Екатеринбург. Пора всеобщего и абсолютного дефицита.
Центр города. Главпочтамт и его высокое крылечко, облюбованное юными комсомолочками. Комсомолочки делают бизнес, то есть торгуют своими прелестями.
Наискосок от Главпочтамта, через главный проспект, несколько в глубине, за единственным работающим фонтаном - обком КПСС.
Слева от Главпочтамта, чуть ли не в притык - популярный в народе гастроном, где иногда кое-что можно приобрести и без талонов.
Неподалеку крутится древняя старушенция, прослышавшая, что завтра в гастрономе собираются выбросить сахар.
Советский милиционер, "пасущий" прекрасных комсомолочек, давно косит глаз в сторону бабульки, которая ему кажется подозрительной. Вот, бабулька, сбегав куда-то, притащила два тарных ящика, поставила друг на друга и уселась.
Советский милиционер подумал: "Не иначе, как с ночевой".
Советский милиционер, в конце концов, вынужден подойти.
- Что тут делаешь, бабуль? - строго спрашивает он.
- Жду швоей очереди, шынок, - прошамкала старушка, обнажив в улыбке пустой рот.
Советский милиционер, "пасущий" молодняк, советует:
- Поздно уже... Шла бы спать... Давно на насест пора... Что тебе здесь нужно?
- Шахалю мне нужно, шынок, шахалю, - с охотой шамкает старушка и совсем не собирается покидать насиженное место.
Советский милиционер скептически оглядывает старушку и цедит:
- Ноги не держат, а туда же...
Старушка прерывает:
- Это так, шынок: ноги шовшем плохи. Жато руки - в силе и умелы в своем деле.
Милиционер продолжает ворчание:
- Без зубов, а хахаля, видишь ли, - подавай. Что с ним будешь делать, без зубов-то?
- Ничего... Как-нибудь... Не стану кушать... Не буду делать больно... Я, шынок, пошошу, да, пошошу.
Советский милиционер вновь недовольно фыркает.
- Ишь ты: песок сыплется, а оральным сексом собирается заняться.
Бабулька не знает, об чем речь ведет милиционер, но на всякий случай ласково замечает:
- Люблю, шынок, всё сладенькое шошать, да, люблю...
Советский милиционер обреченно машет рукой и отходит.