Аттанасио А.А.. Проблески

Альфред Анджело Аттанасио

ПРОБЛЕСКИ

"Таинственные и не поддающиеся расшифровке книги, принадлежавшие забытому народу до правления Рамессидов, о которых так много рассказывают нам древние мифы, вероятно, были написаны не на бумаге. Кто может сказать, какой каменный артефакт, обнаруженный в Коптосе, сам по себе не является неким древним источником знаний, ключ к которому мы давным-давно потеряли?"

[Сэмюэль Бёрч, "Журнал", 1871, стр. 61-62]

"Ты говоришь мне, что не понимаешь ни слова на первоначальном языке, на котором говорили боги, ни хорошего, ни плохого. Это как будто стена вокруг, которую никто не может преодолеть. Потому, что этот язык не помнит прошлого и не ждёт будущего. Это язык, который убивает воздух".

[перевод Масперо и Лэнга в книге "Желание мира" из Папируса Анастаси, I, лист 1.I, лист X.1. IV.]

Камень с отверстием

Когда Джин Мирандола вышел из трамвая в конце улицы, уже догорал день. Газовые фонари были уже зажжены. И хотя стоял апрель, ветер, пробиравшийся сквозь путаницу улиц и переулков, был холодным. Весь день Джин испытывал необъяснимое напряжение, как будто кто-то за ним следил. Как он ни старался, избавиться от беспокойства не было никакой возможности.

Он на мгновение задержался на углу, чтобы осмотреться. С крыши какой-то мальчик подбрасывал в воздух крошки, рыбача в небе. Вокруг него чёрным фонтаном кружились стаи голубей, срываясь вниз и снова взмывая ввысь.

Джин оглянулся, а затем перешёл улицу, чтобы купить газету "Таймс" у старухи, которая постоянно ждала его перед кафе "Маленькая Роза". После того как он купил газету, старуха долго смотрела на монету в своей руке, презирая Мирандолу, возможно, за то, что это был один пенс, а затем сунула его в карман фартука и ещё глубже втянула губы в свой мышиный рот.

С сигарой в зубах, держа нос по ветру, Джин шёл навстречу сумеркам, ещё острее ощущая на себе взгляд какого-то невидимого наблюдателя. Эта старуха, Окарина, мать убийц и безумцев, Окарина, у которой шея была в виде куриной ножки, она находилась рядом каждую ночь, в дождь или при звёздах, сидя на корточках на ящике из-под апельсинов, - она никогда раньше не пугала его. Почему же теперь её глаза стали такими ужасными? Почему её руки, как лапы краба, и её маленькая фигурка на ящике казались такими зловещими сегодня вечером?

На мгновение поражённый своим воображением, Джин зашагал по улице, ощущая, как раздвигаются занавески на запыленных витринах магазинов и наблюдая какое-то движение за ними. Проходя через чёрные железные ворота и спускаясь по пахнущей мускусом аллее, которая вела во двор, где находилась его квартира, Джин изо всех сил старался побороть свои дурные предчувствия, напоминая себе, что такой необоснованный страх несоизмерим с его переживаниями. В конце концов, он понял, что его мысли глупы, когда нащупывал в кармане ключ от входной двери. У тридцатилетнего мужчины, занимающего ответственную, но совсем не значимую должность главного клерка в небольшой издательской фирме, нет причин для паранойи.

Джин плотно закрыл за собой дверь и поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки на верхний этаж. В тепле здания невидимая угроза уменьшилась. Было неестественно, что в апреле стоял такой холод. И теперь, когда дверь распахнулась в его уютные, любимые комнаты со знакомыми полками, Джин был готов поверить, что причиной его беспокойства стала погода.

После того, как он переоделся и выпил рюмку бренди, упрямый страх Джина рассеялся, и он выглянул из окна на улицу, где дети разводили костры в бочках из-под золы, а старики с тележками, нагруженными фруктами, овощами и пустыми ящиками, гремя железными колёсами, уезжали прочь по булыжной мостовой.

Он удобно устроился в своём большом кресле, уставившись в ночь. Было новолуние. Сон распускался в Джине, как цветок, и он плыл к нему навстречу. Но сонливость постепенно сменилась неприятным ощущением в горле. Оно онемело, и язык у него во рту ворочался, двигаясь сам по себе. Джин встревожился и резко выпрямился, когда его язык просунулся между губ и нервно задёргался в воздухе, изгибаясь и трепыхаясь. Вскочив на ноги, Джин громко закричал. Его язык расслабился, но он весь дрожал. Джин допил остатки бренди и через несколько минут лёг в постель, пытаясь помолиться. Успокоившись, он почувствовал, что его рот открывается и язык шевелится. Он не мог контролировать своё дыхание, и шёпот, который вырывался сквозь его зубы, был не его собственным: "Джин, послушай меня. Я - голос, который долгое время был слишком высоким для твоих ушей. Как ты думаешь, где я был с тех пор, как ты видел меня в последний раз?"

"О Боже! - подумал Джин. К нему с трудом вернулось дыхание. - "О Боже! - Я знаю этот голос. Это мой дядя. Но сколько времени прошло с тех пор, как он умер?"

Джин Мирандола ехал на юг. Была ночь, и из окна поезда на него смотрело только его круглое мясистое лицо. Он пребывал в самом разгаре долгого и утомительного разговора со своим попутчиком, неизвестным бизнесменом, который по стечению обстоятельств оказался в том же купе. Каким-то образом мысли Джина вернулись к тому, чего он даже сейчас не мог вспомнить, и он потерял нить разговора. Когда он снова перевёл взгляд на своего попутчика, то совсем не удивился, увидев, что тот выглядит озадаченным. Но как только он собрался извиниться, незнакомец сказал: "Вы знаете, это очень любопытная карикатура". Бизнесмен указал на бумагу, на которой Джин рассеянно что-то рисовал.

- О, я не обращал внимания. Я... - Джин оборвал себя на полуслове, когда взглянул на блокнот, лежащий у него на коленях. Там, среди замысловатого переплетения восьмёрок, кругов и мандал, на него смотрел удивительно искусный рисунок, изображающий его дядю, Армана Саади. Стена мрака, которая до тех пор заслоняла целые области его мыслей, внезапно расступилась, и Джин отчётливо вспомнил ту ночь несколькими месяцами ранее, когда он почувствовал себя одержимым этим самым дядей. С тех пор он узнал от других родственников несколько фактов об Армане (что, в действительности, тот не умер и живёт недалеко от того места, куда направлялся в командировку Джин), но до сих пор полностью игнорировал свой предыдущий опыт.

Джин долго сидел в оцепенении, не в силах отвести глаз от, казалось бы, слишком знакомого лица, смотрящего из его блокнота. Наконец он поднял глаза на своего спутника, который к этому времени потерял интерес и неторопливо просматривал местный бизнес-журнал. Безразличие незнакомца к происшествию только усилило возбуждение Джина. Купе, которое они занимали, казалось до смешного маленьким и тривиальным для того, чтобы вместить в себя все последствия, к которым привели несколько минут праздного рисования. Жизнь Джина кардинально изменилась - он даже не успел подумать об этом. Это нельзя было объяснить случайностью. Совпадений было уже недостаточно.

Он попытался вспомнить всё, что мог, о своем дяде. Джин знал, что Арман какое-то время был учёным-историком и что он страстно интересовался картинами Мане, но это были мелочи. Что же так поразило его в своем дяде - в этом странном человеке, которого он едва знал, в этой редкой фигуре в его жизни, с которой у него даже не было общих кровных связей?

Даже после недели работы в Карнарвоне Джин Мирандола всё ещё испытывал странное влечение к своему дяде. Ему стало совершенно ясно, что сам по себе этот вопрос не разрешится, и он решил найти время, чтобы лично навестить Армана Саади.

Руководствуясь лучшими воспоминаниями своих родственников и неуверенными знаниями о местной почтовой службе, Джин отправился в ночное путешествие верхом на лошади в горную местность Рэднорского Леса. Время года благоприятствовало Джину, и поездка превратилась в приятное дополнение к тому, что было неделей напряжённого и утомительного труда. Местность была деревенской, даже дикой несмотря на то, что Джин смог проделать большую часть пути по чётко очерченному северо-западному шоссе, которое проходит в этом районе от Лландидно до Кармартена. Его поражало, что он так мало знает о своем дяде, который, по-видимому, оказал на него глубокое влияние, и что он готов был путешествовать с такими неудобствами, чтобы навестить человека, о котором знал только понаслышке.

Мирандола переночевал в доме на платной дороге в Мароке, а рано утром следующего дня съехал с шоссе, чтобы совершить короткую, но не отмеченную на карте поездку к дому своего дяди. Лес здесь был особенно густым, и вскоре после поворота Джин пожалел, что не оставил свою лошадь в гостинице. Деревья необыкновенно раздулись и поросли мхом и грибами. Верхние ветви разрослись так густо, что почти не пропускали света, а то немногое, что просвечивало, было зелёным. Под ногами он ощущал переплетение толстых корней и наростов, и Джин обнаружил, что ведёт свою лошадь уже почти девять миль на север, к месту назначения.

Было уже далеко за полдень, когда он увидел первую достопримечательность поместья своего дяди. Это был старый каменный колодец, который, очевидно, только что восстановили после какого-то ужасно долгого периода запустения. Джин ненадолго остановился передохнуть и, скорее ради удовольствия, чем по необходимости, приготовился набрать воды. Он схватился за новую веревку, пропущенную через ржавый железный блок, и продолжал тянуть её довольно долго, прежде чем в отчаянии сдался. Верёвка была бесконечной, подумал он, наблюдая, как те метры, что он вытащил, улетают обратно в темноту. Ради любопытства он бросил в колодец большой камень, но так и не дождался всплеска воды на дне. Кроме того, прямо за холмом находилось поместье его дяди, и, конечно, там можно было бы найти занятие поинтереснее, чем ждать у бездонного колодца.

