И яблочки спелые, алые, одичалые, сочные,
в изумрудной зелени и сусальном золоте,
на один прикус косуле пугливой
и на пробу взлетающей жар-птице.
Сладким фруктовым мясом с красными прожилками
и с пузырьками бражными, горько-сладкими ягодами, пьяными,
угостите маленького лесного человечка
с крылышками разноцветными, как у бабочки или стрекозы,
чтобы из чащобы заговорённой не привёл своих,
с веснушками солнечными и смехом задорным,
которые
по кусочкам вас разберут, по кишочкам, да по лесу разнесут,
по полянам цветочным, весело щебеча и поедая живьём,
и песни распевая, что сохранились с тех времён,
когда человечек для того и нужен был лесному народу,
чтобы мяско трепетное запивать малиновым соком,
и намотав остальное, что осталось, на сучья и иголки замшелые,
воспевать хвалу лесу и земле за щедрое подношение.
*
Кланяйтесь поэтому и молитесь гром-птицам скорбящим,
что над лесом седым летают с воем и плачем,
да на хвойный настил свои яйца бросают, где распускаются цветами огненными,
сыплющими искрами по настилу хвойному.
Привораживая к себе человеческий взгляд, чтоб отвести не успел,
и разорвался бы на сто частей и сгорел;
чтобы лесной народец от этого сердился, что ни крови ему, ни мясца,
ни прочего ливера,
ничего не достаётся от новой магии, где птицы о четырёх крылах
с гулом и зудом летают,
и жалят всякое живое и на куски рвут, а ведьмаки, что по кустам сидят,
солдатиков вдоль дороги в засаде ждут.
И когда те проезжают мимо - стреляют из автоматов и кричат в небо:
эй, лесной народ, вот тебе пир да потеха! Выходи, налетай, разбирай на части,
ешь от пуза, хели! Купайся в кровушке человечьей!
И закружатся, закричат голосками весёленькими, да возьмутся ручками тоненькими,
зашумят, зашуршат крылья пёстрые, землёй и цветами запахнет остро,
и живые не заметят как
будут съедены и выпиты, как вино, до последней капли. Кап-кап,
кап-кап - будут петь хели, - кто смотрел на нас, не боялся нас, улыбался нам,
мы их всех съели.
*
А если которое останется, зубастое, в старом лесу,
что будет смотреть за идущим по тропе,
и принюхиваться вслед,
да облизываться сиреневым змеиным языком,
и резать седой мох на чёрных пнях когтём;
вот оно точно не чтит хозяев леса, хели и вепсов,
что травою укрываются, пьют росу и в лунном свете купаются,
и скалится чудище пришлое железными своими зубами острыми
хочет рвать и перемалывать всё живое. Но до времени, до ранней поры,
до утреннего тумана,
когда хели смотрят сквозь всё живое будто глазами стеклянными,
и видят впереди не чью-то судьбу или дорогу, или прочее всякое,
а сны наяву, как убьют и сбросят в черную яму,
потому что в древних лесах нет других хозяев, а чужаки - еда и питьё,
и ни клыки не спасут, ни когти, и вообще никто и ничто.
И за крадущимся зверем с чёрной пастью и железными клыками
летят хели улыбчивые над травой, слизывая росу и нектар,
окружая зверя пёстрым облаком цветочным,
чтобы вскорости разорвать и съесть по кусочкам.