У него была нормальная жизнь. Он так считал. А что? Будучи инженером, он неплохо зарабатывал. Жил один в хорошей двухкомнатной квартире довольно нового дома. Нормально готовил, поскольку считал, что нормальный мужик должен уметь готовить, чтобы не зависеть. Но и полуфабрикатами он не брезговал. Да и заказать, время от времени, пиццу или роллы тоже не чурался.
Ему нравилась жизнь в одиночестве. Нет, когда-то он был женат. Кажется, даже любил. И у него была дочь. Сколько ей сейчас? Четырнадцать, кажется. Ему не казалось неправильным такое отношение. Дочь - забота жены. Это не сын, которого должен воспитывать мужик.
И вообще, он не любил девчонок. Особенно маленьких. В них ему виделась такая миниатюризация женщин, что казалось ему чем-то извращённым. А девчонок подросткового возраста он терпеть не мог из-за их появляющихся форм. Это же дразнилово! Соблазн при абсолютной недопустимости. Да их короткие юбчонки... Реально, будто напрашиваются.
При этом он ничуть не соблазнялся малолетками. Он просто считал их проявления порочными самими по себе. Ему нравился мусульманский обычай - как только у девчонки начинаются месячные, её пакуют, скрывая все проявления. Правда, он считал, что так паковать их на всю жизнь - неправильно. После, скажем, двадцати вполне можно "выпускать". В конце концов, женщина - это и может и можно.
Хотя, и к женщинам его отношение не было восторженным. Нет, секс - хорошая штука. Приятная. Но однажды ему пришло в голову сравнить уровень удовольствия. Он видел, что и как ощущает женщина во время секса. Позавидовать можно. Сравнив со своими ощущениями, он почувствовал себя обделённым. К тому же сейчас, когда уже за сорок, особого стремления к сексу и не было. Так что он предпочитал минеты, а значит, чтоб без заморочек, - проститутки.
У него была постоянная "работница", которою он, время от времени, снимал на всю ночь и привозил к себе. За дополнительную плату она сосала без презерватива, что ему нравилось. По утрам ей приходилось "работать" дольше, и он наслаждался продолжительным удовольствием, теребя рукой её довольно большие титьки. Он никогда не оставлял её позавтракать.
Ему нравилась осень. А зима нравилась ему ещё больше. Всеобщая упакованость - минимизация соблазном. Ему было спокойней, когда люди становились просто содержимым упаковки.
И когда у женщин чётко виделось только лицо. Рот. Удобно. Никакой возни. И даже молоденькие, с симпатичными мордашками... Да, не правильно думать в этом направлении. Но, с другой стороны... Ему не хотелось такого делать. Соблазна не было. Просто допущение возможного.
Зима накрывала своим. Время от времени "украшая", не надолго, скелеты деревьев. Мороз его не заботил. Столкновения с ним были краткими - дойти от подъезда до машины, или от машины до входа куда-либо. Даже немного приятно - бодрит. Вот только люди...
Эта зараза специально шагнула под его машину, там, где пешеходный переход и рядом не лежал. Он ехал на приличной скорости, так что удар был сильный. Она отлетела метра на три и упала на асфальт, ударившись головой о бордюр.
Он вызвал полицию и скорою, после чего вышел из машины и подошёл к... вот как её назвать? У него в голове были только неприличные слова. Свидетелей произошедшего было не мало, так что он был спокоен. Но все равно ведь огребёт заморочек из-за этой...
Он видел, как она умерла. Её последнюю вздрож. Никаких эмоций он не почувствовал. А вот когда он после этого повернулся к своей машине и увидел вмятину на капоте, смесь чувств досады и злости заставили его шёпотом выругаться. Не было печали - приспичил бабе суицид!
Пришлось тратить время на дела с полицией. По сути, доказывать, что ты не верблюд. И хотя всё было очевидно - а потом ещё выяснилось, что она была не хило пьяна, - пришлось проходить через все эти разборки. Он был очень раздражён.
