Солнце, только еще приближалось к закатному горизонту, а в лесу уже наступали сумерки. Печально шумевшие сосны, темные и могучие незаметно обступили ее плотным кольцом, совсем загородив и без того незметную тропку. Удивленно ухал неразличимый в вервях филин.
- Ты откель, девонька?
Дуняша обернулась и увидела выходящую из-за деревьев старуху. Та была одета в ветхие лохмотья, опиралась на корявую клюку и имела вид весьма устрашающий, несмотря на беззубую улыбку, которую пыталась изобразить на лице.
- С Тишиновки я. Дуняшей кличут, - отозвалась девочка. - Мы с дедом Захаром клюкву на дальних болотах собирали, а я возьми да и заблудись.
- То ничё! Я тя выведу, тока завтре. Ща уж темень на дворе, волки шастають. У меня заночуешь, а завтре дорогу покажу.
Она схватила Дуняшину ручонку в свою крепкую, костлявую ладонь и поволокла по, одной ей видимой, тропинке. Девочка никогда бы не подумала, что такая дряхлая на вид старушка может так прытко ходить. Ей приходилось за ней бежать.
- Бабуууунькааа! А ты далеко живешь?
- Та не. Тута, рядом.
- Бабуууунькааа! Я кушать хочу!
- Та потерпи. Ща придем - чёнить придумаем.
- Бабуууунькааа! У меня ноженьки устали!
Старухе пришлось сбавить шаг. Видимо ей это не очень понравилось и, поэтому, она сжала Дуняшину ладонь еще сильнее. Девочка не решилась сказать об этом, лишь спросила:
- Бабунь, а ты с какой деревни? Со Взгорья, да?
- Таааа... - невнятно проскрипела старуха.
- Бабунь, а ты петь умеешь? Давай споем. Вот эту:
Ой, то ни вечер, то ни вечер...
- Цыц! - цыкнула бабка и на мгновение сжала ладонь девочки со всей силы.
- Ай! - вскрикнула Дуняша.- Бабунь, от чего? Ты не любишь петь?
- Не положено.
- От чего?
- Цыц, сказала. Не положено и усе.
Они вышли на полянку, посреди которой стояла, слегка покосившаяся, избушка уже затемно. Избушка была маленькая, ветхая и чем-то походила на хозяйку. Возле раскрытой двери на скамейке сидел здоровенный черный кот.
- Ой, киса! - закричала Дуняша.
Не успел котяра опомниться, как оказался в руках у девчонки. Та его тискала, приговаривая:
- Киса, пушистик, лапушка...
Старуха стояла, глядя на это в изумлении. Никогда не видела она, что б к ее Ваське, которого почитали воплощением Велеса, так фамильярно относились. Да и сам Васька удивился, видимо - дернулся разок для порядка и затих, подставляя под маленькие ловкие ручонки шейку и уши.
В доме было темно, промозгло и пахло плесенью. Бабка зажгла лучину, которая не столько освещала маленькую комнатушку, сколько подчеркивала темноту. По углам проступила паутина. Видно было, как в ее космах копошились жирные пауки. Посреди избы, у дальней стены, стояла закопченная печь. Видать ее не топили довольно давно, а белили последний раз лет сто назад.
Дуняша, увидав такую обстановку, только ойкнула и даже позабыла спросить о том, почему домик стоит на полянке один. И где же Взгорье?
- Бабушка, тебе, наверное, тяжело одной по хозяйству, да? Давай я помогу!
- Та не... - лишь успела просипеть бабка, но девочка уже не слушала ее.
Схватив, стоявшую в углу метлу, она сдирала из углов паутину и гнала прочь встревоженных пауков, попутно захватывая косточки, жабьи шкурки и сушеных жучков, валявшихся на полу. Ступу же, стоявшую посреди дороги, вынесла за порог, дабы не мешалась.
Старуха укладывала Дуняшу уже за полночь на жаркой, вновь растопленной печи.
- Бабуняяя, а сказочку расскажешь?
- Та нееее... Поздно ужо, спи! - почему-то шепотом ответила бабка.
Заботливо подоткнула под девочку старое лоскутное одеяло и слезла с полка, закрыв за собой занавесь.
Сквозь макушки сосен ярко светил тонкий рожок нарождающегося полумесяца. С неба частенько, то тут то там, срывались звезды, похожие на шляпки серебряных гвоздей. Видно Крышень был сегодня в благодушном настроении.
Старуха сидела на скамейке и беззвучно напевая прижимала к себе тяжелого, урчащего кота
Ой, то ни вечер, то ни вечер...
Подняла к небу глаза и, увидев чересчур долго летящую звездочку, успела загадать желание.