напротив дисплея. Мы оба набросились на клавиатуру. Мы нетерпеливо сдвигали друг дружку с сиденья, толкались плечом, но писали единую стройную схему. В какой-то момент она проскользнула вперёд, и я вдруг захотел развернуть её и поцеловать прямо в губы. Я вылетел в кухню, наверное, красный как рак, а когда я осмелился выйти, её уже не было: код был дописан.
  Что ж, мне повезло: будь Рина в обычном платье, я сгрёб бы её и поцеловал. Она бы обиделась и больше со мной не дружила. Сегодня на Рине закрытое длинное платье из ткани для стенок межзвёздника: Рина "сгорела" на солнце и решила денёк-другой, пока не "облезет", не контактировать и ультрафиолетом. Ткань для УФ-экрана вполне подошла.
  Забежав по дороге в кафе, я помчался в Транслабу: нужно построить активный сонар для подлодки: в нашей акватории все промеры давно внесены в память навигационных ЭВМ, и тут он не нужен, но ребята наверняка сходят к портам этих каракк, хотя бы из любопытства. Приёмник сонару не нужен: сигнал мы возьмём с гидрофонов, а вот излучатель придётся "сваять".
  Я примчался и рухнул в любимое автомобильное кресло. Динамик сонара уже через пару минут я отправил транслабовским роботам для исполнения, тотчас же вызвал проект лунной базы. Открыв чертежи, я увидел там массу идей: о возможности там, на Луне, космопорта подумали многие. Лунная база "поехала", и через миг, когда я потянулся к уже почему-то холодному чаю, звонит телефон. Голос Рины:
 -- К тебе тут идёт одна дама, смотри не влюбись!
  "Одна дама"? О ком она так? Это кто застеснялся ко мне в мастерскую... неужто Оксана? Она не была здесь уже много лет. Не заблудится, ведь с тех времён мы не раз поменяли тут всё? Я вывел в систему свои наработки, отправил всё то что готово "фон Нейманам", и услыхал, как открылась гаражная створка.
  Оксана вошла: неизменная гордая поступь, ничуть не надменная, произошедшей от Ареса и Гармонии плюс улыбка и лёгкий поворот головы, как у балерины Баланчина. Батюшки, как мы взрослеем!..
  О нет: через яркий румянец видна характерная как бы прозрачная бледность. Я ткнул кнопку микроволновой печи: не пройдёт и минуты, Оксана почувствует что голодна. Это как же её приложило, что Рине пришлось применить это жуткое средство? Бедняжка: ну разве она не могла выздоравливать несколько дней? Это средство для нас, изначально же Рина его создала для меня: после инфекционки меня ничего не берёт, но уж если берёт, то всерьёз и надолго. А долго болеть нам нельзя, наш единственный шанс - это время. Поэтому Рине пришлось создавать это быстрое, но неприятное средство.
 -- А ты расцветаешь... - сказал я. Она обозначила лёгкий кивок, протянула мне левую руку, как Екатерина Вторая, и прыснула:
 -- Я расцветаю? Да ты меня просто давно не видал, а вот ваш эскулап через годик-другой будет просто роскошна!
  Я вынул из микроволновки контейнер:
 -- Сейчас тебе надо поесть. Натерпелась сегодня от Рины?
 -- Не спрашивай. Если тогда бы они меня так полечили, то я бы сдалась: я второго укола не выдержу.
  Да, ощущения как у изложницы: будто во все твои вены, артерии и капилляры плеснули из домны металл и оставили до застывания. Я в первый раз был уверен, что кресло поплавилось, к огнетушителям прыгнул...
 -- Ко мне-то какими судьбами? - спросил я.
 -- Да ваш эскулап забрала меня, а фузея там осталась.
  Она подмигнула, мол, помнишь? Конечно я помню. Четвёртый период. Ребята с участка-1, победив и почти усмирив завоёванных Новых, решили, что время разделаться с нами. Вторжение длилось, покуда звучала "Европа", "Финальный отсчёт", а потом мы заставили их жить без тыла. Единая мощная армия стала колоссом уже и без глиняных ног. Он рухнул, под собственным весом распался, и далее действовал как партизаны Давыдова: партиями, то есть автономными отрядами.
