Хотите знать, что такое трудное детство? Это когда родители - долбанаты - называют тебя 'в честь' аж двух персонажей. Одна из которых - дура! - в кроличью нору лазила, а вторая, типа, девчонка из будущего, из их любимого в детстве фильма. Ну, не придурки?! Алиса. Вот и огребай по жизни!
Ну, и кем можно стать при таком раскладе? Конечно, оторвой. А вы чего ожидали? Милого сказочного ребёнка? Обломитесь! Когда с раннего детства к тебе подходят с умильной лыбой, и заговаривают таким тоном, что в пору возмущённо визжать. А ещё, когда противным тоном спрашивают 'А как тебя зовут?', прекрасно об этом зная. И показушно умиляясь, когда она, мрачно, называет своё имя. Воротить с души начинает очень рано.
В пять лет она получила младшего братика. Олега. Классный пацанчик получился, следует признать. Зашибительная возможность любить, не объясняясь или оправдываясь. А вскоре ещё и ответка попёрла. Реально попёрла. Он её так любил...
И её имя он любил. И только его голоском 'Алиса' не резало ей слух. А как он обожал обниматься с ней! Реально 'не оторвёшь'. И эти ощущения были приятны им обоим.
Правда, в пять лет ему пришлось внушать, что подглядывать за ней нельзя.
- Я - твоя сестра, и ты не должен видеть меня голой.
- Почему?
И вот пойди, объясни!
- Потому что мы родные.
- Но ты же видела меня голым. Много раз.
- Ну, да! Потому что я старшая, а ты младший. И ты был совсем маленький. Сейчас я ведь не смотрю на тебя голого.
Олег пожал плечами, давая понять, что он бы не был против. Немного подумав, он спросил:
- А почему девчонки не хотят показывать свои...?
- Потому что это интимные места.
- Какие?
- Интимные. Значит, очень личные. Потаённые.
- Потаённые? Типа тайные?
- Да. Это как секрет.
- Но о них же все знают!
Она рассмеялась:
- Ну, да! Но это не значит, что на них можно смотреть, или трогать их.
- Бред какой-то! - мрачно сказал Олег и ушёл в другую комнату, оставив сестру с широкой улыбкой на лице.
В тринадцать у неё началось, что положено, но это никак не изменило отношения к ней родителей. Стало очевидно, что наличие прокладок в тумбочке не имеет для них никакого значения. Иногда ей хотелось специально оставить пачку прокладок на тумбочке, чтобы было видно - она повзрослела, вашу так!
Однажды, когда, по естественным причинам, настроение у неё было отвратным, отец спросил:
- Да что с тобой, Алиса?
Пару секунд поколебавшись, она сказала:
- ПМС, пап. Знаешь, бывает такое. - По его лицу она поняла, что он не в курсе её дел. - Мама тебе не сказала? - Он отрицательно покачал головой. - Ну, теперь ты в курсе.
Вот ведь... Ну, да, это типа женский секрет. Но разве отцы не должны знать о дочерях? Она не знала чёткого ответа на этот вопрос.
Ну, а то, что у неё начала расти грудь, конечно, восхитило Олега. Он был в восторге даже просто видеть это. Она сознавала, как у него тянутся ручонки, но он старательно держал их при себе. Правда, их привычные обнимашки во всю продолжались, и теперь он мог прижиматься к... Ну и ладно. Пускай.
Впервые она влюбилась в четырнадцать. В пятнадцатилетнего. Красавчика, разумеется. И она ему зашла, вообще-то. А что? Нормального роста, очень даже симпатичная, всё, где надо, на своих местах, и не тупая деваха, в принципе.
Всё было хорошо, пока дело обходилось поцелуями. Но потом он предложил попробовать кое-что большее. Минет. Типа уже можно, и безопасно. Но она ему сказала:
- Не получится.
- Почему?
- У меня жуткий рвотный рефлекс. Я стоматолога с трудом переношу. Я тебя просто облюю. Честно.
