(Совершенно правдоподобные истории, рассказанные и напечатанные в годы перестройки, ровно 38 лет назад)
Да вы знаете ль Страну Дураков? Ну да, именно там побывал в свое время неугомонный путешественник Буратино. Там он сажал золотые монетки, там встретил свою первую любовь с синими волосами, там.... Ну, вспомнили?
Эта страна и посейчас существует. Правда, после демократического переворота волей народа она была переименована в Государство Социальной Справедливости Фулкантрию.
Я там недавно побывал. Помог мне счастливый случай. Мой сосед по коммунальной квартире, известный в определенных кругах ученый, защитил докторскую диссертацию на тему государственного значения: "модуляции писка устрицы съедобной в свете релятивистской теории". Защитился он с блеском. Правда, завистники и недруги сделали все возможное, чтобы эта глобальная научная работа не получила должного внимания в нашей стране загнивающего застойного социализма. Зато в Фулкантрии заслуги моего соседа как перед мировой релятивистской теорией, так и перед съедобными устрицами были оценены очень высоко. Сосед мой был приглашен для вручения ему официальной фулкантрийской премии года, а меня, скромного фулкантроведа местного университета, взял с собой в качестве переводчика и секретаря. Так мне посчастливилось посетить эту сказочную страну. Оттуда я и привез цикл рассказов о фулкантрийском житье-бытье.
ФУЛКАНТРИЙСКАЯ ИДИЛЛИЯ
Бедная, конечно, была страна Фулкантрия. Ох, бедная. Глянули как-то раз фулкантрийские правители в казну, а там золота - чуть да маленько. И куда оно все вдруг подевалось - ни один правитель не может сказать, только глаза друг от друга прячут.
Разошлись по домам, стали думать. Как быть, как казну наполнять. Думали-думали, уж затылки пухнуть начали а мыслей на этот счет никаких не обозначается - вот еще напасть-то на бедные правительские головы.
А тут к ним, представьте, делегация ученых на прием просится. Говорят - исторически, мол, так сложилось - почва у нас такая благородная. И коль посеешь золотую монетку, так тут же целое растение с золотыми плодами вырастает. Экспериментально, мол, это не доказано конечно - за нехваткой семенного материала. Но сведения в исторической литературе имеются. Так не попробовать ли?
Обрадовались правители. Выделили из остатков казны на первых порах пятьдесят червонцев на засев экспериментального поля, И что вы думаете? Тот же год взошли ростки. Правда, не пятьдесят, а всего пятнадцать. Остальные червонцы то ли в земле растворились, то ли их черви сожрали, а может кислотные дожди из соседних стран смыли - разные на этот счет гипотезы выдвигались ученым миром. Да бог с ними, с издержками производства. Коль скоро на целых полях урожай червонцев собирать можно будет
Ведь тянутся к небу росточки-то. Соком наливаются. Вот уж и листья появились. Не простые - бумажные. И каждый листочек - денежная купюра. Какая в пять фулкантриков - синенькая. А какая и в десять фулкантриков - красненькая. И то самое удивительное - на каждом листке тут же и надпись вызревает 6 обеспечено фулкантрийским государственным банком.
Еще больше обрадовались правители. С радости целых два контейнера орденов ученым пораздарили - себя со своими чиновниками, конечно, при этом тоже не забыв. Ордена, значит, обмыли и стали плодов ждать. А плоды-то тю-тю. Не вызревают. То ли климат что ли так изменился, или насекомые привередничают - денежные растения опылять не хотят. Короче, нет червончиков, да и баста.
Зато купюр то, купюр! Как опали они осенью¸ да как собрали их в хранилище - дверь просто не запирается - до того полно набилось денег. Так что бог с ним с золотом, и так народ средствами обеспечим.
И постановили повсеместно сеять только червонцы на всех пахотных землях. А все, что раньше на тех полях произрастало, мы и так за границей купим, да еще и с выгодой останемся при чудесах современной агротехники. Решено-сделано. Так все поля и засеяли. Семенной фонд, правда, в заграницах пришлось приобретать. Что - в долг под урожай, что - за нефть, что - за икру с крабами. И вот вырос урожай. Эх, урожай! Вот так урожай! Все банки купюрами завалили под самые крыши, все амбары, все элеваторы.