  Был и отряд партизан, где собрались гражданские. Он продвигался к границе - почти без оружия, полуголодный, но полный решимости. Остановила их Рина. Она предложила барьер: очевидная мирная жизнь начинается сразу за гранью границы. Преграды физически не было, но подошедший отряд как-то сдулся, и скоро распался: они потеряли идею, значение, цель. Кто отправился к дому, другие на поиск ближайших военных в надежде примкнуть.
  Но нашлась одна девочка. Выждав когда все уйдут, она сжала свои кулачки и пошла. Углубляясь всё дальше, она незаметно менялась. Теперь, в окружении мира, спокойствия, жизни без страха, погонь и засад карабин как-то сам перешёл из рук за спину, ноги беспечно несли её вдоль по асфальту (наверное, это же чувствовал Плейшнер, идущий по Берну). Свернула с дороги в высокую траву отнюдь не за тем чтобы спрятаться в ней: собирала ромашки; когда же увидела местных, воскликнула: "Здравствуйте! Будем дружить!".
  До конца заварушки Оксана была нашей гостьей. За эти два дня подружилась едва не со всеми, однако на просьбу остаться последовал чёткий отказ:
 -- Я слишком долго дралась за свободу, и после этого мне эмигрировать?
  А "фузея" - это я разбирал чтобы смазать её карабин, и спросил: "Где же раструб у этой пищали?". Обиделась. Правда, потом посмеялась над этой обидой.
  Пищаль - это можно. Воткнув автомат в аппарат для заливки (Транслабе - задание сделать ещё один), я занырнул под верстак за формовочной пастой:
 -- Нужны будут слепки кистей. Засучи рукава, чтоб не пачкать.
  Ввалились ребята: о том что Оксана у нас, инфосеть разнесла побыстрей "сарафанного радио". Роботы замерли, чтоб никого не задеть, и шаги, голоса заглушили гул обрабатывающих центров. Её окружили:
 -- Оксана, привет! А топор где?
 -- В смысле "топор"? Томагавк?
 -- А ты что, томагавком будешь голову ему рубить?
  Она огляделась и вновь рассмеялась: и правда ведь, я на коленях, башкой на верстак, а она рукава засучила, и...
 -- Ну если вам профессор Доуэль целиком не нужен...
  Не знаю как там, у себя, а у нас она шутит, смеётся... а впрочем, у них уже тоже спокойно для всех. К сожалению, это не повод забыть все обиды. И также не повод простить.
  Тут она обвела всех собравшихся взглядом, и стала рассказывать: мы ведь не спросим, зачем она здесь. "Заболела вчера. Ну, медок, чай с малинкой, что доктора зря беспокоить? К утру оклемаюсь! Заснула я с включенным светом, с утра просыпаюсь, а лампочка словно в тумане (температура "за" 40, отметил я мысленно). По репродуктору нам по секрету: к бою, мол, порт атакован. Ну как я могла улежать, если кто-то напал? Винтаря со стены, и вперёд. Только чувствую, силы меня оставляют, дорога вдруг сделалась странной какой-то, чужой, незнакомой (Как вовремя Рина нашла тебя!). Чувствую -- падаю. Силы хватило уткнуть приклад в землю и лечь не лицом вниз, а на спину. Значит, лежу, облака вижу, небо, и сил набираюсь. А небо темнеет, темнеет... (Не буду пугать, и, надеюсь, никто не сболтнёт: у тебя ведь второй день рождения нынче.) И вдруг -- надо мной марсианский корабль: ну, думаю, брежу. Крыша едет, дом стоит, здравствуй, доктор Айболит. А потом айболит ваш: "Прости...", и укол прямо в шею, в артерию. Сильное средство."
  Она замолчала. Помимо гудения техники, во всей Транслабе была тишина. А потом вдруг спросили:
 -- Останешься с нами?