Джин направил лошадь к холму и остановился, забыв об утомительной прогулке и не обращая внимания на странный колодец. Посреди густого леса возвышалась каменная башня высотой не более трёх этажей. Здание сильно накренилось, его стены, очевидно, только что отремонтировали, чтобы спасти от разрушения. Это было настолько неожиданное зрелище - маленькое строение, приютившееся на склоне горы, что Джин так бы и стоял, уставившись на него, до бесконечности, если бы в дверях не появилась какая-то фигура. Она вынудила Джина подойти поближе, и, конечно же, этой фигурой оказался его дядя Арман. Но не такой, каким Джин его помнил. Нет, даже не таким, каким он так ловко, но неосознанно изобразил его неделей ранее в поезде из Лондона. Его дядя оказался более бледным, измождённым и желтоватым, чем он ожидал.

- А, наконец-то. Наконец-то, - поприветствовал его дядя после того, как Джин привязал лошадь. Арман дружески обнял племянника своей тяжёлой рукой. - Я думал, ты никогда не приедешь.

- Ты знал? - пробормотал Джин, явно не удивлённый тем, что дядя разделял его необычайно стойкое влечение.

- Да, конечно, я знал. Я звонил тебе, - заявил Арман, провожая молодого человека в свой дом.

Внутри было ещё более очевидно, какой огромный труд приложил его дядя, восстанавливая башню, находящуюся вне времени. На полу лежал затейливо вытканный минойский, молитвенный коврик. Большую часть первого этажа занимали большой круглый дубовый стол и несколько громоздких стульев, таких же старинных. Более половины круглой стены было превращено в книжные полки, на которых, как казалось на первый взгляд, хранилось непропорционально большое количество потрёпанных арабских текстов. Остальную часть стены занимали несколько картин (одна замечательная сцена на балконе кисти Мане, изображающая на заднем плане старую женщину с лицом, таким же невыразительным, как длинная луна) и необычные чучела животных: пасть акулы, обнажившая несколько рядов зубов, шкура большого белого кота и голова свирепого на вид барана. В центре стола около дюжины каменных фигур были расставлены вокруг графина с виски.

Арман усадил племянника, но сам остался стоять в стороне. После короткого обмена любезностями дядя вышел из комнаты и вскоре вернулся с квадратным чёрным камнем размером с литровый куб. Когда Джин потянулся, чтобы прикоснуться к нему, Арман остановил его резким приказом.

- Ты должен быть очень осторожен во всем, что здесь делаешь, - объяснил он своему племяннику. - Представь, что ты приехал на два дня, чтобы повидаться со мной. Ты не знаешь меня, разве что понаслышке. Но я знаю, кто ты такой. Я знаю твои самые сокровенные страхи. Откуда бы я мог знать такие вещи, если бы не был колдуном? И если ты действительно находишься в доме колдуна, было бы разумно вести себя очень осторожно со всеми вещами, что ты видишь здесь.

Джин откинулся на спинку стула и, казалось, обдумывал это, но в глубине души он был совершенно уверен, что стоящий напротив него дядя не был обычным человеком. Он начал жалеть, что поступил так импульсивно, прибыв сюда.

- Да, очень жаль, что именно тебе пришлось приехать, - сказал Арман. - Поверь мне, это было бы нехорошо для того, кого выбрало провидение, но я понятия не имел, что это будешь ты.

Джин почувствовал, как его тревога, словно холодный палец, вонзилась ему в спину. Он знал, что теперь сбежать будет невозможно, и от этого знания у него в животе возникло неприятное ощущение.

- Да, но ты прав, - продолжил его дядя. - От всей этой болтовни тебе становится не по себе, поэтому я перейду непосредственно к цели твоего визита. Я старый человек, перенесший долгую агонию, и я с нетерпением жду своей смерти. Но прежде, чем я позволю себе это последнее и самое мрачное отречение, я должен выполнить одно моё старое и настоятельное обещание. На самом деле, я ничем не отличаюсь от тебя, за исключением того, что годы и моя судьба поставили меня особняком. Поэтому я могу понять, что то, о чём я должен попросить тебя, может показаться странным. Возможно, я не смогу полностью разъяснить тебе свою цель, но я постараюсь помочь тебе понять её настолько, насколько позволит твоё предназначение в этом вопросе.

У Джина защемило сердце, потому что теперь стало ясно, что старик позвал его сюда не для того, чтобы учить, а просто для того, чтобы оказать дяде услугу.

Арман Саади почувствовал даже это и объяснил:

- То немногое, что я могу тебе сказать, - это больше, чем ты можешь узнать, проживая ещё тысячу лет в своём нынешнем виде. Не отвлекайся на мысли о личной выгоде, ибо, повторяю, ты был избран для печальной судьбы. Возможно, то немногое, что я могу сказать тебе сейчас, позже послужит выражением соболезнования.

Племянник пытался подавить свою тревогу, понимая, что спасения нет, пока дядя стоит между ним и дверью, и каким бы не было спасение, оно откроется только хладнокровному уму.

- Да, постарайся сохранять спокойствие и внимательно посмотри на это, - сказал Арман, указывая на куб. - Это то, что арабы назвали бы "кибла", направлением, поскольку оно указывает путь к истинному знанию. Когда я впервые обнаружил его на базаре в Хартуме, торговец сказал мне, что это именно так. Он также сказал, что этот предмет был найден в пустыне много лет назад и считался знаком несчастья, как и любой другой подобный предмет, который, вероятно, был выброшен караваном. Таким образом, я смог приобрести его за небольшую цену. Только несколько лет спустя мой хороший друг, работающий археологом в Америке, смог рассказать мне больше об этом кубе, переведя древнюю надпись на арабском.

Джин внимательно изучил арабские каракули.

- Фээ михрабе беджаниб эль-бахр тантазир ахлам аль-майет Ктулху, - прочитал его дядя. - Это переводится буквально как: "В своём храме у моря мёртвый Ктулху ждёт во сне". Мой американский друг, основываясь на варварском имени Ктулху, предположил, что в этом сравнительно новом чёрном камне, которому, возможно, около двух тысяч лет, находится более древний артефакт, связанный с гораздо более древним культом. Следуя его примеру, я узнал этот секрет.

Арман аккуратно разделил чёрный куб на две части. Внутри оказался круглый камень с отверстием в нём, похожий на пончик. На обеих сторонах этого камня имелись надписи, выполненные в стиле, напоминающем клинопись. Джин провёл по ним пальцами и заметил, что по краям камня была изображена змея, опоясывающая его по кругу и кусающая сама себя за хвост.

- Эта змея - уроборос, - объяснил Арман. - Это символ, значение которого я не способен полностью исчерпать, могу только сказать, что он представляет циклический узор самого космоса. Но я могу рассказать тебе о природе камня. Это дыра!

Арман просунул в камень несколько пальцев, и Джину захотелось громко рассмеяться над благочестивым отношением своего дяди к какой-то дыре.

- Тебе это кажется смешным, потому что ты совсем не понимаешь природу дыр, - прокомментировал его дядя. - Эта дыра заполнена воздухом, но не обязательно пустая. Кроме того, что значит "пустая"? Всё, что мы можем на самом деле сказать, это то, что, чем бы ни была заполнена дыра, она не должна совпадать с веществом, в которое она встроена.

Ах, если это так, то разве все "пустые" места не являются дырами по отношению к какой-то структуре? А как насчёт пробелов в мыслях? Является ли концептуальное содержание всех дыр одинаковым?

Теперь ты, возможно, начинаешь понимать, что вселенная каждого человека, как физическая, так и концептуальная, полностью пронизана дырами. Дыры есть повсюду вокруг нас и в нас самих. Мы живём в мире дыр. На самом деле, дыры занимают больше места, чем что-либо ещё. Поэтому кажется странным, что все слова, которые мы употребляем для обозначения дыр, относятся к нарушению целостности вещества, например, проём, скважина, пещера, каверна, разлом, кратер, анклав, углубление, трещина, зазор, грот, отверстие, впадина, жерло, прокол, яма, карман, щель, туннель и труба. Все эти слова происходят от индоевропейских корней, которые обозначают дыру как нечто созданное, а не как отдельную сущность, например, beu, bher, ghei, kel, keu, peue, wer, что означает закрывать, открывать, засовывать что-то внутрь, пробивать, сгибать.

Очевидно, что эта конфигурация в пространстве, как и концепция нуля, появилась относительно недавно. Но что люди на самом деле думают о дырах? Почему художники наносили отверстия на луристанские бронзовые изделия три тысячи лет назад? Да потому, что различные конфигурации отверстий фокусируют энергию и могут раскрывать секреты. Дыры - это язык, используемый сущностями, находящимися за пределами причинно-следственных связей. С помощью этой магии мы можем воскресать и разговаривать с духами, не зная самих себя. Ибо для людей, знающих все углы и дыры, ничто не бывает пустым.

- И именно эта дыра... важна? - рискнул спросить Джин, указывая на древний камень.

