Надо же отчебучить такую глупость! Полюбить соседскую десятилетнюю девчонку. Полюбить как ребёнка. Никакой педофилии. Просто очень симпатичная девчушка. Юля. Густые чёрные волосы, тёмно-синие глаза. Очень милая. И умная. А пару раз он замечал в ней проявление какой-то зрелости, которая казалось ему удивительной для её возраста. Он же не знал, что это обычное дело у девчонок.
Он вообще никогда не хотел детей. Ни потому что он их не любил. Но какой отец из алкоголика? Распаскудный. Поэтому... Он был женат один раз, но не долго. Екатерина хотела детей. Но он уже тогда, семь лет назад, понимал, что из себя представляет. Так что развод, предложенный ею, был в облегчение.
И вот, в тридцать четыре, он, конченный алкаш, имеет глупость полюбить чужого ребёнка. Родителям Юли - Ларисе и Геннадию - было уже прилично за сорок. Они взяли её, шестилетнюю тогда, из детдома. Геннадий был настройщиком музыкальных инструментов, пришёл в детдом настроить пианино, и, как шутила Лариса, сам настроился. Придя домой просто заявил "Хочу дочку!".
Он тогда ещё здесь не жил. Он меньше двух лет назад обменял свою, очень хорошую, двухкомнатную на эту однокомнатную хрущёвку. С большой доплатой, конечно. От которой уже почти ничего не осталось.
Только переехав и шапочно познакомившись с соседями, он заметил, что Юля сторонится его, стремясь прижаться к отцу ил матери. Сначала он решил, что это его пропойный вид её отталкивает, но потом заметил, что на других мужиков у неё та же реакция.
При случае он поинтересовался у Геннадия, в чём дело.
- У неё есть причины. - Был сжатый ответ.
- В детдоме?
- До.
Выяснять, что это были за причины он не стал; по лицу Геннадия было понятно, что причины были очень серьёзные.
Ещё он заметил, с какой радостью Юля бежала навстречу отцу, когда он входил во двор, а она играла на детской площадке. Его наполняла зависть. И печаль. Ему так никто никогда не радовался. Он, впервые в жизни, реально ощутил одиночество.
Однажды он, в очередной раз упившись, лежал на диване в одних трусах, ещё не в вырубе, услышал из прихожей голос Юли:
- Дядя Саша, вы дома?
Она успела войти в комнату и увидеть его, прежде чем он, судорожно, стянул девандек со спинки дивана, чтобы укрыться.
- Что с вами? - спросила Юля чуть удивлённо.
- Я снова упился, Юляш. Ты что-то хотела?
- У вас дверь открыта. Я подумала, может что случилось.
- Да нет. Захлопни дверь, пожалуйста.
Юля кивнула, повернулась в сторону прихожей, потом обернулась к нему.
- Может, вам помочь чем-то надо?
- Нет, Юль, мне уже ничем не поможешь. Ты прости меня за это безобразие.
Юля чуть пожала плечами и вышла. Он услышал щелчок замка.
На следующий день, вспоминая о случившимся, он, испытывая жуткий стыд, материл себя всеми матами, какие знал. Твою ж мать, ушлёпок, так опозориться перед девчонкой! Урод запойный! В одних трусах, упитый, перед десятилетней девчонкой! Ублюдок!
Встретившись с ней вечером, о снова попросил прощения. Юля неуверенно улыбнулась и чуть пожала плечами.
После этого случая он подумал, что стоит попытаться, если не завязать, то хотя бы умерить выпивку. Но ведь правда - превратился в конченного "алконафта". Уже и пузырей на поверхности нет. Утоп на хрен.
Он старался ограничиваться пивом. Больше времени проводил во дворе, болтая с мужиками и наблюдая за играющими детьми. Он осознал, что ему реально стали нравиться дети. Некоторые их проявления его просто удивляли. Особенно девчонки. Иногда совсем маленькая выдавала такой взрослый жест, что он терялся в осознании этого.
Нет, у него не появилось желание собственных детей. Но просто дети - как вид, так сказать - трогали в нём что-то... ещё живое. У него даже, совсем слабо, появлялся порыв обнять кого-нибудь. Да, ладно, что скрывать?! Юлю, конечно. Эта девчушка приобрела для него непонятное значение. Просто она была - жизнь. И с прошлым, и с будущим. То, чего не было у него.
Он никогда не любил осень. Предбанник зимы. Для него это не было "очей очарованьем". Он не понимал, как очарованием может быть смерть. Ведь жёлтые листья - это мёртвые листья.
Он, по рабочим делам, был в другом районе города. Идя к автобусной остановки, он вдруг увидел Екатерину. Она вела за руку девочку лет шести-семи. Девчушка была очень похожа на него - такие же белобрысые волосы, его нос в миниатюре, и глаза... как у него на детский фотографиях.
Подойдя к ним, он поздоровался и вопросительным взглядом указал на девочку. Екатерина улыбнулась:
- Да, от тебя. Но не волнуйся. Я родила её для себя. От тебя ничего не требуется.
Он присел перед девчушкой и улыбнулся:
- Привет. Тебя как зовут?
- Наташа.
- А меня - Саша.
- Я знаю, - чуть улыбнулась Наташа.
- А ты не Александровна?
- Нет, - чуть смутилась она. - Я - Васильевна. По дедушке.
- Ну, конечно. Тебе сколько лет?
- Скоро семь будет.
Быстро прикинув в уме, он понял, что, естественно, Екатерина забеременела перед самым их разводом. Всё правильно. Он осторожно взял руку Наташи в свою. Такая маленькая ручонка по сравнению с его ладонью. Внезапно он почувствовал, что у него наворачиваются слёзы на глаза. Ещё не хватало! Он осторожно погладил дочь (это было его сознание) по голове, сказал "Счастливо", поднялся и взглянул на Екатерину.
- У тебя всё нормально?
- Всё замечательно! - Она искренне улыбнулась. - Я скоро замуж выхожу.
- Хорошо. Ладно. Счастья вам. - Он в последний раз взглянул на дочь, и быстро ушёл прочь.
Приехав в свой район, он зашёл в супермаркет. Взяв тележку, он загрузил туда вареники, готовые котлеты, чебур-чего-то там, которые надо было лишь чуть поджарить. Подойдя к полкам со спиртным, он выбрал большую бутылку водки, подержал её в руках, глядя на неё обречённым взглядом, и поставил в тележку. Подумав ещё секунды три, он взял с полки вторую бутылку.