 -- Вы ведь лететь собрались, а я не смогу бросить Землю. Поверьте мне, это не страх...
 -- Honi soit qui mal y pense, как сказал Эдуард Третий.
 -- А если не выражаться?
 -- "Пусть стыдится подумавший плохо об этом", девиз Ордена Подвязки.
  Она чуть наклонилась вперёд, и потёк разговор. Нам, мальчишкам, в нём не было места, и я стал тихонечко смазывать роботов, коль уж стоят. Вдруг в почти тишине громкий возглас:
 -- Ой, девчонки, как я влюбилась!
  Она оглянулась.
 -- Так, мальчики! Марш погулять!
  Я слегка задержался, чтоб вынуть из камеры только что спаянный лазером блок; выходя, я зачем-то по-дружески поцеловал её в щёку:
 -- Береги себя!
  Она улыбнулась, однако в глазах были слёзы:
 -- Придётся беречь: вас уже рядом не будет...
  Пока я шёл в док, меня стала преследовать песня. Её пел вожатый в пионерлагере, в августе, после стирания памяти: "над землёй бушуют травы, облака плывут как павы..." Она вспоминалась обрывками, которые никак не хотели складываться в текст. Выходя из подлодки, я снова, уже в полный голос, пропел: "...ничего уже не надо мне и тем, плывущим рядом..."
  Мир дёрнулся, я удержался за столик с "Агатом": не выспался. Значит, домой: развалиться в пилотской сидушке подлодки уже не получится. На эскалаторе дома мне встретился Нортон. Он просто сиял:
 -- Помнишь, Рина сказала, мол, телепорт это классно, но как быть со смертью? Есть такая штука - квантовая запутанность: каждая наша частичка связана с другими. В том числе и с частичками всего мира. Так вот: если кто-то погибнет, можно телепортировать не его-как-объект, а его-как-окружающее... не знаю как в жизни, но в принципе возможно. Проверять, надеюсь, не будем.
 -- Знаешь, я иногда боюсь твоего интеллекта, - признался я.
 -- Брось. Сам же знаешь: трудно сделать... "пэпэшку", как ты говоришь, то есть "проверку принципа". Когда ты доходишь до "вариантов", становится проще. Принцип у телепорта и этой... назовём её "реанимашки" один - квантовая запутанность.
  Он проводил меня и убедился что я в ложементе. Уснул я, по-моему, раньше чем он запер створку. Покуда я спал, как всегда, пропустил тучу всего интересного. Так, корабли Участка-1, которые предупредили нас о каракках, ринулись в порт, но, застав город в хаосе уличных боёв, отошли и причалили к форту. Оттуда они, получив информацию о неприятеле, вышедшем к ним большим флотом, отправились на перехват. Они приняли бой. Противник остался без флота и вышел на берег в объятья "индейцев". Потери союзника - катер сопровождения "Неотступный".
  Уцелевшие лёгкий крейсер "Универсал" и бронепалубный "Первенец" прошли мимо форта - значит, они идут к нам. Надо встретить. Если во время стоянки они разделили топливо - а они разделили, так как отработали бой - первым без хода останется "Универсал": он в бою маневрировал больше. Поэтому я запрограммировал "Пикапыч" на поиск и ввод к нам его. Когда они встали у нас, вошедшие, вычислив во мне механика, подбили меня модернизировать их пароходы: один оснастить будто кто-то лет сотню назад собирал все новинки, в другом же -- поменьше подвижных частей. Это просто, вот как бы нечаянно не поставить им то, чего нет во Внешнем...
  С одним ошибиться сложнее: пусть двигатель Стирлинга через редуктор приводит два вала, оба винта - с изменяемым шагом вплоть до отрицательного. Также на каждом валу будет по генератору: надо "забрать" паразитную мощность, а нужно - в порту сманеврировать "на батарейках". На втором, раз уж просят, смонтирую топливный элемент, батарею иониксов и электромоторы с волновыми редукторами. Вроде, ничего необычного: топливные ячейки - 1966 год, для советской лунной программы; ионикс, он же суперконденсатор - 1957 год, а с приемлемым внутренним сопротивлением - 1982; а реформер для керосина - и вовсе не инопланетная штука.