- Конечно, - подтвердил Арман. - Но дыры не могут означать ничего существенного, пока ты не поймёшь, что человек - всего лишь вспышка на экране по сравнению с теми доисторическими существами, которые обитали на Земле до людей. Эти Древние, как ты можешь узнать, всё ещё оказывают большое влияние на нашу планету, хотя теперь они находятся не в известных нам пространствах, но между ними. К ним могут вести дыры. Природа их имён и характеров была бы для тебя бессмысленной, за исключением, возможно, того Существа, для которого эта конкретная дыра является священной. И это Йог-Сотот, Всё-В-Одном и Единый-Во-Всём, Страж и Хозяин всех проходов, всех дыр. Однако на самом деле Он безымянен, безначален и бесконечен. Как же тянутся за Ним Мёртвые! Ох, и как ужасна судьба живых, которые, по счастливой случайности, оказываются в Его присутствии и без тени плывут к кострам Его солнца.

Джин снова занервничал, чувствуя неуверенность в том, что происходит.

- Послушай, молодой человек, ты ещё не готов разобраться в этих вопросах. Я позвал тебя сюда, чтобы оказать мне услугу, а именно - доставить эту дыру в Лондон. Вот адрес.

Чёткий, вымученный почерк его дяди гласил: "Марку Сувейту, Кейтон-стрит, 43, Лэнсбери, Лондон".

- Он знаток в этих вопросах, - продолжал Арман, - и, если тебе будет интересно, когда ты встретишься с ним, он, возможно, расскажет тебе больше об этом камне. Но сейчас ты должен уехать, хотя только что прибыл. Это место обладает огромной силой, и, если тебя обнаружат здесь ночью, у меня будет мало надежд на твоё дальнейшее благополучие.

Это была та возможность, которую искал Джин, и он ухватился за неё. Так быстро, как только мог, чтобы не показаться невежливым, он взял камень и вскочил на лошадь. Арман указал Джину более короткий путь обратно в Марок, посоветовав избегать того колодца, поскольку это было священное место для Йог-Сотота и, следовательно, магический камень представлял для него опасность. Джин последовал совету дяди и быстро поскакал по узкой тропинке в лес, в глубине души радуясь возвращению в мир природы.

Арман Саади попытался пнуть пистолет, лежавший под дубовым столом, но не смог найти свою ногу. Минойский коврик для молитв пропитался кровью, а листки с записями о камне разлетелись, когда его тело упало.

Он подошёл к окну, ожидая, пока кто-нибудь придёт. Была ночь, и делать было нечего.

Графин с виски всё ещё стоял на столе, там, где он его оставил. Арман хотел выпить, но руки у него не было. Она свисала со стола. Арман подошёл и посмотрел на то, что только что являлось его головой. Увиденное встревожило его, и он уже хотел вернуться. Был ли какой-нибудь способ вернуться? Тело было так сильно разбросано по комнате, что он сомневался, что кто-нибудь когда-нибудь сможет найти все фрагменты.

Он взглянул на картину Мане. Та женщина, запертая на балконе, - её судьба была такой же ужасной, как и его.

Он долго стоял у окна, вглядываясь в темноту. Делать было совершенно нечего.

Внезапно из-за холма донёсся громкий скрежещущий звук. Это был звук ржавого блока, на который наматывалась верёвка из колодца.

Они уже приближались.

Арман почувствовал беспокойство. Это не должно было так обернуться. Всё должно было закончиться сейчас. Пистолет должен был сделать своё дело. Как он мог заподозрить обратное? Откуда он мог знать?

Скрип колодезного блока стал более настойчивым, и Арман пристально вгляделся в ночь. Что произойдёт, когда Они придут? Что Они сделают?

Арман медленно отошёл от окна, хотя и знал, что выхода нет.

Адепт

Возраст доктора Марка Сувейта, насколько мог судить Джин Мирандола, был неопределённым. Хотя его волосы, абсолютно прямые и зачёсанные назад, были чёрными как смоль, а осанка и походка были удивительно свободными для такого высокого человека, как он, Джин не мог отделаться от мысли, что доктор довольно стар. Кожа у него была оливкового цвета и плотно облегала череп, а глаза, зелёные, как разбитое стекло, были изрезаны морщинами, свидетельствовавшими о сильном физическом напряжении. На тонких губах также лежали глубокие складки. Но, если не считать этих немногих признаков возраста, Сувейту, судя по его красноречивой одежде и твёрдому звучному голосу, могло быть лет тридцать.

- Ваш дядя рассказывал вам что-нибудь о природе этого камня? - спросил Сувейт. Он сидел на краю своего письменного стола в стиле барокко, держа обеими руками камень, и его взгляд был устремлен на этот артефакт, как будто он вообще не разговаривал с Джином.

- Да, он действительно рассказывал мне кое-что о его древности и, э-э, кое-что о более старших существах, - ответил Джин.

- Древних.

- Да, именно так.

- Жаль, что он не приехал с вами. Мне о многом нужно с ним поговорить.

- Сожалею, - сказал Джин, понизив голос. - Я только сегодня утром получил известие - Арман мёртв.

- То есть как? - Сувейт повернулся к Джину. - Что случилось? Вы знаете?

- В уведомлении, довольно откровенно говорилось, что он застрелился из пистолета.

Сувейт снова перевёл взгляд на камень, словно размышляя о смерти Армана.

Последовало долгое молчание, и Джин, чувствуя себя неловко, но не желая уходить, не получив дополнительной информации, которая могла бы помочь ему понять своего дядю, спросил:

- Что вы можете рассказать мне об этом камне?

- Боюсь, ничего такого, что имело бы для вас хоть какое-то значение.

- Всё равно расскажите. Я должен знать больше.

Сувейт некоторое время молчал, а затем, не глядя на Джина, сказал:

- Это талисман. Он был дан людям Великим Владыкой Бездны, Ноденсом, чтобы защитить нас от наших безмозглых создателей. Это один из нескольких талисманов, которые мы должны использовать, чтобы оградить себя от могущественных божеств стихий. Единственный другой Знак, о котором я могу рассказать, - это Старший Знак, охраняющий сон божества воды. Ваш камень - ещё более могущественный, потому что он властвует над Временем и заключённым в нем Чудовищем: Всем-В-Одном и Единым-Во-Всём, Йог-Сототом.

Джин сделал озадаченное движение и ещё глубже вжался в спинку кресла.

- Я говорил вам, что эти слова ничего для вас не значат, - сказал Марк Сувейт. - Вы не посвящённый, поэтому, если бы я захотел рассказать больше, всё это было бы для вас мифологией.

- Но имеют ли эти вещи отношение к человеку? Я имею в виду, реальны ли те вещи, о которых вы говорили с моим дядей? - спросил Джин.

Сувейт приложил палец к переносице и слегка улыбнулся.

- Как я могу рассказать вам о реальности? Вы бизнесмен, а я колдун. Для вас реален объем продаж какой-то книги. Для меня реально всё, что не нуждается во мне.

- Я хочу узнать больше, - сказал Джин, как ему показалось, с излишним рвением.

Сувейт широко улыбнулся, в уголках его рта показались клыки.

- Вам придётся взять на себя серьёзные обязательства. Я думаю, что, возможно, вы слишком глубоко прониклись своей собственной концепцией мира, чтобы вам открыли другую.

Как бы то ни было, но на протяжении того года эти двое человек общались только один раз. Джин оставил Сувейта с таинственным камнем в его просторном, но мрачном доме у реки и вернулся в свою квартиру и на работу. Однако, общение с дядей и загадочным доктором Сувейтом оказало на Джина длительное и сильное влияние. Из-за того, что он мельком увидел другие, ранее неожиданные горизонты, его восприятие мира перестало удовлетворять его, и он обнаружил, что его работа не приносит ему успокоения. Теперь в глубине души он знал то, о чем раньше только подозревал и рационализировал в своём уме: вселенная обширнее и доступнее, чем предполагал любой человек из его круга общения. Он также понял, что не сможет прожить остаток своей жизни, по крайней мере, не попытавшись постичь как можно больше из того, что доступно.

И, естественно, после более чем года компромиссов с миром бизнеса и собственного импульсивного любопытства Джин Мирандола вернулся в просторный и зловещий дом у реки и снова навестил доктора Сувейта. И там, в гостиной, среди старинной мебели, необычных животных и реликвий из разных и по большей части неизвестных культур, Джин договорился с тёмным доктором, что тот откроет ему тайны колдовства.

Подробности обучения Мирандолы - это часть другой истории; те, кто знаком с магией, знают эти подробности досконально, а те, кому просто интересно, не в состоянии оценить медленный и неуклюжий процесс, с помощью которого Джин сначала научился забывать время, цифры и алфавит, а затем забывать элементы, начиная с воды, переходящей в землю, поднимающейся к огню; забывая об огне, пока всё снова не стало непрерывным. И только тогда началось его настоящее ученичество, когда Джин открыл, как бы сам по себе (ибо таков путь истинного учителя), природу и эвристическое применение белены, бетеля, эантола, опиума, шпанской мушки и листьев танниса; затем он открыл, как изменять силовое поле вокруг человека таким образом, чтобы воздействовать на нервные центры и генерировать ценные видения; и, наконец, раскрыть тайну дыр и язык, на котором они говорят.

Так случилось, что Джин Мирандола, проинструктированный доктором Сувейтом, был готов начать удивительный поиск знаний. Они встретились в назначенную ночь в огромных пещерах, которые частично находились под зловещим домом колдуна у реки. Там, в тёмном полумраке, освещённом только одной слабо горящей свечой, они наткнулись на три больших дыры, периметры которых были отмечены стёршимися надписями на латыни.