Замес выражений брезгливости и возмущения на его лице был таким явным, что она почувствовала жуткую досаду. Это что, если она не сосёт, то и отношения с ней иметь нельзя? Так или иначе, её первая любовь прекратилась очень быстро.
Реальный секс она попробовала в семнадцать, не испытав ничего, кроме боли. Она решила, что это всегда так впервые, но и последующие потрахушки не доставили ей никакого удовольствия. Она пробовала разные - и размеры, и личности, - но толку не было. Удовольствия - ноль. К девятнадцати годам она осознала, что абсолютно фригидна.
И вот ей двадцать три. Она, после экономического колледжа, работает в бухгалтерии большого завода. Все, кроме родителей и Олега, по её настоянию, зовут её Аля. Она полноватая, но не толстая (как ей нравится считать). Очень заметная грудь - четвёртый размер, как-никак. Правда, живот чуть выпирает, всем собой, но терпимо. Ноги коротковаты, да и фиг с ними. И у неё красивые, плотные плечи.
Но всё это тело лишено чувств. Жутко обидно. Она всё попробовала. Мастурбацию, вибратор, фаллоимитатор. Всё - по нулям. Вагинально - никаких ощущении, кроме чувства проникновения. Анально - больно.
И при всём при этом - взять, и влюбиться! Вот подлость! Игорь. Нормальный симпатичный мужик. Тридцать лет, инженер, разведён, умён, остроумен. Она старательно не проявляла интереса, но он таки обратил на неё внимание.
Всё было как всегда и как у всех. До постели время не затянулось. Но после Игорь озадачено спросил:
- Аля, что с тобой? Что не так?
После паузы, она грустно сказала
- Я фригидна. Совсем. И сосать не могу, из-за рвотного рефлекса. - Она тут же обняла его и заплакала. - Но я люблю тебя, Игорь! Очень. Не бросай меня из-за этого. Умоляю! Я люблю тебя!
Он пытался успокоить её. Обнимал, гладил по плечу, целовал, и не только в губы. В конце концов, она успокоилась, даже слегка заулыбалась, и принялась работать руками.
Она жила в однокомнатной квартире, что осталась ей после бабушки. Она реально была 'завидной невестой'. Но только снаружи.
Как-то она пожарила картошку, поставила тарелку перед Игорем и протянула ему шоколадную конфету.
- Чего это? - удивлённо спросил он.
- Попробуй. Съешь конфету, а потом сразу картошку. Ощущения обалденные. Я в детстве это, случайно, выяснила.
Он сделал, как она сказала, и удивлённо рассмеялся:
- Реально прикольно! Такое сочетание и такой эффект! Ты как это...?
- Лет в пять тайком конфету зажевала перед самым обедом.
- Конфету стащила?
- Конечно. У нас конфеты не прятали - ну, пока Олег не подрос - но считалось 'портить аппетит' и всё такое.
- А от Олега, значит, прятали?
- Ну, да. Но я все равно их лямзила для него.
- Баловала?
- Любила. Что я, любимому братику откажу в радости?
- А ему ты показала вот это сочетание?
- Конечно. Сейчас, иногда, он практикует это в открытую. К офигению родителей. - Игорь с улыбкой кивнул головой, зажевал вторую половину конфеты и принялся за картошку.
Через четыре месяца они расстались. Игорь, со слезами, просил прощение.
- Не интересно трахаться с бревном, да?! - спросила она, плача.
Он крепко обнял её, не зная, что сказать. К счастью завод был большой, так что можно было избегать друг друга, чем они старательно и занимались. Сказать, что она продолжала его любить, было бы сильным упрощением. То чувство, которое в ней сидело, изменялось, мимикрировало, утрясалось. В конце концов, оно осело куда-то вглубь, став туманным воспоминанием.