  Мы как ужаленные бегали между Транслабой и доком, на месте смотрели то новый прибор за окошком станка-автомата, то место его установки. Ребята устали ещё "до меня", и один вскоре занял мою "знаменитую" полку в Транслабе, второй уже после полуночи был превентивно отослан в квартиру. Сменил его тот кто отправится с нами, ему и достался второй автомат.
  Я отвёз в док давно уж готовые блоки: когда док закончит чинить корабли, то "Пикапыч" их выведет и пришвартует. Я мог быть спокоен. А Рина волнуется: я ей помог погрузить на подлодку все блоки "мобильного Склифа".
  Я занял пилотское кресло. Весь нос нашей лодки прозрачен, приборы на месте пилота расставлены так, чтобы он наблюдал и сквозь каплю-"фонарь", и сквозь полусферический нос. Это очень удобно при тонком манёвре. Когда я отчаливал, к стёклам приник наш биолог: в порту я включаю все фары, Васильич ещё раз взглянул на речных обитателей. Выйдя к фарватеру, я погасил все огни и пошёл тихим ходом. В динамиках у основания "капли", вокруг головы, я услышал, как встречным идёт группа парусных, входят в границы.
 
  О храбрые враги, куда стремитесь вы?
  Отвага, говорят, ничто без головы.
 
  Я перевёл звук на главный динамик. Ребята всё поняли: жертва уже на крючке. Осторожно, не дав им малейшего повода для беспокойства, я пропустил их. Сонар, магнитометр, даже группа прецизионных датчиков давления вряд ли могли отследить нашу лодку. Я выждал, потом потихоньку ускорился. К нужному острову я подошёл по готовым промерам, и, удостоверившись по тепловизору в том что вокруг никого, мой десант удалился. Я тут же закрыл люк и спрятал его под водой.
  Рина встала внутри полусферы, как будто повисла над дном, я спустился. Она показала мне книгу (обложку при свете приборов я не разглядел):
 -- Мне нужны краун-эфиры, какие и сколько - решаю.
 -- Тебе тоже? - удивился я.
 -- Мне нужен транспорт для ионов через биологические мембраны, а тебе?
 -- Они позволяют создать электриды. Хочу поисследовать.
  Рина права: нынешний транспорт страдает, как выразилась Оксана, "сильным" побочным эффектом...
  Свет выключен, над головой за едва ощутимой границей воды горят звёзды, экран тепловизора светит чуть-чуть под своим козырьком. Темнота, тишина, я и Рина. Мы выросли, будучи рядом. Похоже, мы выросли... Я почему-то шагнул в направлении Рины, я чувствовал, что и она потянулась ко мне, и, не в силах ни сдерживать чувства ни высказать, я, запинаясь шепнул:
 -- Я... давно... хотел тебе...
 -- С глазу на глаз? - прошептала она, - Даже и не для наших?
  Она обняла меня нежно и крепко, и вдруг деловито спросила:
 -- Когда порвал мышцу?
  Как правильно я поступил, погрузившись: иначе наш смех разбудил бы весь остров!
  Когда возвратились ребята, похоже, никто не заметил опухшего уха: красавица Рина была так близка, так красиво смеялась, что я... я не смог удержаться и чмокнул её. Получил в ответ в ухо.
  Назад мы летели уже не стесняясь. Когда же в наушниках загрохотал флот СТ, я включил звук на главный динамик и дал полный ход. На экране сонара я видел препятствия как в предрассветном тумане, что очень отчётливо, и разогнался всерьёз. А потом, поравнявшись с идущим в строю "Универсалом", я всплыл и прижался к нему левой плоскостью. Мы попрощались, и парни с Участка-1 поднялись на борт крейсера. Вскоре я был уже в нашем порту, и как только мой люк распахнулся, в него заглянула Светланка:
 -- Ну что, морячку рассказала?