Джин, конечно, к тому времени уже знал, что весь мир, да и сама Вселенная, представляет собой запутанное множество взаимосвязанных дыр, некоторые из которых совершенно очевидны и постоянны, как эти три, другие невидимы и постоянно меняются. Все посвящённые знали об этих дырах, но только адепт мог использовать их должным образом. Чтобы определить, какую дыру использовать, требовалось заранее знать, куда она приведёт, а это знание исключало логику и, следовательно, было доступно только адепту. Дыры могли взаимодействовать через пространство-время, и существовало множество сообщений о неудачливых путешественниках, которые попадали в миры или ситуации, которые были биологически неблагоприятными, или которые проваливались в межгалактические пустоты, настолько обширные, что по всем практическим показателям считались бесконечными.

- Теперь, когда ты получил некоторое представление о природе вещей, - сказал Сувейт Джину, когда они стояли на краю одной из пропастей, - ты можешь оценить то, что я собираюсь рассказать о себе. Как хороший ученик, ты пришёл сюда, не зная, какое задание я тебе поручу, и с готовностью выполняя мои приказы без объяснений. Что ж, поскольку ты был выдающимся учеником, я собираюсь рассказать тебе кое-что, мало кому известное.

Сувейт поднёс свечу поближе к лицу, осветив свои суровые зелёные глаза.

- Я - проводник первых последователей Великого Владыки Ноденса, Который в последний раз посещал эту планету задолго до того, как из докембрийского ила появилось какое-либо подобие человека, и который вернётся через много миллиардов лет. Те существа, которые первыми поклонились Ему, ещё до того, как эта Земля стала восприниматься как планета, ничего так сильно не желают, как объединиться в Его Присутствии. Когда Он ушёл и появились Древние, энтропийные божества, поклонники начали ужасное переселение во времени, используя свои знания о дырах, чтобы перепрыгивать через большие промежутки времени, постоянно двигаясь к той точке в будущем, когда Ноденс вернётся. Около полутора миллионов лет назад верующие приняли моё тело в качестве носителя. Я их проводник, и они направляют меня в этой исторической одиссее. Благодаря им я полностью овладел своей физической формой. Я нестареющий, способный восстанавливать целые части своего тела. Но я понимаю, что я всего лишь инструмент - добровольный слуга Ноденса.

Я встретил твоего дядю Армана, когда впервые попал в этот период времени, примерно пятьдесят три года назад. В обмен на его помощь в моем становлении в этой исторической нише, я дал ему знания о Древних, чтобы в его жизни не было недостатка ни в чём. Однако вместо того, чтобы просто использовать это знание для своего материального блага, он попытался углубить своё понимание и начал изучать природу дыр, то есть пространства-времени, владений ужасного Йог-Сотота.

Это было печально, потому что тот, кто ищет Всего-В-Одном, найдёт Единого-Во-Всём. Но тогда выхода нет, даже в физической смерти. Следовательно, Арман, несомненно, был схвачен Йог-Сототом, чтобы вечно служить этому Древнему каким-то отвратительным образом.

Теперь, когда звёзды складываются так, что я могу совершить ещё один прыжок во времени, я готов оставить всё, что у меня есть здесь, позади, но я не забываю, что Арман Саади был моим другом. Итак, я обучил тебя, и скоро у тебя будет возможность отплатить мне и спасти душу своего дяди от непрекращающегося ужаса.

Эта дыра, в которую мы войдём, приведёт нас к Лагуна-Кейсу, небольшому архипелагу к югу от Чили. На этом клочке суши находится древнейший храм Йог-Сотота, сохранившийся до наших дней. Оттуда я отправлюсь навстречу будущему и своей судьбе. А также там ты найдёшь душу своего дяди и получишь шанс помочь ей. Если тебе это удастся, мои действия останутся незамеченными, и я совершу свой побег, душа твоего дяди будет освобождена, а ты вернёшься сюда в целости и сохранности.

Сувейт открыл джутовый мешок, который был у него с собой, и достал камень с нарисованной змеёй, который Джин доставил ему много лет назад.

- Это, как я уже говорил тебе, талисман против Йог-Сотота. Возьми его и не выпускай из рук, пока не вернёшься сюда. Это единственное, что может обеспечить тебе хоть какую-то защиту.

Бесчисленные вопросы вертелись у Джина Мирандолы на языке, но времени не было ни на один. Доктор Сувейт, напевая и держа Джина за руку, шагнул в пустоту.

Адепт и его ученик обнаружили, что смотрят на чёрный вулканический пляж: древних мечехвостов, ослабших скатов, песчаных ежей, морских коньков, бесконечное множество первобытных существ, барахтающихся в морском иле. Ледяные волны доходили им до лодыжек, и они могли видеть далеко на горизонте величественные белые скалы антарктических айсбергов, на которые падал солнечный свет. Небо было тёмно-синего цвета в зените и светлее, почти зелёное на горизонте. И хотя ветер дул над дюнами, пока они перемещались, не было слышно никакого звука, кроме шума моря.

Джин повернулся, чтобы задать Сувейту какой-нибудь вопрос, но худой доктор жестом призвал его к молчанию и повёл прочь по чёрному песку. Остров, на котором они находились, был крошечным, и за полчаса они обошли его кругом. Место выглядело совершенно пустынным, вокруг не имелось ничего, кроме песка. Сувейт продолжал обходить остров, показывая, что они должны двигаться по спирали к центру, прежде чем найдут храм.

После того, как они трижды обошли остров, колдун и его ученик увидели наполовину погребённый в дюне человеческий скелет, зелёный от наросшего мха.

- Это предупреждение, - прошипел Сувейт.

На пятом витке, когда они приблизились к центру, освещение изменилось, и непривычная ранее атмосферная темнота стала еще темнее. И хотя маленькое бледное солнце всё ещё находилось высоко, небо стало достаточно тёмным, чтобы проявились более яркие звёзды.

На седьмом повороте они достигли центра. Казалось, ничего не изменилось, и Джин позволил своим напряжённым мышцам расслабиться. Сувейт указал под свои ноги. Там из песка торчала урна. Джин низко склонился над ней и услышал, или ему показалось, что он услышал, тихие, неконтролируемые всхлипывания или, возможно, чавкающий звук.

- Это твой дядя, - сообщил ему Сувейт. - Его судьба слишком ужасна, чтобы её можно было понять, пока ты находишься в своём теле. Возьми сосуд, но не опрокидывай его. Есть только один способ, чтобы спастись. Ты должен вернуться по спирали и при этом соблюдать абсолютную тишину. Когда ты доберёшься до места, с которого мы начали, ты вернёшься в Лондон. Но тебе придётся поторопиться.

Сувейт указал на море. Там, на горизонте, было то, что Джин сначала принял за другой остров, большой и плоский, постепенно возвышающийся над морем.

- Это приливная волна, - сказал адепт. - Тебе лучше убраться отсюда, пока она не обрушилась. И имей в виду, если ты нарушишь спиральный узор, выхода не будет.

Джин сразу же начал двигаться по спирали в обратном направлении, но не успел он начать, как перед ним появилась пожилая женщина, поначалу существовавшая только в виде дыма. Когда она стала более плотной, он узнал её: это была Окарина, газетная карга. Она подождала, прежде чем последовать за Джином, держа в руке маленькую лампу, которая сияла, как ледяной веер солнца.

Он хотел спросить её, кто она на самом деле, но в воздухе повисла ужасающая тишина. Он ускорил шаг, нервно поглядывая на море, пытаясь определить, как движется волна (которая, как ни странно, казалось, вообще не двигалась), а также бросал взгляд себе за спину, наблюдая за старухой, которая тащилась достаточно далеко позади, чтобы рябь ветра на песке покрыла его следы, прежде чем она приближалась к ним. И всё это время небо было затянуто зловещей тьмой, сквозь которую теперь были видны южные созвездия, так что у Сувейта, наблюдавшего за происходящим из центра и знавшего, кто эта старуха, были основания опасаться худшего. Тем не менее, он не забыл о своей цели и приступил к безмолвному пению и начертанию символов, которые должны были открыть дыру, которую он искал.

После пятого поворота Джина тишина, которая принадлежала пустыне и изолированным местам, стала неземной, и даже волны остановились и затихли, как будто все они отступали, чтобы подпитать один могучий прилив. Джин слышал своё громкое и хриплое дыхание в неподвижном воздухе. Его сердце билось, как барабан дервиша, и странный, нездоровый чавкающий звук в урне становился всё громче и неприятнее; и Джин от всего сердца воззвал к естественному шуму птиц или моря, но ничто не шевелилось, даже Сувейт был спокоен. И тут же, ещё до того, как он стал свидетелем этого ужаса, Мирандола решил, как ему следовало сделать давным-давно, забыть о своем интересе к магии и как можно скорее вернуться к спокойной, обычной жизни главного клерка в небольшой издательской фирме. Затем он оглянулся через плечо, чтобы посмотреть на Сувейта, но адепт уже исчез, решив, что гораздо разумнее скользнуть вбок во времени, чем задерживаться в растущем присутствии Йог-Сотота. И Джин Мирандола почувствовал, как страх, который давил ему на горло, прорвался в его сердце, когда старуха расширила прорезь своей лампы и позволила неестественному, холодному свету озарить песок вокруг неё. Куда бы ни падал свет, пустой пляж исчезал, и становился виден другой пейзаж - более зловещий, менее разумный. Разреженный воздух был похож на вуаль, которую рассеивал жуткий свет фонаря, а внезапно появляющиеся абсурдные очертания заставляли Джина всё больше и больше впадать в панику. После одного взмаха лампы старухи остров превратился в ошеломляющую арену из монолитов, сам размер которых заставил страх Джина перерасти в безумный ужас. В шоке от незнакомых звёзд, заполнивших небо, и огромного насекомого с безумно вращающимися жвалами, которое начало появляться из-за непредсказуемых углов и краёв, Джин уронил и урну, и камень. А затем, крича всё быстрее и быстрее, пока его крики не стали бессвязными, он побежал к морю, где богохульный сводный брат Йог-Сотота уже поднимал свою покрытую щупальцами голову.