Сунулись было самым честным образом загранице долги раздавать, а те ни в какую. Не согласны, мол. Бумаги, дескать, у нас и у самих хватает. А нам, пардон-мерси, отдавайте взятое углем либо лесом, коли золотом не можете. А бумажки свои вы, ай эм сори, плиз, себе на что-нибудь оставьте, будьте ласка.
Ну не берут, так и пусть е берут, акулы, понимаете ли, буржуазные, чтобы они нашей икрой подавились трижды, паразиты. Не берете наших денег - нам больше достанется. Каждому беднячку хватит.
Закупили у капиталистов проклятых еще партию червонцев. Расплатились, натурально, икрой. Лососиной. Осетриной. Пусть их, разлагаются себе в своих заграницах. А сами вновь денежки посеяли. Вновь собрали. И так до сих пор. Хорошо живут фулкантриоты. У каждого кошелек тугой, каждый, не моргнув глазом миллион фулкантриков за булку хлеба готов отвалить.
Хлеб, правда, в ограниченном количестве - поля ведь денежной культурой заняты. Так что и картошки иной раз негде посадить. Икра - и слово такое позабыли. Да и других товаров в магазинах не густо, хоть продовольственных, хоть и несъедобных. Но зато денег ведь сколько угодно. Всем хватает.
Да, забыл сказать. Стебли от денежных растений у фулкантриотов тоже в дело идут. Гонят из них замечательный напиток. Он и бодрит и веселит, словом, здорово жить помогает. В Фулкантрии этот напиток называется "suchok". Иногда его и нам поставляют, в обмен на нашу сельскохозяйственную продукцию. Не доводилось пробовать?
БОЛОТО
Ать-два, ать-два - дремучим лесом идет отряд.
Ать-два, ать-два - прямо вперед идет отряд.
Там, впереди, горизонты ясны, там, впереди, поляны красны. Там, впереди, каждого заслуженный отдых ждет. Ать-два, ать-два - прямо к цели отряд идет.
Впереди отряда командир-отец, персональный молодец. Вся грудь в орденах, лампасы на штанах. За ними - генеральный штаб. Тоже не слаб. В особенности - насчет баб.
Вдруг перед отрядом - болото. Первым эту неприятность, натурально, разведчик заметил. Прибегает запыхавшись: нельзя, мол, вперед идти.
- Как так, мол, нельзя? - генералы вопрошают. - Ты, мол, что, умней нашего командира станешься? Командир то наш - орел, все науки превзошел. Грудь в орденах, лампасы на штанах. Он тебе, дураку, чего сказал? Впереди - горизонты ясны. За ними - поляны красны. А ты говоришь: болото. Ах ты, такой-сякой, немазаный, сухой, клеветник проклятый. Недальнее время назад висеть бы тебе, очернитель поганый, на первой березе. Да спасибо скажи, что нынче на нашем пути березы встречаться почти перестали. Так что иди куда хошь, ты нам больше не гож. Чтобы мы про тебя, скажем так, и помнить то вовсе позабыли.
Ладно, этого вытурили. А тут солдат из взвода сопровождения аккурат в яму с головой зарылся. "Тону", - кричит. А к нему уже полковой лекарь спешит. "Это, - говорит, - у него галлюцинация натуралис, в смысле шизофрениус обыкновенум. А чтобы понятней было - сдвиг по фазе на почве вселенского счастья. Так что лечить придется, болезного".
Вытащили бедолагу из ямы как есть - в грязи и в пиявках. В лазарет отправили. А тут с другого конца - что за напасть - опять: "Тону, братцы!". К крикуну - взводный с наганом поспешает. "Ах ты, мать твою распротак! Где же это ты, гнида, тонуть умудряешься? Сказано же, что сухо место кругом до самого красного горизонту. Так что не моги, сволочь, орать "тону".
А тот ему отвечает: "Буль, буль, буль". И опять все тихо. И опять, значит, обстановка спокойная. Идет отряд без лишней нервотрепки. Лазарет полковой, правда, потихонечку заполняется. Да еще то тут, то там новый "буль-буль" слышится. Однако, вперед идут.
Вдруг все-таки встали. Нет впереди дороги, да и баста. Ну, натурально - ни тебе лишнего шага ступнуть.