 -- О чём?
 -- Как о чём, Рин? Оксана ведь тайно в него влюблена, а он тайно в неё!
  Ох уж эти девчонки!
  Дождавшись когда мы покинем подлодку, Светланка шепнула нам каждому на ухо:
 -- Надо собрать небольшую толпу в Зале Стыка Наук. Нортон, естественно, демонстративно не там.
  Это верно: самое время слетать к межзвёзднику: всё интересное творится не тут, Наблюдатели заняты войнушкой в районе Тортуги, и исчезновения в тихой библиотеке никто не заметит. Особенно если исчезнувший там не один, а единственный кто вдруг исчез и возник в другом месте - не там. Хотя с математиком -- это, по-моему, перестраховка.
  Мы разошлись. Демонтировав вновь излучатель сонара (он больше не нужен, а слот занимает), я двинулся в библиотеку. Решать кто отправится нам не пришлось, ведь проверить межзвёздник -- моя работа, я это удовольствие никому не доверю, а Рина сказала:
 -- А я заодно посмотрю, как организм реагирует на меньшую гравитацию. Пока не вернёмся, прошу не входить.
  Космопорт не достроен, но пара отсеков, ближайших к межзвёзднику, сделаны точно. И первый, ближайший к межзвёзднику - шлюз: если что и готово, то он. Перед самым прыжком я заметил, что взял её за руку. Или она меня?
  Зал Стыка Наук с неприятным щелчком превратился в отсек лунной станции (надо подстроить давление в ней) и отправился в тартарары. Мы стояли, держа равновесие вместе, держась друг за дружку, пока хоть чуть-чуть не привыкли к другой гравитации. Как только решил что привык, я поглубже вдохнул синтетический, "дистиллированный" воздух, и твёрдо шагнул... Я едва удержался, потом неуверенно засеменил, а затем и запрыгал как Армстронг.
  Пока я проверил готовность скафандров и шлюза, она разложила, собрав на полу человечка, свои медицинские датчики и удалилась в соседний отсек. Убедившись что Рина не смотрит, я быстро разделся, обклеился ими и дёрнул дверь шлюза.
  Скафандры тут, как и "Орлан", оснащаются "дверью", но наши скафандры всегда "по ту сторону шлюза", и "дверь" открывается в шлюз. Так удобней: залез, отстегнулся -- и сразу к работе. Когда я включил освещение старта, корабль, увиденный мной, оказался прекрасен. Хорошая техника "в металле" всегда смотрится лучше чем на любом чертеже или скетче. Обычно ты этого не замечаешь, в процессе постройки привыкнув к её красоте, но монтаж корабля был вдали от людей. Я обошёл его несколько раз, отключая и снова включая прожекторы, высветив каждую грань невесомо-могучей машины. Войдя через технологический шлюз (для работы снаружи в полёте корабль оснащён ими с разных сторон), я полез, проверяя системы, по всем закоулкам.
  Рина следила за телеметрией: "помедленней сердце!", как будто я йог; "что с правым боком?" - "ошибка тензометра, поправляю... сигнал?" - "теперь в норме". Моим самым сильным желанием было взлететь, поиграть, покружить, но межзвёздник взлетает лишь раз. Так он нами задуман, и так его сделали зонды фон Неймана. Я просидел в его рубке, включив все системы, значительно дольше чем нужно для тестов: с обзорных экранов глядел на меня Млечный Путь. Уже скоро я мягко отчалю, и мы понесёмся в глубины Галактики. Рад ли я этому? В немецком есть такое слово: Vorfreude. Это не просто "наслаждение", "удовольствие" или даже "предвкушение". Это "преднаслаждение", мгновение до.
  Но пока ещё надо доделать чуть-чуть на Земле. Я вернулся под купол, "причалил" скафандр, и, выйдя в отсек, принялся методично снимать с себя датчики. Рина (по звуку шагов, босиком?) подошла ко мне сзади:
 -- Так что ты хотел мне сказать с глазу на глаз?
 
 
 
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"