Зона Смерти

Когда они достигли бухты К'ото, где геодезические купола исследовательского комплекса цвета извести выделялись на фоне прибрежных скал, Кордон Мейлболджин передал управление флаером своему помощнику Лерою Николу. В своей мрачной командирской усталости Кордон, казалось, заполнял собой крошечную кабину. В нём было что-то от сокола: нависшие брови, суровые черты лица, пронзительная твёрдость взгляда. Он откинулся на спинку кресла и принялся грызть кончик своего дешифратора.

- Ещё раз, как называется это место?

- Это "Проект Чёрный Волк", полковник, - ответил Лерой, выводя флаер на прохладный тепловой поток, по которому они должны были спуститься.

- Не могу понять, зачем они вызвали нас сюда, - продолжил помощник. - Они никогда раньше не занимались военными исследованиями. Это чисто группа учёных.

- Да, да. Что ж после того, как мы пошли на такой риск, им лучше представлять для нас какую-то практическую угрозу. Если джинки проникнут под проволоку, пока нас нет, это может стоить всей северо-восточной стратегии.

Кордон достал из своей лётной сумки отчёт о работе с персоналом и спросил:

- Как зовут командующего в этом проекте?

- Как такового командующего нет, - ответил Лерой. Это проект финансируется из частных источников. Делла Мардук исполняет обязанности администратора.

- Делла Мардук, - повторил про себя Кордон, просматривая документы, чтобы найти её. - О, весьма впечатляющие данные о ней. У неё богатый военный опыт: "Кобальт омега" и "Хоэр" - два крупных проекта по разработке лазеров/мазеров за последнее десятилетие. Они в наибольшей степени способствовали благоприятному исходу войны.

На прилагаемой голограмме была изображена худощавая чернокожая женщина, с прямой осанкой и отчуждённая, с тщательно уложенными волосами и угрюмым взглядом.

Когда флаер пришвартовался и двое мужчин выпрыгнули из кабины на принимающую платформу, они стали пробираться сквозь толпу рабочих в поисках Деллы Мардук. Вместо неё их приветствовал невысокий бородатый мужчина в оранжевой лётной куртке со специальными нашивками.

- Здравствуйте, здравствуйте. Слава Богу, вы прибыли. Я доктор Хафиз.

Кордон вопросительно взглянул на своего помощника. Лерой наклонился к нему и прошептал:

- В. Хафиз - главный технический директор "Чёрного Волка" и основной источник их независимого финансирования.

Хафиз, казалось, понял недоумение Кордона и, выводя их из зоны приземления, добавил:

- Я знаю, что моё имя не было указано в запросе - я хотел остаться неизвестным, потому что некоторых сотрудников здесь могло раздражать присутствие военных. Я не хотел привлекать их внимание. Возможно, вы ожидали увидеть Деллу. Но, честно говоря, она вас не ждёт.

Прежде чем Кордон успел ответить, Хафиз повёл их по открытому переходу, который вился среди оглушающего рёва парящих двигателей. Когда они снова смогли поговорить, бородатый инженер сопроводил их в просторный круглый кабинет, в центре которого стоял большой круглый стол, заваленный геометрическими моделями. Изогнутая стена была увешана рядами труб и клапанов с цифровыми обозначениями. После того как Хафиз попросил уйти сотрудников, столпившихся вокруг непрерывно работающего компьютерного терминала, он усадил двух гостей и сказал:

- Это идеальный конференц-зал. Он герметичен и изолирован, чтобы шум двигателя не доносился из стыковочного узла; кроме того, благодаря этому я полностью в курсе всех операций. Он указал подбородком на компьютер, который почти бесшумно жужжал на своём месте среди копировальных аппаратов для распечаток. - Пожалуйста, пусть вас не пугает тот факт, что это похоже на диспетчерскую завода. Все эти трубы просто выпускают перегретый пар из стыковочного узла и главного ядерного реактора, который обеспечивает нас всей энергией.

Кордон беспокойно заёрзал на стуле.

- Скажите мне, доктор, - начал он, - почему я здесь?

Хафиз незаметно улыбнулся в бороду прямоте полковника.

- Потому что "Чёрный Волк" буквально наткнулся на самое эффективное военное оружие и самую трудную научную загадку всех времён.

Лерой Никол достал свой тонкий дешифратор и начал готовить его к записи. Он вопросительно посмотрел на Хафиза.

- Четыре недели назад, - продолжил инженер, - наши широкоугольные детекторы зафиксировали спонтанное атмосферное возмущение в нескольких километрах к северу от бухты К'ото. Это был внезапный и продолжительный разрыв в радиозавесе. Единственное, что, по нашему мнению, могло вызвать это возмущение, - сильный магнитный источник, порядка нескольких сотен гаусс. Но что это за магнитный источник, как он мог просто появиться из воздуха, мы понятия не имели. Поэтому мы отправили несколько флаеров, оснащённых детекторами во всех диапазонах электромагнитного спектра и лазерными системами связи. Когда они добрались до места, первоначальное возмущение полностью стихло, но аппаратура смогла обнаружить остаточное излучение, в основном в красных областях спектра. Это остаточное тепло описывало короткую траекторию магнитного источника, прежде чем он исчез. Источник находился очень близко к земле. Когда наши люди проследили за ним, остаточный след привёл их к удивительной находке - человеку без сознания. Он лежал на одном из резервных полей примерно в километре к югу от плато Цайпань. Он был непривычно одет - по-видимому, в поздневикторианском стиле, и у него имелся при себе большой каменный диск с одиночным отверстием в центре и надписями, которые невозможно было разобрать.

- Какого размера был этот диск? - спросил Кордон.

- Почти пятьдесят сантиметров в диаметре, - ответил Хафиз. - После того, как он попал к "Чёрному Волку", мы провели все возможные тесты на человеке и на камне. Но я пригласил вас сюда, чтобы вы узнали о том, что мы выяснили об этом камне. Тщательный кобальтовый анализ показывает, что первоначально камень был вырезан, как бы нелепо это ни звучало, более миллиарда лет назад. Сам материал камня, по-видимому, старше, чем предполагаемый возраст Вселенной. И хотя это само по себе замечательно, то, что я хочу показать вам сейчас, ещё более потрясающе.

Хафиз поднялся и провёл военных по переплетению коридоров в помещение размером со склад с невероятно высоким потолком, который терялся среди стальных стропил и мостиков. Всё внимание в помещении было сосредоточено на бесконечных складах компьютерных компонентов. Недалеко от центра помещения находилась прозрачная платформа, похожая на стеклянный помост, внутри которой виднелся камень с отверстием, а над ним возвышалась необычная металлическая структура. Необычным было то, что она была сделана всего из трёх листов синего оружейного металла. Но соответствующие углы и точки соприкосновения листов, казалось, противоречили логике гравитации и перспективы, так что с одной стороны казалось, что дюжина граней сгрудилась вместе, как пчелиный улей, балансирующий на булавочной головке, а с другой стороны, вся конструкция выглядела как единая металлическая плита, опасно раскачивающаяся на одном углу.

- После того, как стало ясно, сколько лет камню, - сказал Хафиз, - нам не терпелось расшифровать надпись, которая выгравирована на нём. На расшифровку потребовалось более двухсот часов всего нашего компьютерного комплекса, что является удивительно коротким сроком, учитывая сложность кода. В результате получилась математическая модель - не лингвистическая фраза, а числовое выражение. Два дня назад мы завершили геометрическую проекцию этого выражения. Мы ещё даже не начали определять все свойства пространства, которое оно перемещает. Но теперь у нас есть веские основания полагать, что его природа может подорвать наши устоявшиеся представления о причинно-следственной связи.

- Это и есть то оружие, ради которого вы нас сюда позвали? - спросил Кордон.

Хафиз утвердительно кивнул.

- Мы почти ничего о нём не знаем, но его самое тревожное свойство вполне может пригодиться для использования в военных целях.

Инженер подозвал к себе одного из рабочих и дал ему краткие инструкции.

- Каким-то образом, и мы понятия не имеем, как именно, - продолжил он после того, как рабочий убежал, - особые углы наклона этих плоскостей создают небольшую, но значительную сингулярность. То есть, в этом лабиринте углов есть одна точка, где нет ни отражения, ни вибрационного эха, только тонкая чёрная полоска, через которую сигналы распространяются только в одном направлении - внутрь. Что бы ни входило туда, оно не возвращается. Смотрите...

Хафиз указал на длинную металлическую балку, которую с помощью крана устанавливали рядом с прозрачными подмостками. Кран двинулся вперёд, и тонкая балка качнулась в сторону скульптуры, создавая впечатление, словно вот-вот её опрокинет. Вместо этого балка начала исчезать, как будто входила в отверстие. Лерой Никол сделал несколько шагов вперёд, чтобы посмотреть, где именно исчезает балка. Она просто входила в пространство между углами металлических листов и исчезала. Хафиз подал сигнал крану, тот двинулся назад, и мужчины увидели, что от балки осталась только треть длины.

- Его военные последствия, я думаю, очевидны, - сказал инженер.

Кордон медленно обошёл структуру, приблизился, чтобы рассмотреть её, и спросил:

- Вы действительно верите, что это будет практично в тактическом бою?

