Владимирский тракт.
1
Угольки мои неяркие,
Для сердечка в меру жаркие,
Вам друзья - щипцы каминные,
Друг вам - голая рука.
Ты, кострище, космы длинные,
Песни глушишь соловьиные.
Поутих бы, образумился,
Зря бы в небо не скакал!
Ах, заря, ты - божий умысел:
Пусть углями тлеют думы все,
А щипцы - им дарят жизнь!
Пусть никто в аллеях парковых,
Под неслышимое карканье,
По кострам не правит тризн!
2
Как тяжелы гранит и бронза
Невознесённого столпа!
И вновь, от зависти нервозна,
Тщась оплевать и стих, и прозу
Шуршит журнальная толпа.
Забудь, Москва; забудь, Россия,
Что благоденствуют "витии",
И кони их не мчат сквозь снег!
Как тяжелы гранит и бронза!..
Больного сердца голос грозен:
Вот стих он - и навек, навек!..
И нет экстаза недалёких.
Един - закат добра и зла.
И хуже камня гордым строкам
Кусок с богатого стола!
Виновных нет...
Но нет и правых!
Теперь, с похмелья чуть живой,
Наш "бард", с трибуны сонно славя,
Втайне мечтает о пивной...
Виновных нет.
Зато недаром
Приходят к правым циркуляры,
Не тратящие лишних слов:
"Во избежание пожара
Не разводить больших костров!"
Вздохните, статуи живые:
Из воспалённой тишины
Не скоро снова громовые
Семь струн ворвутся в ваши сны!
Вздохни, народ: твой бард журнальный
О правде долго будет лгать -
Да чтит вовек его и хвалит
Правдолюбивая печать!
И пусть над выдуманным раем
Той славы светится венец,
Когда, не чтим и не читаем,
Он жить закончит, наконец!
3
В нашей хате родной, той, что рылом в овраг,
Сребролюбец-хозяин устроил кабак.
Тут и свой, и чужой; и законник, и тать.
Можешь бога срамить и соседей ругать.
Можешь драку начать, можешь вытащить нож, -
Лишь хозяина-курву - и взглядом не трожь!
У него за душой - не такие статьи!..
Впрочем, что там считаться - мы ж люди свои!
Все родня мы здесь теперь, все мы - вороны!..
Нас давно несут ветра - вбок да в сторону,
Где обложена душа зверем в логове...
Пейте, братцы, - забывать надо много вам!..
И гудит наша улица пьяная,
И летят по ней тройки буранные.
В росписные кошевы шубы сброшены...
"И-эх, наддай-ка ещё, р-расхорошие!.."
И гармони визжат, горемычные,
Будто в муках рожать им приспичило.
За хозяином баба, вся в слезах, бежит...
Травушка-муравушка - под снегом лежит.
На такую тоску не глядели б глаза!
Да дорога летит - и ни вбок, ни назад.
И - обрыв, и - овраг, как могильная пасть...
И всё уже судьба, как к обрыву тропа.
4
Забубённая, трижды проклятая,
Из каких углов, тоска, ты повылезла?
Не царю ли Борису видение:
Молчалива Москва, да неласкова...
Век такой, что сердце в рай не попросится.
Чудь да дьявольщина напрочь повывелись.
Горе горькое в темнице угроблено.
А все Золушки давно уже замужем.
Что ж ты, улица ямская, дурью маешься?
От какой кручины насмерть запиваешься?
От тумана в душе ли, от солнца ли
Ты кабатчика даришь червонцами?
Не тебя ли, невесту богатую,
За купчину недавно просватали! -
Растоптали конями во полюшке
Твою девичью вольную волюшку...
Забубённая, трижды проклятая,
Надоела ты, тоска, хуже худшего!..
Кто ж там песню хрипит, будто душу рвёт?
Затянул один, никого не ждёт...
Затянул - и вдруг всё тихо стало.
Ну, давай!.. Ну что ж ты пел так мало!
Пел - заря над сердцем полыхала!
Так оно по песне исстрадалось!
5
Нынче праздник в Москве.
Геркулесы с рекордами спорят.
...На Ваганьковском - мрачное прячется горе.
Но от горя не спрятаться в трибунном рёве!
...Роберт Иванович, спасибо на добром слове!
И "общественность" - здесь, смотрите-ка!
Вот даже, кажется, кто-то из критиков.
- А что ж Вы один?
Ах, "от группы товарищей"!..
Да-да...сгорел!..
Такой был пожарище!..
А кто ж не от "группы",
а от России целой -
Чтоб на гроб
не горстью земли, а всем телом
Броситься и закричать - аж вздрогнула б
июльская чёрная стужа:
"Ну куда ж ты!.. Вернись! -
Ты нам во как нужен!..
На кого ж ты нас покинул, сокол ясный?
Вознесенский, спору нет, поэт прекрасный -
И душой, и стихом беспокоен.
Но на схватку - не вызовет воем!
Евтушенко - он бы вовсе толковый,
Только морщится от крепкого слова.
Есть Гамзатов - безызъянен и точен:
И джигит его поймёт, и рабочий...
На кого ж ты нас оставил, голубь сизый!
Есть Куняев - аки батюшка в ризе:
Как налижется "старухина зелья",
Так с амвона околёсицу мелет!..
На кого ж ты променял нас, друг сердешный?
Что надеешься найти в краях нездешних?
Или там в одессах небо светлее
И издательства чуть-чуть посмелее?..
Горек путь душе - быстрее ли, медленнее...
Был июль, и вдруг зима - эта смерть для неё.
Смысл - он страшен и нелеп, как наган к виску.
Гнить в земле - с таких-то лет! - на Ваганьковском...
6
То ли сказка, то ли быль,
То ли пресса врёт,
Будто белая ворона соловьём не поёт.
Мол, не может она, при надобности,
В сердце горе чужое принять да нести.
Ходят сплетни, что с ума не слишком трезвого
Волком белые вороны выть не брезгают.
На Владимирке тот вой, дескать, слыхивали,
Где в оврагах сырых гнёзда ихние.
Нынче весел тракт
От ямской гульбы.
В рай святых везут
Мимо нашей избы.
Конвоир-алкаш
У прилавка спит.
Травушка-муравушка под снегом лежит!..
На такую тоску - не глядели б глаза!
Да дорога одна - и ни вбок, ни назад.
Если ты, поэт, пишешь "как-нибудь" -
По Владимирке твой не проляжет путь.
Если ты мастак литься песенно -
Приходи в кабак, будет весело!
Если весь ты наш, да трезвее нас -
Вьюгой следу твоему быть развеяну!
За оврагом жизнь будто канула.
Ни железом не звенит, ни стаканами.
Кто ж там песню хрипит, будто душу рвёт? -
Это белая ворона соловьём поёт!
Чуть примолкнет одна - сотни в ночь кричат.
Извести ворон - нету моченьки!..
У Владимирского тракта гнёзда ихние,
Ну а толком - где? - никто не слыхивал!..
7
Как тяжелы гранит и бронза
Невознесённого столпа!..
И вновь, плодя стишки и прозу,
Ликует серая толпа.
Кому-то - горе,
Этим - праздник!
Кто славит, кто - клеймит...
Один
Стихом седые тени дразнит
И к славе лезет из-за спин...
Другой - молчит.
Не спорит - третий.
Четвёртый с пятым - ширпотреб.
Шестой - "шестёрка".
Все - не светят,
Но зарабатывают хлеб.
А на Владимирке, под вечер, -
Железный звяк, метельный свет.
И снег на вымокшие плечи.
И на привал команды нет.
03.02.1983.