- Привал, - командир объявляет. - Мы, ребята, можно сказать, почти уже у цели. Можно перекурить. Можно и портянки перемотать. Эвон, глядите, горизонты то ясны светятся. Эвон, там, вдали проглядываются, лишь только очки одеть
- А тут какой-то дурачок-первогодок, с радости, что ли, что отдохнуть наконец дали, вдруг и брякнул несусветное. "А я, - говорит, - ничегошеньки и не вижу". Вот так прямо, и заявил перед лицом командования.
Полковой лекарь, конечно, тут как тут.
- Не могу, товарищ командир, этого шизика к себе забрать. Некуда просто. Весь лазарет мой, почитай, что втрое переполнен.
Хорошо еще, что тут недалеко полковой прокурор прогуливался.
- Ничего, - говорит. - На "губе" у меня еще трохи места осталось. Специально приберег для нытиков и маловеров. Пошли, - предлагает, - гаденыш, учиться - как светлые-от горизонты вовремя замечать.
Тут, конечно, все приутихли. Стоят - и изо всех сил горизонты видят. Стоят - и с полным своим энтузиазмом замечают. Такие, мол, горизонты, что один другого светлей. Соревнуются еще в придачу - кто больше заметит. Да тут беда новая подползла ненароком - шамовка кончилась. То есть, для командира с его генеральным штабом пара-тройка осетровых балыков еще, конечно, завалялась где-нибудь в каптерке. А вот солдатня уже последние крошки из своих неприкосновенных пайков дочмекала и пустые банки до блеска облизала. Ну, тут, ясно дело, комиссар прибегает.
- Эт-то, говорит, - что за дела?! Эт-то кто тут смеет без разрешения начальства в лесу голодом сидеть? А лягушки на что, а пиявки? Польски то короли - и те пиявок в три горла жрали, не брезговали. А вы косоротитесь. Да чтобы сей момент все на самообеспечение перешли, саботажники чертовы!
Ну, личный состав весь уже ученый не спорит. Жрут, что в рот попадет - не давятся. А кто подавится, того на товарищеском суде так с песочком прополощут, что на всю оставшуюся жизнь привередничать закается и потомкам закажет. Только вот-то еще незадача: закончились пиявки. Да и лягушки в другое болото упрыгали - тоже, значит, не дуры. Послал тогда командир прапора какого-никакого, полковничья отпрыска от маркитантки, на край болота обходных дорог поискать. Втихаря, конечно, даже генералы не все про это ведали. А тот выблядыш, как на сухо место выскочил, ручкой сразу этак на прощанье помахал. "Я, говорит, на минуточку. Схожу только, проведаю, как другие к ясным то горизонтам продираются". Да в чаще и исчез насовсем. Иных и посылать не стали. Ежели, мол, на полковничьих детей надежи нет, кому теперь довериться?
Тут и еще одно событие произошло генерального, скажем так, значения. Оступились случайно солдаты, что командира по топи несли, не давая ему сапожки замарать. Тут только булькнуло громко - и нет его: и лампасы в трясине вместе с ним канули, и ордена. Здесь же, не отходя, и нового выбрали. Генеральный штаб и выбирал. Он встал тогда на солдатские плечи, и говорит, командир-от новый. "Ребята, - говорит, - что греха таить. Попали мы, конечно, в болото. А раз вместе попали, вместе и выбираться будем. Перво-наперво меня выволакивайте, конечно. Затем генеральный штаб выпихивайте. А там и каждый сам может выбираться, кто как сумеет, конечно. И вот за все это даю я вам, ребятушки, в безмерной своей доброте свободу слова. И разрешаю, значит, слово "болото" говорить без всякой, конечно, опаски.
Тут солдатики как гаркнут: "Ур-ра-а". И пошли на разные лады болото костерить И ух, болото! И ах, болото! И трах, болото! И тарарах, болото! И даже в перепечку душу его мать, болото это самое. Так и стоят по сю пору на том месте. Грязь месят, болото ругают. Нарадоваться никак не могут, что наконец у них свобода слова "болото" появилась. А там, вскорости, глядишь - и еще свобода какого-нибудь слова появится.
РАВЕНСТВО
Фулкантрия - страна социального равенства. Так и в ее конституции записано, в самом первом пункте. Дескать, быть неравным другим для фулкантриота - тяжкое государственное преступление. Строго следят в Фулкантрии за соблюдением принципов равенства.
