Наставник вошел в аудиторию. Студентам было плевать. Наставник шлепнул партфелем о стол. В портфеле звякнуло. Студенты как прежде галдели. Наставник взял в руку мел. Мел скрипнул. Студенты на секунду смолкли, но тут же расшумелись пуще прежнего.
-Базар, блядь! - возгласил наставник.
Гам немного поутих.
-Сегодня тема "человек и государство", а именно взаимопроникновения человека и государства друг в друга, если позволите.
-Что-то типа секса? - донеслось с галерки.
-Н-да, "что-то типа". Как по-вашему, государство может существовать без человека?
-Не интересно! - раздалось из пучин зала.
-И хорошо, что не интересно. Для государства - самое то. Щепетильная тема, друзья, трудно не думать об этом всю жизнь. Я хочу, чтобы вы задумались чуточку раньше, ведь интересно вам или нет - вы, друзья мои, принадлежите системе как никто другой, и каждый из вас отдельно...
-Мы вам не друзья, - перебил кто-то. - Хотим Бескова назад, дайте нам воздуха!
-Отставить. Да и зачем вам Бесков, если теперь у вас есть я?
-Это вы его убили, да?
Наставник откусил от мела кусочек и попытался уйти от атаки:
-Думайте, что говорите. Валентин Прокофьич был прекрасным преподавателем, на что ж мне...
-Вы знали, что он дает нам дышать! Ваша армейская муштра нам противна!
Аудитория взялась за старое.
-Воздуха, воздуха! - скандировали студенты, молотя о парты конспектами.
-Воздуху, говорите? - пробормотал наставник. - Хорошо! Собирайтесь! Идем на свежий воздух! Чего? Нет, я не старый дурак, я хочу, чтобы вы поглядели на мир сверху вниз, а не обычным манером! Ну! Одевайтесь!
Крышу института припорошило, и мороз брал иглами, и свежесть трепала ноздри, и тусклый кусок неба распылял белый прах едва и влегкую, точно скряга. Наставник подвел студентов к борту крыши, раскрыл свой портфель, но тут же закрыл его, прищемив палец замком.
-Виктор Тимофеич, может спустимся в корпус, пока декан не накрыл? - одернул его бледный ученик в диковинных гусарских усах.
-Нечего декану на крыше делать! - зло ответил наставник. - А вам, что, только в тепле дышать, а?!
-Псих...
-А теперь представьте, что слева у нас - вон там, где панельки старые - государство. А вон там, справа, где лес, - там у нас человек. И сделайте выводы. Пять минут вам даю, потом спрошу... Можете в снежки поиграть...
Наставник расположился над низкой металлической трубой. Раскрыл портфель, достал полупустую бутылку водки и покусанное колечко вареной колбасы. Хлебнул. Занюхал колбасой. Вдохнул и выдохнул:
-Ну, кто первый?
Толпа запротестовала:
-Время еще не вышло!
-На что вам столько времени? В армии Калашникова разобрать-собрать - и то в пять раз меньше дают. Слышал, кстати, многие из вас собираются... Итак, вы, Карачун. Вы ж у нас гусар, а? В армию хотите?
-Виктор Тимофеич, хватит. Мы вас не уважаем и уважать не будем, факт. Сами виноваты. И на вопросы ваши лично мне отвечать не комильфо. Солдафон пропитый...
-Поручик Ржевский, вы ли это? Нет? Тогда перекройте этот свой гусарский насморк и слушайте сюда. Кое-кто решил, что вы - воск, из которого можно лепить что угодно. Вот такой воск, которым вы усы по утрам натираете, герр Карачун. Тот самый Кеннеди говорил, что именно человек должен государству, а не наоборот. А наш дорогой президент эту формулу улучшил - сказал, что люди должны именно ему, а не государству. Ты, Карачун, должен отдать ему все по первому требованию, включая рейтузы, иначе ты не гражданин. А человек - что? Человек есть целый мир, блядь. Личность! В ней заключено высшее земное счастье! И пока всякие пиздюки думают, что все им должны, вы, друзья мои, будете жить как лешие среди бетонных глыб. Жизнь в неведении - не жизнь; кто живет в неведении, тот только дышит. Знакомы строки? Нет? Дом не может считаться жилищем человека, пока в нем нет пищи и огня не только для тела, но и для разума. Государство - наш дом. Пища есть? Тепло есть? Жрать и срать - вот, что здесь есть! Понятно вам?!
Виктор Тимофеич был пьян, именно это студенты понимали прекрасно.
-Идите домой, профессор!
-Да как вы не понимаете?! - нервически сотрясался наставник. - Вас держат на краю пропасти всю вашу жизнь, а потом - раз! и вы уже баснословно неживые летите в кювет судьбы... Вас надо всего лишь подтолкнуть... Этим сволочам нужны академики, чтобы пудрить мозги детишкам... А вот хуй им, а не академиков!
Он отвернулся от студентов и легонько пригубил.
-Мы много чего понимаем, господин профессор. Это вы убили Бескова. Убили, чтобы мы не смогли заниматься по стандартной программе.
-Я... нет... - Виктор Тимофеич отер ладонью раскрасневшиеся щеки. - Ну, даже если и предположить, что убил его именно я, так и что же? Пропасть глубока, друзья мои... Бесков ваш был на грани. На грани срыва. Он покончил с собой, сам. Я тут не при чем.
-Не верим! Он был профи, его любили. В отличие от вас...
Виктор Тимофеич подкрался к бортику крыши. Рука его нетвердо сжимала бутылочное горло, и сам он становился нетверд, и слезливый тон выскользнул из его стылых уст:
-Валентин Прокофьич любил вас, и пострадал-то именно от любви к вам... Он не мог смириться с программой по социологии, которую преподавал вам, потому что сам верил совсем в другую "программу", понимаете?.. Вас медленно ведут по краю, а потом - бамс!..
Чья-то ладонь шлепнула в спину наставника и тот беззвучно улетел вниз.
-Генка, ты... идиот! Бежим в аудиторию!
Студенты повалили сполошенной гурьбой в корпус.
-Генка, твою мать! Усатая скотина! Кто тебя просил?! Мы ж договаривались!.. Еще недели не прошло - уже второй склеился. Нас же раскусят, как бульбу.
-Не раскусят.
-Нет? С чего ты взял, а? Ты расскажи, с чего взял, идиот!
-С того. Шел поручик Ржевский на бал и по дороге услышал детскую считалочку:
"Ты гандон и ты гандон, а я Виконт Д'Бражелон".
На балу, нажравшись, вышел Ржевский в центр зала и объявил:
-Господа! Новый каламбур... не помню дословно, но суть проста:
все вы пидарасы.
Ну а я граф Монте-Кристо.