И накрытый палящим солнцем город,

вдруг оглох

и остановился словно бы,

и паутина солнечная мерцала золотом в виноградных гроздьях
и высоковольтных проводах;
и если голову запрокинуть, то можно увидеть
жар-птицу, сгорающую в фиолетовых облаках,
где беззвучно вспыхивали молнии
над раскалёнными каменными новостройками,
куда уже месяц не упало ни капли дождя.
И только солнечные пятна, как проказа,
и серебристые тени
под виноградной беседкой
на пыльных окраинах Краснодара, будто в другом измерении...
то ли зовут нас в сновидениях,
то ли мы уже там, но ещё не понимаем,
что для того, чтобы остаться
нужно сорвать над головой виноградину
и съесть, шепча про себя: "Изабелла, Изабелла,
стань бордовой, а не чёрной, ярко-алой, а не белой,
кисло-сладкой,
пьяной,
пьяной"

И город снова зашумел,

сначала тихо,

издалека,

потом всё громче, громче, громче, вместе с грозовым рокотом,
бархатным запахом старого асфальта и подвяленного винограда,
и ржавыми воротами, что скрипом своим будят всю улицу в пять утра.
Это потому что семнадцатое августа,
потому что всё мёртвое лицом к лицу встретило рождённое,
и опомнилось, и началось по-новому. И в огонь смотрело,
и из огня,
в котором кто-то плакал и причитал, и просил прощения
скорбным женским голосом, а ей отвечали из тени детские голоса,
что прощают и забывают, потому что пепел с пылью смешался
и улетел в степи.
Это и не мама была, потому что мертва,
и не дети её, оставшиеся в легендах,
в которых каждая смерть не напрасна, а жизнь прекрасна,
и одно вытекает из другого,
вот только никто не помнит уже которое из какого.
И тополя
подпирают бледно-голубую сферу,
и кипарисы кланяются во все стороны солнечным искрам,
что оранжево-красными струйками
стекают с горячего небесного стекла
на пыльную землю,
прыгают и шипят.

И город,

призрачный город под палящим солнцем

со звоном колокольным и карканьем клаксонов

проносится мимо в окне автомобильном:
светофоры, знаки, рекламы и синие прямоугольники щитов.
Дальний Западный Обход.
Сочи. Геленджик. Крым. Конец мира.
Господи, мы ждём твоих всадников, всех подряд,
и да, Господи, наши лампады всё ещё горят.