Вот, к примеру, сидит фулкантрийский доктор - детям прививки делает. Всем одной иглой и в одно место. Все вакцины смешаны поровну.
Ведь несправедлива природа. Один ребенок рождается, ну, совсем здоровеньким - не чихнет ни разу. А другой отроду с десятком-другим болезней, включая и наследственные. Это разве по-честному? А ведь дети особенно чутки к идее справедливости. Вот и приходится исправлять социальные ошибки природы. Пусть уж болячки у всех поровну, чтобы никому не обидно. Правда кой-какие дети, может быть и помрут, а другие наоборот выживут. Но и эту несправедливость фулкантрийская педиатрия надеется когда-нибудь разрешить.
Или возьмем, к примеру, институт. Театральный, что ли. Конкурс там не меньше пятидесяти человек на место. Ясно ведь, один попадет, а сорок девять за дверью останутся. А ведь молодежь, она к несправедливости очень восприимчива. Вот и приходится никого из поступающих не принимать, строго блюдя священный конституционный принцип.
А принимают совсем других - по звонку телефонному. И среди тех, кто по звонку принят, справедливость соблюдена. Среди тех, кто не попал в институт в порядке общей очереди, тоже равенство не нарушено. Чего уж лучше то?
А зайдем-ка мы в фулкантрийский магазин. Мало там товаров, как уже говорилось. На всех не хватает - какое уж тут равенство. Значит вообще товар с прилавка не продают, чтобы покупатели не были ущемлены в своем главном конституционном праве. А продают товар через подсобку. И тем, кто туда приходит, всем хватает. Значит и здесь главной остается непорочная целомудренность фулкантрийской конституции.
Разумеется, соблюдение этой статьи гарантируется многочисленными законами. Да вот намедни приняли фулкантриоты новый закон о школьной одежде. Ведь у всех детей одежда разная, а школьной формы не хватает. Значит, пришло время новую форму вводить - трусики, маечку и тапочки - это все ведь у каждого ребенка сыщется. Особое постановление правительства регламентирует стоимость комплекта - чтобы не выше и не ниже. Чтобы равенство, так уж равенство. А скоро такую же форму и для студентов собираются вводить
Хорошо жить фулкантриотом. Хочешь - считай, что ты не лучше других. Хочешь, представляй, что другие не лучше тебя. А хочешь - вообще живи, да ни о чем не задумывайся
ГЛАСНОСТЬ
Фулкантрия - страна гласности. Каждый фулкантриот имеет прочно закрепленное за ним право говорить все, что ему угодно. Но только при одном условии. Если этим он не нарушает главный фулкантрийский конституционный принцип социальной справедливости.
В самом деле, справедливо ли будет, если какой-нибудь фулкантрийский дворник дурно отзовется о фулкантрийском же министре благосодержания улиц. Ведь министр о дворнике слова плохого не сказал ни разу. Ведь министр и в глаза не видел этого дворника. Ведь министр о его дворническом существовании и знать то ничего не знает. Конечно несправедливо. Дворник, видите ли будет ругать министра, а тот его - нет. Да просто времени у министра не хватит с каждым дворником Фулкантрии переругиваться. Вот и получается опасное нарушение социальной справедливости. Значит закон такие действия вынужден запрещать несмотря на всеобщую гласность.
Зато закон всегда разрешает тому же дворнику от души выругать свою соседку, скажем, по коммунальной квартире. Ведь она всегда имеет возможность ответить ему тем же.
ФУЛКАНТРИЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ
Как только отгремел в Фулкантрии демократический переворот, так и появился откуда ни возьмись литературный Герой. По страницам журналов похаживает, из новеньких томиков на читателя поглядывает.
Ничего себе герой. Умный. Душевный. Даже благородный такой какой-то. Ну, страдающий - это само собой. Потому, просто скажем, самых тонких чувств человек.
Раздолье Герою. Гуляй себе по всей Фулкантрии, освобожденной от тоталитарного ига. Страдай себе на здоровье. Ан нет.
Годик-другой проходит, вызывают Героя в недальнее место и говорят ему те, кому по должности следует. Ты, говорят, почему такой-сякой страдаешь. Или тебе прежнего проклятого строя жаль? А может у тебя вообще что нехорошее на совести? Так нельзя. Колим ты герой, так, значит, и соответствую. Мы тут государство социальной справедливости строим. Это тебе, понимаешь, не фунт изюму, которого в нашей торговле пока не наблюдается совершенно временно. Так ты тогою... Ты это брось! Добром пока просим.