- Ну, конечно, есть вопросы мобильности и применения, которые необходимо решить, но использование его в обороне не вызывает сомнений. Оно обеспечило бы непробиваемый щит от устройств обнаружения, радаров и лазеров, а также наступательных систем, будь то снаряд или луч.

- Но, чёрт возьми, Хафиз, - рявкнул Кордон, отворачиваясь от помоста, - куда эти штуки исчезают, когда попадают внутрь?

Хафиз непонимающе уставился на него, несколько озадаченный тем, что военного может волновать какая-то теория из физики.

- Э-э, мы пока не знаем.

Кордон Мейлболджин попросил своего помощника поговорить с Деллой Мардук. Лерой нашёл ее на одной из террас, выходящих на море. Западные холмы, видневшиеся слева от них, уже были освещены дневным солнцем. Дувший с моря сильный ветер трепал бумаги, которые Делла держала на коленях. Она повернулась к Лерою, когда он представился. В сумерках её кожа казалась почти фиолетовой, а глаза, хотя и были большими и блестящими, казались очень усталыми. Однако, когда она узнала, что Хафиз вызвал военных советников, её глаза потемнели от гнева. Сначала она отказывалась разговаривать с Лероем, но он был очень приветлив, и в его широком, плоском лице было что-то искреннее, что вызывало доверие.

В конце концов, она сказала ему:

- У "Чёрного Волка" уже больше года финансовые трудности. Хафиз сделает всё, чтобы получить необходимые средства для продолжения наших исследований.

- Почему бы ему не обратиться за помощью к правительству? - спросил Лерой.

- Это означало бы, что он больше не будет руководить этим шоу. Он, безусловно, одержим эгоизмом. Я думаю, что, если бы он не видел возможности продать варп-структуру военным за бешеные деньги, он продал бы Марка в цирк.

- Кто такой Марк?

- Человек с камнем, которого они подобрали.

- Как он себя чувствует?

- Никак. Он ещё более странный, чем варп-структура. Он находился без сознания более двух недель. Всё это время его организм буквально отказывался принимать лекарства и пищу. Их заливали ему прямо в организм, пока он сохранял свою биохимическую целостность, Бог знает как. Мы проверили его одежду, и оказалось, что это подлинная экипировка 1882 года выпуска. То же самое и с его документами - Марк Сувейт, Лондон, Англия. Но что ещё более странно, когда мы составили график его мозговой деятельности, оказалось, что у него было больше одного руководящего источника.

- Не понял, - удивился Лерой.

- Я имею в виду, что в его мозгу находится более одного разума, - пояснила Делла Мардук. На самом деле, в его мозгу тысячи разумов.

- Это невозможно, не так ли?

- Как и тот факт, что анализ тканей, крови и костей показывает, что его физиология вышла из моды более миллиона лет назад. Мы просто не можем этого понять.

- Что произошло, когда он пришел в себя?

- Он находился в тщательно контролируемой изолированной камере. Мы смогли спроецировать свои голографические изображения в комнату, но он каким-то образом понял, что они нереальны, и посмотрел прямо на наши скрытые камеры, повергнув нас в шок.

- Вы с ним разговаривали?

- О, да. У него приятный голос, континентальный акцент и всё такое. Но это просто светская беседа. Он очень заинтересован в том, чтобы вернуть свой камень, хотя и не хочет нам ничего рассказывать о нём.

- Где содержат этого Марка?

- Нигде. Он может открыть любой замок. Мы просто позволяем ему бродить, где он хочет. Мы храним камень в основании варп-структуры. Кажется, это единственное место, куда он отказывается заходить. Этот камень не соответствует нашей шкале датировок. Одной только надписи более миллиарда лет. Мы не хотим, чтобы он исчез вместе с камнем.

После разговора с Деллой Мардук Лерой Никол провёл бессонную ночь, размышляя о Марке Сувейте. Кордона Мейлболджина совершенно не интересовала возможность разговора с человеком, которому больше миллиона лет. Они с Хафизом проработали всю ночь, обсуждая практические последствия использования варп-структуры.

На следующее утро Лерой отправился на поиски Марка Сувейта. Он нашёл его сидящим на корточках в тени на берегу болота. Сувейт был обнажён, и его бедра были перепачканы грязью. Грибы, папоротник и побеги бамбука, которые он собрал, блестели на небольшом куске холста, лежавшем возле него на земле.

Он был дружелюбен и, казалось, был удивлен тем, что Лерой потратил столько усилий, чтобы найти его. Сувейт указал на вялую рыбу, спящую в водорослях, наполовину скрытую рассыпанными лепестками персика. Потом они немного прогулялись вместе, и Сувейт рассказал о небе, напоминающем перепелиную грудку, и о дымчатых холмах, и о склонах горы Хиэй, окутанных дымкой в последний день весны. Всё это не давало Лерою покоя. По другую сторону горы, где-то в Гималаях, наверняка умирали люди. Ему было неприятно бродить по сельской местности, так далеко от того места, где его ждали военные обязанности.

- Простите, если я вам наскучил, - сказал Сувейт, - но нечасто я оказываюсь в жизни как в чужом одеянии. Я всегда удивляюсь Земле.

Это было больше похоже на приглашение, поскольку Лерой чувствовал, что теперь он сможет задать вопросы, о которых думал всё утро.

- Кто вы такой? Как вы сюда попали и почему остаётесь?

- Почему вы спрашиваете? - удивился Сувейт.

- Я должен знать, как бы глупо это ни звучало. Я всю свою жизнь был солдатом - до сих пор жизнь и смерть являлись для меня чёткими границами. Я не могу поверить в то, что мне о вас рассказывали.

- Не знаю, смогу ли я вам ответить, - сказал Сувейт. - Скоро я уйду. Это всё, что я на самом деле знаю. Высокий дух, поселившийся здесь, уже ушёл. Что бы я ни должен был сделать, это ещё не началось.

- Я вас не понимаю.

- Всё, что я хотел бы вам сказать, не предназначено для понимания. Я перемещаюсь во времени так же, как вы перемещаетесь в пространстве. Как вы вообще можете это понять? Я иду по следу вневременной сущности, духа, называйте это, как хотите. То, что преследует меня, преследует всех нас. Смеющийся топор, только у меня всё по-другому. Вы яростно поглощаете пищу из огня, из безмолвных животных, чтобы прожить немного дольше, кровь всегда течёт за вами по пятам. У меня нет определённого времени, в течение которого я могу жить или умереть. То, что преследует меня, ещё хуже, потому что, хотя оно тоже приходит из пустоты, оно не имеет никакого значения в этом мире, кроме как по воле случая.

- То, что преследует вас, - это смерть? - удивился Лерой.

- Это за пределами смерти, - объяснил Сувейт. - Это противоположно духу, которому я следую. У меня есть названия для этих явлений, которые облегчают их обсуждение. Я отслеживаю того, кого я называю Ноденсом, во времени. Меня преследует его энтропия, Йог-Сотот. Воистину, у этого не было начала, и не будет конца.

- Если это настолько иррационально, то, по-видимому, обещает новый порядок на сверхчувственном уровне.

- Это голод ради голода. В этом нет ничего рационального. Это просто есть.

- Но вы говорили о времени, - вставил Лерой. - О причинно-следственной связи. В этом есть причина?

- Когда прибудет Йог-Сотот, он использует время подобно перчатке, чтобы прихлопнуть нас, как насекомых. Как и в тот момент, когда я только прибыл, мощь Ноденса была велика, и произошла череда счастливых совпадений, которые позволили компьютерам с первой попытки расшифровать надпись на просверленном камне и, в конечном счёте, создать дыру во времени с первой попытки. Всё случайно. Скоро всё пойдёт по-другому. Неудачное стечение обстоятельств начнёт всё разрушать.

- Если это правда, то что можно с этим поделать? - спросил с недоверием Лерой.

- Я должен вернуть себе камень с отверстием. Это единственный способ добраться до Ноденса и утащить Йог-Сотота за собой.

- Почему бы вам просто не воспользоваться им?

- Я не осмеливаюсь приблизиться к той дыре. Йог-Сотот - Повелитель дыр, и он наверняка уничтожит меня.

- Вы объясняли это остальным?

- Остальные уже были использованы для создания дыры. Они не могут мне помочь. Теперь они принадлежат Йог-Сототу. Но вы можете. Или ваш командир. Он тоже мог бы помочь. Но если мы будем ждать слишком долго, Йог-Сотот больше не будет сдерживаться. Нам нужно спешить.

- Так это правда? - спросил Лерой Никол, перегибаясь через стол из огнеупорного пластика, чтобы оказаться лицом к лицу с Деллой Мардук.

- Это правда, что код на каменном диске настолько сложный, что нашей компьютерной системе потребовалось несколько месяцев, чтобы его взломать. Однако нам повезло.

- Удача! Но это именно то, что он говорит, Делла!

- Послушайте, Лерой, я не могу просто так отдать старейший известный артефакт в мире, потому что этот человек пригрозил нам полосой невезения. Почему он не сказал мне об этом? У вас нет никаких полномочий, я не понимаю, зачем он вам это рассказал.

В. Хафиз сидел в стороне, обхватив голову руками.

- Капитан Никол, - продолжала Делла, - вы должны понимать, что мы только начали изучать этот камень. Он содержит ответы на многие загадки, возможно, касающиеся его происхождения, возможно, даже источника. Пожалуйста, предоставьте эти вопросы нам. И ограничьтесь тем, что помогайте своему начальству.

Лерой почувствовал, как к горлу подкатывает комок разочарования, но прежде, чем он успел что-то ответить, переговорное устройство на столе Деллы выдало несколько цифр. Она и Хафиз немедленно вскочили на ноги.

