Била лошадь - вдумчиво - копытом.
У коровы зачесалось вымя.
Дед Панас - голодным и небритым -
шёл на выпас, - по дороге вымок
под дождём, сбивавшим завязь с яблонь.
Чистотел боролся с молочаем.
За ногу чертополохом наглым
был укушен пешеход; - серчая,
вышел за околицу, где лужи
превращали тракт разбитый - в небо.
Полагая, что приметой служит,
выглядела жалко и нелепо
волглая трёхцветная корова.
Дед Панас промолвил: "И-и-и, скотина!" -
бросив на высоковольтный провод
взгляд - и подбирая хворостину.
Звонко шлёпнув ей по голенищу,
подтолкнул - глазастую безмерно
животину - прочь от ейной пищи,
уводя от клевера с люцерной.
Небо наливалось сонной мутью,
а столбы электропередачи,
как шмели, жужжали. Почему-то
пожалев кормилицу, дед начал
напевать, похлопывая нежно
по спине и выпуклому крупу,
миновав колонию успешных
зеленушек, что расселись кругом
ведьминым. Какой-то всхожий жёлудь
становился дубом, забавляя
малым ростом и упорством - жёлтых
лютиков лоснящуюся стаю.
Ворон хрипло каркнул из дубравы.
Привставал на цыпочки цикорий.
Луговые вспененные травы
издали напоминали море,
где корова стала бригантиной,
а суровый старый человече
вёл её - достойно и картинно -
в гавань. В стойло. В моросящий вечер.
В это время солнце исхитрилось
расколоть - спектральными лучами -
низких туч колеблющийся клирос.
Семь оттенков - чистых, изначальных -
вспыхнули, образовав покатый
путь на небо, словно прорастали
из стволов триасовых закатов.
Сквозь доисторические дали
дед был сам неразличим с коровой:
волосы - пучками мокрой пакли...
Та - рогата, он - слегка растроган...
В каждой шустрой планетарной капле
в середине дольнего Памира
отразились - дед Панас с притихшей
животиной. Воскурялась мирра,
возносились ангелы и птицы...
.........................................
Старый дьяк подумал: "Вот - блаженство!" -
выглянув случайно из окошка
в мир, где смерть, беда, несовершенство... -
и перекрестил - себя и кошку.