Наш Герой, он новому строю, конечно, не враг. Даже наоборот - что, мол, делать прикажете? Всегда готов.
_ А верить ты, голубчик, должен - ласково ему поясняют. - Верить в наше светлое будущее. И еще другим свою веру передавать. А остальное мы и без тебя, мол, сделаем.
Ладно. Пошел Герой назад в журнал. Стал верить. В светлое, как оно есть, будущее. Стоит себе и верит. Глядит в светозарные дали, да стоит себе. Год стоит. Другой стоит. Никто не трогает, никуда не вызывают. Премии подбрасывают. Не шибко значительные, зато к каждому празднику - непременно. Хорошая жизнь пошла. Не жизнь, малина со сливками.
Только война проклятая помешала. Тут Герой в тылу отсиживаться, конечно, не стал. И без подсказки понял - что от него требуется на текущий момент. Пошел, значит, воевать Эк, разошелся! Намотает на штык разом полный комплект вражьего взвода с бронетранспортером заодно - и через себя. Гранатку подкинет - вражьего штаба как и не бывало. Булыжником неприятельский танк насквозь прошивает в четырех местах. А вздумал наганом побаловаться - с одного барабана роту врагов перещелкал. Так вот и шел по войне, пока всех недругов фулкантрийских не извел под самый корень.
Вернулся опять в журнал. Столько то еще времени в будущее глазел неотрывно, ан загвоздочка вышла
Вдругорядь его вызывают туда, куда и прежде.
- Нет, - говорят, - брат, ты в будущее то гляди, не отрывайся, конечно. Но не стой таким уж истуканом. Покажи свою человеческую сущность. Посомневайся, что ли, чуток. Только чур - потом непременно раскаешься.
Надо, так надо. Пошел Герой сомневаться. Посомневается - раскается. Посомневается - прощения попросит у трудового коллектива. Другой раз с директором- ретроградом сцепится или с завлабом-консерватором поконфликтует. Ничего, интересно.
Только не успел наш Герой к новой жизни приспособиться - опять его вызывают. Ну, туда же, куда и всегда. И напутствуют его те же, что и раньше.
- Ты, говорят, - светло-то будущее больше без дела не мусоль. Оставь его, парень, пока в покое. А то оно, это будущее светлое, у определенной части населения нездоровые эмоции стало вызывать. Так что ты давай, занимайся тем, что народу понятно и желанно. Как там жена, мол? Что там теща поделывает?
Но - принципиально. Чтоб, понимаешь, сплошная социальная острота и никакой социальной тупости. Но смотри, парень, выйдешь за рамки - ой, и худо тебе будет.
Поплелся Герой домой. С тещей поругался. С женой, как велели, поссорился, согласно полученным директивам. Однако и трудовую дисциплину блюсти не забывал, и взносы в профсоюз платил своевременно. Ну вроде уж никак не прикопаться. Со всех сторон наш Герой как герой. За звание ударника борется. На субботники исправно ходит. Разгильдяев и лодырей на общих собраниях осуждает. Резко, но в меру. Как, значит, отдельные нетипичные явления.
Так вишь ты, опять не угодил. Вновь его, болезного, в те же места волокут.
- Ты, - вопрошают, - чего это? Может быть нашей страной недоволен, так прямо так и скажи, чего уж там.
А бедный Герой уж и понять не может, в чем провинился.
- Ах, говорят серьезные люди, - не виноватым прикидываешься. Вчера жена спросила, где был, так ты что ответил? В очереди, видите ли, за картошкой стоял. Очернительством нашей славной действительности занялся! Пишу вражеским идеологам подкидываешь! А позавчера? Свет у него, ну надо же, погас. Клевещешь, стало быть, на родной отечественный энергетический комплекс. А знаешь ли ты, кому его министр зятем приходится? Вот то-то и оно. А кто третьего дня в больницу пошел? Этак за тобой каждый второй читатель в больницу попрется. Ну и кто работать будет?
И так вот и шерстили бедного Героя пока у них рабочий день не кончился. А после за дверь выставили и велели крепенько подумать над своим поведением.
Пошел бедняга назад, а как дальше жить - уж и не знает. Думал он, думал. Да и не надумал ничего.