- Что происходит? - забеспокоился Лерой.

- В микролаборатории произошёл взрыв, - сообщил Хафиз. - Они думают, что взорвался баллон с селеном. Идёмте! Ваш полковник работает в той зоне!

- Все должны быть эвакуированы, - добавила Делла. - Газообразный селен не имеет запаха и цвета, но это смертельный нервнопаралитический яд. Нам нужно спешить! "

Кордон Мейлболджин находился один в библиотеке на втором этаже и читал технические требования к варп-конструкции, когда зазвонила пожарная сигнализация. Он оторвался от своей работы и с раздражённым ворчанием выглянул в окно. Ничего нигде не дымило. Он продолжил читать, потом передумал и подошёл к двери. Ни дыма, ни единого человека в коридоре. Кордон решил закончить анализ отчётов о металлической конструкции над камнем и последить за пожаром. Это происходило всего двумя этажами выше.

Кордон вернулся к своему столу. Когда он поднял глаза, к нему неуклюже приближались двое спасателей в оранжевых герметичных костюмах и широких пластиковых масках-отражателях.

Он встал.

- Где-то пожар? - спросил он, чувствуя, как от ужаса у него начинает сводить живот.

Один из спасателей схватил его и быстро вывел из комнаты. Другой надел ему на рот респиратор и сказал, чтобы тот не волновался.

Кордон попытался повернуть голову в сторону одного из мужчин.

- Пожар? - снова спросил он.

- Он умер в течение десяти минут после того, как мы его вытащили, - объяснил Хафиз. - Это был странный взрыв. Он не должен был случиться.

Лерой Никол неподвижно сидел в маленькой приёмной, безучастно глядя перед собой. За спиной Хафиза он увидел приближающегося Марка Сувейта.

Хафиз протянул военному лист смятой бумаги.

- Вот что он писал, когда взорвался баллон с селеном.

Лерой взглянул на листок. Это была просто памятка по Стратегии, в которой описывалась варп-структура. Кордон размашисто обвёл ту её часть, где стояла фамилия начальника стратегического отдела.

Сувейт взял у Лероя листок и вопросительно взглянул на него.

- Почему он подчеркнул фамилию этого человека? - спросил он, указывая на имя начальника, Уинстона П. Мирандолы.

Лерой покачал головой.

- Мирандола? Я не знаю. Я сомневаюсь, что он думал об этом.

Сувейт пристально посмотрел на Лероя.

- Знаете, это началось.

После того, как Сувейт ушёл, Хафиз наклонился к Лерою и сказал:

- Я думаю, вам пора возвращаться к своим обязанностям.

Лерой сердито кивнул ему.

- Да. Верно.

Лерой снова нашел Деллу на портике с видом на море. Отлив закончился, и берег был мокрым, как дно древнего озера. Они молча поприветствовали друг друга. Лерой немного помолчал. Наконец, он сказал:

- Долгое время я думал, что смерть благожелательна к нам. Это казалось логичным, единственным выходом из абсурдной двойственности, которая парадоксально издевается над нами с самого нашего рождения. Да, что ж, наконец-то смерть просочилась из мельчайших капилляров моих пальцев на ногах и сделала меня солдатом. Я хорошо служил, но теперь я вспоминаю выражение, которое увидел на лице Кордона, когда его выносили из той комнаты, и он знал, что умрёт меньше, чем через пять минут. Теперь я бью сам себя. Я кричу на себя. Я вижу, кого я предал. Итак, я был хорошим воином. Но кому это помогло? Делла, мне стыдно стоять здесь, рядом с вами.

Женщина повернулась к нему и обхватила обеими руками его лицо.

- Что вы хотите сделать?

- Я не уверен. Но я не могу уехать отсюда, пока не узнаю причины смерти Кордона.

- Но что здесь можно выяснить? - удивилась Делла.

- Почему он умер, - объяснил Лерой. - Прав ли Сувейт? Действительно ли мы - пешки в руках могущественных сил, духов, свободных от пространства-времени? Прямо сейчас я готов ему поверить. Мне даже кажется, что внутри меня живёт другое существо. Он смотрит моими глазами. Я слышу его в вое ветра, дующего с моря.

- Я понимаю о чём вы. Я постоянно двигаюсь с сознанием этого другого, совершенно чуждого, нечеловеческого существа, гудящего внутри, как туго натянутый барабан, тщательно стараясь избегать любых прямых мыслей об этом, стараясь быть внимательным к реальному миру плоти и камня.

- Делла, мне нужен тот камень. Я хочу вернуть его Сувейту. Я думаю, он может положить конец этому безумию.

Делла протянула руку и коснулась плеча Лероя.

- Я понимаю вас. Это пугает, не правда ли, быть так близко к иррациональному? Наверное, мне не следовало быть такой упрямой раньше, но... Я испытываю непреодолимую ненависть к военным. Я слишком долго работала на них и слишком близко видела их зло. Меня закалили "Кобальт омега" и "Хоэр" - я создавала машины смерти, не задумываясь о том, что такое смерть на самом деле. Мне понадобилась смерть Кордона, чтобы принять нереальность всего, что произошло за последний месяц, и поместить это в гуманный контекст. Это похоже на сон. Всё произошло слишком быстро. Как мы могли поверить, что у нас есть хоть какой-то контроль над происходящим? Это слишком нереально. Теперь я верю в эти автономные, неосознанные силы. Хорошо, Лерой. Завтра мы первым делом отдадим камень Сувейту. Но мы не можем допустить, чтобы Хафиз об этом узнал. Он бы никогда этого не допустил.

- Он не узнает.

Лероя разбудил вой сирены. Он накинул рубашку и выбежал в коридор, где уже пробегали несколько рабочих в пожарной форме. Один из них сказал ему, что проблема в районе посадочной палубы, и Лерой побежал во весь опор.

Он увидел Хафиза, стоявшего в коридоре вместе с несколькими рабочими; все они завернулись в асбестовую ткань.

- Что случилось? - спросил Лерой.

Лицо Хафиза потемнело от крови.

- Мы ничего не могли поделать. В моём кабинете прорвало одну из труб. Он, знаете ли, герметичный.

Хафиз на мгновение запнулся, затем продолжил:

- Мы были беспомощны. Кабинет мгновенно наполнился раскалённым паром. Ничего нельзя было сделать. Всё закончилось так же быстро, как и началось. Кабинет... чёрт, кабинет превратился в скороварку. Делла оказалась там одна. Она прожарилась насквозь. Мы нашли её сидящей в том же положении, в каком она была, как будто она была жива. Мы ничего не могли... мы ничего не могли сделать. Это было так странно.

Лерой встретил Сувейта у болота. Пять дней стояла жара, и на воде не было ни малейшего движения. Воздух был неподвижен, тучи насекомых неподвижно висели над илом.

- Теперь я вам верю, - сказал Лерой вместо приветствия. - Но я в замешательстве. Я так запутался.

Сувейт задумчиво посмотрел на Лероя. В лице молодого человека было что-то мальчишеское, но в то же время что-то напоминало о насилии среди обитателей трущоб.

- Послушайте, Лерой, если вы поверите мне, вы поможете мне. Если вы поможете мне, то умрёте.

Щёки Лероя слегка ввалились, губы полуоткрылись, а на лице застыло зловещее выражение - сосредоточенное, созерцающее выражение человека, потерявшего сознание и готового умереть. Двое мужчин долго сидели, молча глядя друг на друга.

- Хорошо, вы умрёте, - наконец сказал Сувейт. - Вас уже распирает от беззвучного звука смерти. Вы настоящий солдат. Я могу говорить с вами и показать вам то, чего не мог сделать в течение столетий. Вы едины со своей смертью. Вы живой человек.

Порыв ветра ударил Лероя в шею, и в следующее мгновение он почувствовал, как он струится по его мокрым лодыжкам. Тогда он почувствовал, что сражался в стольких битвах и убил стольких людей не из идеализма, не из преданности, как все думали, но что он побеждал и проигрывал по одной и той же причине - из-за своей всепоглощающей гордости. И теперь эта гордость была сведена в нём на нет абсолютной уверенностью в своей смерти. Теперь он ничего не боялся. Он ни к чему не стремился. Ничто было всем, чего он ожидал. Только ничто.

Сувейт склонился над неподвижными водами болота и очистил поверхность от водорослей, чтобы вода стала чёрной и кристально чистой. Он жестом пригласил Лероя посмотреть. Тот увидел на зеркальной поверхности воды туманные очертания цивилизаций, башен, садов, сражений. Вода колыхалась на ветру, и Лерой видел окутанные облаками небоскрёбы, паутину городов. И они рассеялись, открывая взору раскинувшиеся болотные заросли, туманы, и новые цивилизации, новые поселения, новые войны, а затем снова запутанные джунгли, и зверей, и чудовищ, а затем появились светящиеся танцоры, пылающие пропасти, висячие сады. Это было бесконечно.

- Вы ничто во всём этом, - сказал Сувейт. - Но вы можете стать мудрым, таким ужасным, сосущим заплесневелые груди смерти. Если вы поможете мне, я побегу с вами подобно горизонту, и вы оставите позади эту непостижимую, чуждую жизнь и вернётесь в знакомое, долгожданное ничто. Смерть - это молчание, а молчание - наш родной язык. Это отсутствие, которое проходит через всю нашу жизнь, как нитка сквозь иголку. Всё, что мы делаем, прошито этим цветом. Если вы поможете мне, вы не должны ничего ожидать, потому что это всё, что есть за пределами действия.