Через два года на её площадке появились новые соседи - молодая пара с трёхлетним сыном. Мишутка. Замечательный мальчонка. Он, с улыбкой, потянулся к ней, как только увидел. Когда ей дали его на руки, он одной ручонкой тут же обнял её за шею, а второй упёрся в её левую грудь. Сначала упёрся. А потом начал её гладить. И ему это явно очень нравилось. Это вызвало у неё ещё более широкую улыбку. Она не стала его останавливать. А что такого? И только когда его родители обернулись к ним, она взяла его ручонку в свою руку. Ещё не хватало, чтобы они его отчитывали.
За это время она ещё пополнела, но её это не заботило. Ведь никому не было дела до её тела. Даже ей самой. Её даже забавляла мысль, что титьки, оставаясь того же размера, уменьшались в размере по шкале. Просто живот догонял их по степени выпуклости.
На той же площадке жила четырнадцатилетняя Люся. Вообще-то Люда, но она предпочитала зваться Люсей, утверждая, что Людка много хуже, чем Люська. Она тоже обожала Мишутку. Взаимно. И когда она держала его на руках, он так же не обходил вниманием её небольшую грудь.
Однажды, шутливо, Аля спросила Люсю, почему она позволяет Мишутке гладить её грудь.
- А что такого? - искренне удивилась Люся. - У него же от этого не появляется стояк и желание трахнуть меня. Ему просто нравится.
Это была славная жизнь. Иногда Вера и Денис - родители Мишутки - просили Алю посидеть с ним. Она обожала это. В ней появлялось столько ласки, что она просто не знала, как ещё её проявить. Бывало, ребята задерживались, и она укладывала Мишутку спать, ложась с ним рядом. Он засыпал с довольной мордашкой, держа ручонку в складке между её грудей.
В пять лет Мишутка, с подачи Люси, стал Мишаней. А ещё она прекратила его вольности с её, подросшими уже, титьками. Сказала: 'Всё, ты большой уже. Больше нельзя'.
Аля удивилась, что он перестал прикасаться к её груди. Она шутливо спросила его, типа, что случилось, и он, с грустью, ответил:
- Люся сказала, что больше нельзя.
- Со мной можно, - с улыбкой сказала она, и устроила его ладошку на своей левой груди. Он был очевидно счастлив.
В шесть лет Мишаня поинтересовался, почему у неё нет мужа. Она честно ответила:
- Мне не нужен мужчина.
- Почему?
Ну, и что прикажете ему говорить?
- Понимаешь, со мной не всё в порядке, и мне с мужчинами... не нравится. И им это не нравится.
- Ты... это... ле...?
- Нет! - Она не удержала смешок. - Я просто не могу быть с мужчиной.
- Ты как больная, что ли?
- Можно и так сказать, - снова усмехнулась она. - Но это не опасно. И точно не заразно!
Через три года Мишаня пропал. Его мобильный был недоступен. Это был шок для всех. Аля просто ходила по району, со слезами на глазах, высматривая, без толку, своего любимца.
Часа через четыре был звонок из больницы. Оказалось, Мишаню сбила машина, на пешеходном переходе, у него перелом костей таза, операция прошла успешно, и теперь ему предстоит долгий период восстановления.
Аля рыдала навзрыд. Её мальчик! Покалечен. Что теперь будет?! Будь проклят этот водила, который... её мальчика!
Когда через месяц Мишаня вышел из больницы и она увидела его на костылях, она разревелась, подойдя в плотную, обняла его, не осознавая, вдавив его лицо в свои титьки.
Где-то через полгода костыли сменились тростью. И это было ещё хуже. Потому что в костылях есть надежда на временность, а трость носит на себе метку 'навсегда'. Десятилетний пацан с тростью - это тихий ужас.
И он перестал к ней ласкаться.
- Это уже не правильно, - сказал он убеждённо. Но тут же, поспешно, добавил: - Но я все равно люблю тебя! Ты не думай! - Он крепко обнял её и поцеловал в щёку. Она ответила ему тем же.