В конце концов, всё закончилось, машину ему починили, ни у полиции, ни у родственников погибшей (если они были) претензий к нему не было. И совесть его не мучила. Вообще-то, когда-то, один полиглот, в компании, сказал, что понятие "совесть" - чисто русская штука. Что в других языках в этом значении оперируют понятием "сознание". Он чётко сознавал свою невиновность.
Итак, его сознание было свободно от любой вины, так что было не понятно, что вытворяет его подсознание. Его достали раздражающие сны. Он видел во сне ту чёртову погибшую бабу. И не лежащей мёртвой на асфальте, а готовящей ужин на его кухне, в одной футболке, позволяющей видеть, что трусов нет. Она периодически приподнимала заднюю часть футболки, игриво показывая ему свою задницу. Это при том, что он никогда особо не увлекался женскими задницами.
То она, одетая, лежала с ним, голым, игриво теребя в пальцах его член. При этом по выражению её лица, по кривой улыбке, было понятно, что сосать она не собирается. Она наклонялась к его уху и шептала: "Полижи мне писечку" (он никогда этого не делал; воняет ведь). Ему было противно и во сне, и с тем же чувством он просыпался.
В конце концов, он решил, что когда она приснится ему опять, он изнасилует её. Ему всегда было противно при мысли об анальном сексе, но тут он утвердился в решимости сделать с ней это. Раскорячит ей ноги и...
Но когда она приснилась в следующий раз, он не мог даже пошевелиться. А она, стянув платье через голову и оказавшись голой, устроилась промежностью на его лице, приказным тоном повторяя "Лижи!", тёрлась о его нос своей волосаткой. Он проснулся с ощущением жуткой тошноты.
После этого всё закончилось, оставив его в недоумении насчёт собственного подсознания. Что ещё есть такого в его мозгу, что так противоречит его личности?
Он снова снял на ночь "работницу", но почему-то удовольствие было каким-то... смазанным что ли. Это была другая женщина, ничуть не похожая на ту... самоубившуюся, но само присутствие женщины рядом с ним его как-то напрягало.
Его жизнь была, по сути, такой же, как и раньше, вот только его восприятие этой жизни изменилось. Оно стало мрачным. У него никогда не было лёгкого характера, но теперь даже он понимал, что является хмырём.
У него не было мысли, что надо измениться, поменять свой характер. А это вообще возможно? Сомнительно. Впрочем, кого заботит его характер? Никого. А стало быть, и заботиться не о чем. А сам с собой, со своим самоощущением, он как-нибудь уживётся.
Зима прошла, весна пролетела, и опять настала пора коротких юбок и выпирающих ткань титек. Так что когда он, не часто, шёл пешком, он смотрел в асфальт.
Однажды, когда он так шёл, его окликнули:
- Валерьян?!
Это был знакомый ещё по молодости.
- Андрей? Привет.
Дальше был обычный разговор встретившихся на улице. Он узнал, что Вероника - его бывшая - теперь замужем и у них сын. Что Нина - дочь, - офигенная умница и красавица, победила на региональном конкурсе красоты.
На вопрос о его жизни он просто пожал плечами. А что он мог сказать? Когда он, позже, думал об этом разговоре, он понял, что эта информация ничуть его не задела. Жизнь бывшей жены или дочери не имели для него никакого значения.
На этот раз он сбил человека на пешеходном переходе. Выбежал, придурок. Ладно, хоть не насмерть. И на этот раз свидетелей не было. Но регистратор, слава богу, работал. Впереди были разборки в полиции, а, возможно, и суд.
Теперь он постоянно ощущал досаду. В судьбу он не верил, но все эти события, будто кем-то ниспосланные, реально портили ему жизнь. Он не мог это рассматривать как наказание за то, что он вот такой... хмырь. Так и напрашивалась фраза из давнего ужастика "Жизнь - сука, и у неё опять течка!".
Была суббота и он решил, что сегодня он упьётся. Он купил бутылку виски, заказал большую пиццу, и приступил, сидя перед телевизором. Он пил виски глотками, как видел в фильмах, съев только половину пиццы, и прилично набрался. Прекрасное ощущение. Сегодня жизнь постоит в сторонке.