Лерой присел на корточки. Он понял, что такое случалось слишком часто в прошлом, когда люди сознательно отдавали свои жизни пустоте, чтобы самим стать пустотой. И это будет также часто происходить в будущем. Это происходило слишком легко. Кровь была слишком похожа на воду. Крики были слишком похожи на тишину. А выстрелить кому-нибудь в голову - всё равно, что чиркнуть спичкой.

Они долго молчали. Лерой закрыл глаза. Его начинало слегка знобить. Он знал, что эта лихорадка останется, и усталость никогда не пройдёт, пока он не сделает то, что, как он теперь чувствовал, было его судьбой. Ему была хорошо знакома лихорадка. Она всегда накатывала на него перед тем, как ему приходилось убивать. Возможно, думал он, это была его защита от страха.

Когда Лерой покидал Сувейта, он всё ещё чувствовал лихорадку. Она не покидала его всю дорогу до "Чёрного Волка" и когда он умывался в своей комнате. Она разжигала его страх, а вместе с ним и его амбиции, его желания. Все его устремления были подобны угасающей мечте, как вода в раковине, прозрачная роза, проглоченная вместе со стеблем.

Стиснув зубы, он достал свой "Магнекс" 52-го калибра и зарядил его. Он набил карманы запасными патронами. Жар его лихорадки, казалось, просачивался сквозь крошечные отверстия его глаз, сквозь морщины на лице, пульсировал в складках его губ, просачивался сквозь его атомы, просачивался в черноту, в звенящее ничто, сквозь кости его стиснутых зубов.

Только однажды лихорадка начала спадать, когда он на мгновение подумал, что всё, что он делает, он делает для Сувейта. Но кем... чем был Сувейт? Голосом. Он был всего лишь голосом. Они никогда ничего не делали вместе. У них не было ничего общего, они ничего не открывали и не теряли совместно. Сувейт был всего лишь голосом, и память о нём витала вокруг Лероя, неосязаемая, как затихающее эхо какого-то крика, ужасного, дикого, лишённого всякого смысла.

И, подумав об этом, Лерой почувствовал, как лёгкий ветерок, словно холодный палец, прошёлся по его позвоночнику. Он почувствовал, как усталость его духа передаётся его телу. Его охватило чувство одиночества, как будто у него отняли веру или он упустил свое предназначение в жизни. Но затем, почти вскрикнув, он заставил себя перестать думать и почувствовал, как картонное тело снова начинает нагреваться.

Он завернул громоздкий "Магнекс" в полотенце, вышел в коридор и направился туда, где хранилась варп-структура. Постепенно он начал осознавать, кто он такой. Проходя кабинет за кабинетом и ряды лабораторий, слыша приглушённые голоса исследователей, он начал чувствовать себя каким-то мстительным демоном, порождённым всем, что неизмеримо в космосе. Он подумал обо всех этих мужчинах и женщинах, создающих тишину в стеклянных банках, охлаждающих пустоту, снимающих номера, выщипывающих клейкие сердечки из неслышно пищащих ячеек. И он почувствовал, что его сердце начинает биться все сильнее и сильнее, пока ему не пришлось заставить себя успокоиться.

Когда он добрался до лаборатории размером со склад, где размещалась варп-структура, он беззаботно вошёл внутрь. Удивительно, но там никого не было. Это встревожило его, и на мгновение он заподозрил, что что-то не так.

Затем, услышав скрежет когтей по гладкому полу, он повернулся лицом к варп-структуре и на один долгий миг застыл в ужасе. К нему приближался гуманоид с плоским лицом, похожим на нижнюю часть акульей морды. В отчаянии он отбросил полотенце и дважды выстрелил в этого монстра. Затем одним стремительным движением, полным страха, когда грохот выстрела разнесся по залу, он бросился к варп-конструкции. Ещё два выстрела из "Магнекса" раскололи прозрачное пластиковое основание, и он вытащил магический камень, просунув предплечье в отверстие. "Я сделал это", подумал он про себя. Всё произошло так быстро, что он не мог в это поверить. Это существо, должно быть, появилось из варп-структуры - один из демонов Йог-Сотота, сказал себе Лерой. Он тщательно прицелился и разнёс три металлические пластины на куски. Звук разрываемого металла заставил его отшатнуться назад.

Что-то схватило его за руку, и, развернувшись, он оказался лицом к лицу с птицеголовым, лысым монстром, с глазами ящерицы, размером с баскетбольный мяч, на двух шатающихся ногах насекомого. Лерой превратил птицеголового в кровавую тряпку и кинулся мимо него к двери, где ещё одна акулолицая тварь раскрыла пасть с клыками. Он разрядил в неё "Магнекс" и, пролетая мимо пузырящегося месива, вставил в пистолет новую обойму. Йог-Сотот был повсюду, думал он. Это было неизбежно. Сможет ли Лерой унести камень, прежде чем одна из этих мерзостей остановит его?

В дальнем конце коридора, возвращаясь в свою комнату, он услышал возбуждённые людские голоса. Чтобы не столкнуться с ними Лерой побежал в другую сторону, к стоянке флаеров. Он карабкался по мосткам, пока не добрался до посадочной платформы, где его ожидало другое существо - мохнатый шар с брюшком, безглазый, с крабьими лапами. Его брюхо открылось, обнажив множество клыков, и Лерой прорубил в нём путь с помощью "Магнекса".

Он закинул магический камень в кабину флаера и прыгнул следом за ним. В одно мгновение флаер оторвался от платформы и с взмыл в небо, оставив позади нескольких инженеров и рабочих, лежащих в лужах крови.

Хафиз и ещё несколько человек бросились за ним. Они не могли поверить, что он так неистово убивал безоружных рабочих. Хафиз прихватил рентгеновский проектор высокой интенсивности и яростно катил его по коридорам вслед за Лероем, выкрикивая приказы не стрелять, чтобы не разнести камень с отверстием в пыль. Когда генератор разогрелся, Хафиз переместил громоздкий проектор на один из мостиков, и когда флаер Лероя поднялся в небо, Хафиз открыл бериллиевое торцевое окно и окутал флаер волной рентгеновских лучей максимальной интенсивности. По расчетам Хафиза, через час или два Лерой будет мёртв.

Шесть других летающих машин бросились в погоню за Лероем. Они нашли его флаер, наполовину погружённым в болото. Хафиз первым добрался до него. Лерой склонился над пультом управления. У него выпал кишечник, и Хафизу пришлось задержать дыхание, пока он обыскивал кабину в поисках камня. Артефакт, конечно же, исчез. И они неделями искали его на болоте, даже несмотря на то, что находили следы босых ног в грязи, которые вели вдоль воды и резко обрывались, исчезая в десятке метров от любого дерева или скалы, исчезая в никуда.

Источник текста: сборник "Nameless Places" (1975)

Примечания переводчика:

Рамессиды - историческая эпоха Древнего Египта в период Нового царства, отмеченная большим числом правителей с именем Рамсес (XIV-XI века до нашей эры)

Коптос - город в Египте.

Сэмюэль Бёрч (1813-1885) - британский египтолог и собиратель древностей. Однако в его библиографии нет книги с названием "Журнал" (Zeitschrift). Скорей всего эту книгу придумал и приписал Бёрчу Г.Ф. Лавкрафт в своей "Тетради для творческих заметок".

"Желание мира" - фэнтезийный роман, впервые опубликованный в 1890 году и написанный Г. Райдером Хаггардом и Эндрю Лэнгом.

Гастон Камиль Шарль Масперо - французский египтолог-археолог.

Папирус Анастаси I (официальное обозначение - папирус Британского музея 10247) - это древнеегипетский документ, созданный примерно в XIII веке до н. э., в период Нового царства (XIX-XX династии). Он хранится в коллекции Британского музея с 1839 года, куда поступил из коллекции торговца и антиквара Джованни Анастаси, чьё имя и закрепилось в названии.

Лландидно, Кармартен - города в Великобритании (Уэльс), Марок - вымышленный город или деревня.

Луристанские бронзы - небольшие литые предметы, украшенные бронзовыми фигурами раннего железного века, которые были найдены в большом количестве в провинции Лурестан и Керманшах в западно-центральном Иране. Датировка: период между 1000 и 650 гг. до н. э.

Для авиатранспорта автор использует термины fliteKraft и strohlKraft (что-то типа летающей машины и парящей машины), но я заменил их более простым словом "флаер" (из книг фантаста Кира Булычёва).

Джинки (ginks) - это либо мифические существа из японского аниме, либо в дословном переводе какие-то "чудные парни".

Кто-то может спросить: почему у меня чередуются местоимения "вы/ты"? Я долго думал и решил перевести так: незнакомые друг с другом люди общаются между собой на "вы"; родственники, коллеги, учитель и ученик - на "ты".

Перевод: Алексей Черепанов

Июнь, 2026

На поддержку иннсмутских голодающих:

Юmoney: 41001206384366

USDT (TRC20): TGKpJbPbTEQKhf4ggNWFRvLHabHgqaERkZ

Оставить комментарий © Copyright Аттанасио А.А. (wilbur-whateley@hotmail.com) Размещен: 21/06/2026, изменен: 21/06/2026. 114k. Статистика. Рассказ: Фантастика Скачать FB2		Ваша оценка:
Аннотация: А.А. Аттанасио, "Glimpses". Рассказ из межавторского цикла "Мифы Ктулху. Свободные продолжения". Колдун Марк Сувейт умеет перемещаться во времени, проживая миллионы лет. Но каждый раз его преследует Йог-Сотот, повелитель дыр в пространстве.

Аттанасио А.А. Проблески

Аттанасио А.А.
Проблески