И посейчас еще бедолага все думает.
ГОСУДАРСТВЕННАЯ ТАЙНА
Шпионам в Фулкантрии делать нечего. Вот так и нечего. Ну просто совсем нечего.
Потому что фулкантриоты, они не дураки, нет. У них государственную тайну хранить, знаете ли, умеют. В других странах как? Приезжает там, мол, шпион и на вывески поглядит. Где чего, где кто. А потом в донесениях все по полочкам разложил по стопочкам распаковал - получай шпионский центр готовую базу данных. В Фулкантрии этот номер не пройдет. Э-э.... Не тут то было.
Чего стоит одно только слово "спец...". Полслова даже, а уж такие чудеса производит. Написано, скажем, на вывеске "спецлечебница". Это значит - психиатрическая больница. А если "спецполиклиника"? Вот и не угадали. Это вовсе наоборот - поликлиника для фулкантрийских руководителей. Если "спецобслуживание" - это значит иностранных гостей принимают. А если "спецобслуживание спецконтингента" - это значит принимают заключенных. Вот и поди шпион, разберись.
Или возьмем, фулкантрийские карты. Географические, конечно - а вы что подумали? Вот, к примеру, получил вражеский агент задание. Чтобы собрать все возможные сведения о какой-нибудь деревне Локеевка. На карту глядь - десять верст всего от города, пешком дотопать можно, демонстрируя окружающим спортивно-оздоровительный пробег. Вот шпион, натурально раздевается до трусов для конспирации и легкой трусцой пускается в путь. Бежит он себе и радуется солнечному дню, чирикающим птичкам и необременительному заданию. Десять верст пробежал - ничего. Одиннадцать - ничего. На двенадцатой версте уже дорожный указатель сообщает, что деревня Локеевка в семи верстах в обратном направлении. А зато село Божедомовка должно начаться прямо за поворотом. Глядь шпион на карту - а там село Боджедомовка вообще в соседнем районе числится. Ладно, делать нечего, дальше бежит. Забегает в село, а над самым большим домом вывеска - сельсовет поселка Ивантеевка, который на карте вообще не значится. Заходит шпион в этот сельсовет, чтобы хоть что-то разузнать. И тут его натурально сажают на пятнадцать суток за появление в административном учреждении без штанов. Потому - по улице спортивные пробеги совершать можно, а по сельсоветам - ни-ни. И все пятнадцать дней, которые шпион проводит с метлой в обнимку, он старается навести справки о деревне Локеевке. Но ответы так противоречивы, что в конце концов агент попадает в спецбольницу, о которой мы уже упоминали в начале рассказа.
А вот захочет вражья разведка выведать - сколько, скажем, сосок пустышек производит фулкантрийская промышленность. Чтобы, допустим, на этих данных сделать долгосрочный прогноз численности фулкантрийской армии. Раздобывают они, конечно, статистическую сводку с грифом "для служебного пользования". А там сведения о валовой соскопустышности согласно предпоследней переписи населения в перерасчете на национальный доход от посевов кормовой свеклы и в процентах к тысяча девятьсот тринадцатому году. Пожалуйста, господа шпионы, разбирайтесь, коли умные.
Здорово? Ведь ни один сверхмощный компьютер с фулкантрийской статистикой не в силах совладать. Вот на спор. Давеча одна сверхдержава весь стратегический запас своей электронно-вычислительной техники пожгла, пытаясь расшифровать свежий сборник "Фулкантрия в цифрах".
А то еще захочет ихний разведчик узнать, что фулкантриоты через месяц делать будут. А они и сами того не знают - накося, шпион, выкуси! План то, конечно, имеется. Только вот как он откорректируется через месяц, того даже сами плановые органы не ведают.
Нет, граждане шпионы, не советую я вам ездить в Фулкантрию. Безнадежное это дело.
ФУЛКАНТРИЙСКИЕ ЗАКОНЫ
Законы в Фулкантрии пишутся для честных людей. А как же иначе? Ведь жулик там - явление отдельное и нетипичное. Что же, доля нетипичных явлений законы писать прикажете? Тех - единицы, а хороших людей - немеряно. Так конечно жнее законы - для большинства.
