И площадь перед Хиэ,
как уровень пространства в окружении башен стеклянных,
белая-белая, слепящая,
нетерпеливая на интерсекциях, истеричная и сигналящая,

вдруг становится безмолвной в случайный момент,
чтобы осознал любой, кто сейчас здесь - где ты находишься и зачем;

чтобы вдруг увидел небоскрёбы и парк, и ворота, и мраморные ступени,
и синее без облаков небо,

и тишина мимолётная или поцелует тебя в маковку, или съест;

чтобы уже унесли тебя ноги в глубину Акасаки
по горячему асфальту,
мимо маленьких парков и краснокаменных зданий,
на уровень выше, по ступеням вверх-вверх,
где вдруг окажешься ниже, почти на самом дне,
и задники частных домов, ещё того старого Токио, 
будут гудеть кондиционерами и щуриться пыльными окнами.

И цветы в горшках перед домиками,
и брошенные шланги, истекающие тёплой водой,
и кошки короткохвостые,
и крикливые кодомошки в пёстрых шортиках,
и деды, и бабки, и мамки, и папки,
и солнечные зайчики, прыгающие между цветов акации,
и ослепший на солнце дождь,
и престарелые охранники у гигантских государственных зданий,
и зудящий звук вертолёта,
и профессор, задумчиво пересекавший дорогу в неположенном месте,
и его испуганная студентка, и безнадёжно вздохнувший полицейский,
и 14:20 на эппловских часах...
господи, самый пик жары в городе, и вроде шумно вокруг, но на самом деле
тишина.

Так умеют немногие города,
чтобы выедая тебя изнутри понемногу - ещё и давать,
то, чего нет у других и возможно никогда не будет,
умиротворение суетливых дней и чувство вселенской гармонии и
ненужности,
живя свою крохотную жизнь на отрезке между работой и квартирой на окраине,
выпить кофе, когда тебе угодно, съесть кусочек кастеллы, побывать на спектакле,
купить себе что-нибудь в юникло, наслаждаясь своим одиночеством,
и не заботится больше ни-о-чём. Потому что есть кому. И он добрый.

И тебя, скорее растит как питомца для отчёта государю императору,
дескать вот, поглядите ваше величество, здоровенький, в меру упитанный и не загнанный,
а то, что истерит иногда, государь, так это мы проработаем обязательно,
по семейной линии повлияем или по рабочей, отправим к психологам или психиатрам,
аниме запустим, восемнадцатый айфон или пообещаем войну с Китаем,
ведь мы знаем, господин, что самураю без крови и кишок - тоска такая...

И всё же на площади перед Хиэ что-то странное чувствуется,
будто сходятся в одном месте пространственные уровни,
и достаточно не спеша подняться по белым ступеням к храму,
чтобы там наверху осознать внезапно,

на самом деле, взаправду

нет ни неба, ни земли, ни рая, ни ада,
а только маленькая жизнь в Токио, шумном и взбалмошном,
крепкий кофе, юникло, айфон, работа, дом...

и всё.