---------------
Ей было уже тридцать девять. И теперь она реально растолстела. Впрочем, её это так и не заботило. Какая разница? Кого это заботит? Только Олег немного переживал за её здоровье, настаивая на визитах к врачам. Но, как ни странно, эти визиты показывали, что с ней, в принципе, всё в порядке.
Мише было уже семнадцать. Очень симпатичный парень. Но, хоть и небольшая, инвалидность сделала его если и не изгоем, то не пропускаемым за какие-то пределы. Он терпеть не мог формулировку 'человек с ограниченными возможностями', считал её лицемерным эвфемизмом. Но он жил в ограничениях. Это были не его ограниченные возможности, а ограничения его возможностей другими.
Аля все ещё любила его. Очень сильно. Он оставался её мальчиком. Она, с возмущением, знала, что у него не было, и нет девушки. Эти 'сопливые сучки' игнорировали его из-за минимальной инвалидности. Сознание этого её бесило.
Однажды, он был у неё, поскольку был выходной, родители были на свадьбе каких-то родственников, на улице был дождь, и было скучно. Они поговорили о том, что он собирается поступать на юрфак. Сидели рядом на диване и смотрели фильм по телевизору.
Аля, время от времени, бросала на него взгляды, просто получая удовольствие от его вида. Она вдруг осознала, что ей хочется сделать - обнять его и поцеловать 'по полной программе'. 'Ты спятила!' подумала она. Это же просто мальчишка, который... Но она любила его. И того мальчонку, которому так нравилось мять её титьку, она любила иначе, чем вот этого парня, сидящего с ней.
В этот момент Миша взглянул на неё и улыбнулся. Он так же улыбался в детстве, касаясь её. Это помогло ей - она пихнула свои сомнения в глубь и поцеловала, очень удивлённого этим, Мишу глубоким поцелуем.
После этого, пока он смотрел на неё с большим удивлением, она начала расстегивать его ширинку.
- Ты чего, Аль?!
- Я хочу это сделать. Ни разу не делала. Честно.
- Но...
- Не правильно? Наверное. Но я люблю тебя. Ты - мой мальчик. Я хочу сделать тебе хорошо.
И она сделала это. Впервые в жизни в тридцать девять лет. К её удивлению особого рвотного рефлекса не было. Да и стараться долго не пришлось. И её порадовало явное удовольствие на лице Миши. Потом, через некоторое время, они целовались, и она с радостью ощутила его ладонь на своей груди. Почти девять лет спустя.
Они делали это не часто. Всё-таки, ощущение неправильности тормозило их. Но и редкие радости - это все равно радости. Он как-то предложил ей 'ответку', тоже оральную, но она отказалась, сказав о своей фригидности.
Это был их секрет. И Миша унёс его в могилу. В восемнадцать лет он умер от внутреннего кровоизлияния. Вскрытие показало, что, судя по всему, это была аневризма.
После похорон Аля погрузилась в абсолютное отрешение от всего. Её отчаяние было всепоглощающим. Её любимый мальчик! Она смогла ради него... И он её любил почти всю свою жизнь. Только для него она представляла интерес.
У Олега было две дочки - Катя и Марина. Её любимые племяшки. На очередных шашлыках у Олега на даче, тринадцатилетняя Катя тихо спросила у неё:
- Тётя Алиса, а как определить - любовь, или не любовь?
Аля грустно улыбнулась.
- Это - чувство. И оно чувствуется, а не определяется. Это просто понимаешь.
- Да ты погоди! - чуть рассмеялась Аля. - Всё может оказаться на самом деле.
Но Катя отрешённо махнула рукой и пошла к мангалу.
Вернувшись домой, Аля думала о вопросе племянницы. В её жизни точно было две любви. Причём разные. И она это чувствовала. Но насколько обедняет чувство отсутствие чувственности? Этого она не знала. Но чувства в её жизни точно были. Уже не плохо.