Что, к примеру, честный человек может с работы унести? Скажем, моток бечевки, чтобы денежные растения на даче подвязывать. Или другую мелочь, которую в магазине не купить. И это, согласно фулкантрийским законам, - хищение в достаточно крупных размерах со всеми вытекающими.
А отдельный нечестный человек, который совершенно случайно просочился на должность завскладом, он что сделает? Возьмет да и сгноит сразу сто мотков бечевки. Точнее - девяносто сгноит, а десять прикарманит, конечно. Но раз все официально списано на убытки, значит и хищения никого нет. Не так, разве?
Ну бог с ним, с уголовным кодексом. А вот еще автобусных "зайцев ОЧЕНЬ УЖ В Фулкантрии не любят. Пресса их бичует. Производственные собрания шельмуют. В витринах магазинов их фотографии с подрисованными ушами размещают. А отдельный нечестный человек что? Он и в автобус то не полезет. Он мимо проедет на отдельно взятом "мерседесе" или "вольво".
Впрочем, в порядке эксперимента выпустили фулкантриоты особый закон. Исключительно для людей нечестных.
Хороший такой закон. Так, знаете ли, в лоб и хлещет. И гласит этот закон: "не пойман - не вор"
ОТАРА
В одном из благословенных сельских уголков Фулкантрии жила-была отара овец в тысячу голов. Пас ее чабан, который дышал воздухом гор и был доволен своей жизнью.
Но в один прекрасный день чабана посетил большой ученый сельскохозяйственных наук.
- Очень плохо, - сказал он, что вы считаете овец по головам. Это неверно. Последние достижения отечественной науки убедительно доказали, что считать овец надо по ногам. Тогда если мы захотим узнать количество голов - нам достаточно будет провести ряд несложных арифметических вычислений - и вся картина поголовья стада будет видна как на ладони.
Что мог сказать маленький чабан большому ученому?
- Слушаюсь, брат, - сказал он и снял шапку в знак уважения.
Надо сказать, что в Фулкантрии не в чести обременительное и нудное слово "гражданин". Там в ходу теплое обращение "брат". Все люди братья. И если вы разговариваете даже с министром даже министерства здравоохранения, то и тогда вы можете просто и демократично говорить ему "брат министр". Если вы, конечно, попадете к нему на прием.
Правда, никто не запрещает к особо проявившим себя в деле заботы о народе правителям обращаться примерно так: "Великий мудрый старший брат и отец всех народов, путеводная звезда наций, солнце вселенной"...
Но это относится только к особо любимым народом правителям, а ученых не касается. Так что чабан сказал просто: "Слушаюсь, брат". И снял при этом шапку.
И брат-ученый оставил ему тогда счетовода, чтобы тот помогал чабану осваивать новый метод.
Через некоторое время на пастбище приехал другой ученый.
- Нет, брат, это не годится. - Сказал он. - Полную реальную картину состояния стада мы узнаем только если посчитаем отдельно головы, отдельно ноги, отдельно рога, а затем все это суммируем.
- Слушаюсь, брат, - без лишних споров отозвался чабан. Но шапку с головы снимать уже не стал.
А ученый, уезжая, оставил двух ассистентов, помогать счетоводу, который помогал чабану работать по новому методу.
Потом приехал третий ученый. Он предложил перемножать число ног на число рогов и делить на число голов, получая таким образом наиболее объективный показатель нормативно-чистой продукции овцеводства. По отаре этот показатель составил восемь тысяч условных единиц. Точнее - семь. Часть животных к тому времени погибла от недосмотра, пока чабан вынужден был осваивать отчетность и делопроизводство по новому методу.
Потом приезжали еще ученых и еще ученые. Каждый из них вносил свою посильную лепту в тяжкий животноводческий труд. Росло и число научных сотрудников, помогающих чабану. В конце концов наука добилась того, что объективный показатель по отаре приблизился к пятидесяти тысячам головошерстезубоног на рогокопыто.
К тому времени в отаре оставались лишь две овцы. Зато научный коллектив при чабане получил статус НИИ по бараношерстелогии. Его сотрудники защитили множество диссертаций и издали десяток толстых томов фундаментальных исследований и рекомендаций по разведению овец. Тут и последние две овцы пали жертвой банкета по случаю выхода в свет десятого тома научных трудов. Впрочем, это почти не отразилось на состоянии объективных показателей. Разве что чабана сократили за ненадобностью. А на базе института возникла академия барановодческих наук.