|
|
||
Одноактная пьеса (Перевод Александра Чупина) | ||
Теннесси Уильямс
ЧТО-ТО НЕДОСКАЗАННОЕ
одноактная пьеса
Перевод Александра Чупина
Действующие лица
Мисс Корнелия Скотт.
Мисс Грейс Ланкастер.
Шестидесятилетняя мисс Корнелия Скотт, богатая старая дева с Юга, сидит за небольшим столиком из красного дерева, накрытым на двоих. На другом месте, которое пока пустует, стоит хрустальная ваза с одной розой. Рядом с мисс Скотт на столике стоит телефон, серебряный поднос с почтой и богато украшенная серебряная кофейница. Имперский шик подчеркивают пурпурные бархатные портьеры, висящие за ее спиной. На краю освещенной зоны стоит консольный патефон. При поднятии занавеса, Корнелия набирает номер на телефоне.
Корнелия (в телефонную трубку). Алло? Это дом миссис Хортон Рейд? Я звоню по просьбе мисс Корнелии Скотт. Она просила передать, что, к сожалению, не сможет сегодня присутствовать на собрании Дочерей Конфедерации[1]. Утром она проснулась с болью в горле и вынуждена соблюдать постельный режим. Не могли бы вы извиниться перед миссис Рейд за то, что мы сообщаем об этом так поздно? Благодарю вас. О, подождите минутку! Кажется, у мисс Скотт есть еще кое-что.
Входит Грейс Ланкастер. Корнелия жестом останавливает её.
Корнелия (в трубку). Что вы сказали, мисс Скотт? (Короткая пауза.) Поняла. Мисс Скотт просит, чтобы мисс Эсмеральда Хокинс позвонила ей, как только вернется. Спасибо. До свидания.
Корнелия кладет трубку и вздыхает.
Корнелия. Видишь? Сегодня мне приходится подрабатывать секретаршей.
Грейс. В доме было так темно, что я никак не могла проснуться.
Грейс Ланкастер женщина лет сорока-сорока пяти. Она заметно увяла, но сохранила остатки былой красоты. Светлые волосы с проседью, бледные глаза и стройная фигура в розовом шелковом халате придают ей почти неземной, призрачный вид, который резко контрастирует с властным, римским величием мисс Скотт. Между женщинами ощущается странное напряжение тяжелая атмосфера недосказанности.
Корнелия. Я уже разобрала почту.
Грейс. Есть что-нибудь интересное?
Корнелия. Открытка от Тельмы Петерсон из Мэйо.
Грейс. Как она там?
Корнелия. Пишет, что дела идут неплохо. Что бы это ни значило.
Грейс. Ей что-то удалили?
Корнелия. Кажется, несколько органов. А вот и Еженедельный обзор современной литературы.
Грейс. К моему удивлению. Я была уверена, что ты отменила подписку.
Корнелия. Серьезно, Грейс?
Грейс. Ну да. Ты ведь аннулировала её сразу после той оскорбительной статьи о твоем кузене Сесиле Тутвайлере Бейтсе единственном достойном писателе, которого Юг породил со времен Томаса Нельсона Пейджа[2].
Корнелия. Верно. Ты помнишь, как я написала гневное опровержение редактору? И получила такой примирительный ответ от заместителя некой Кэролайн Как-её-там, что ты тогда решила, будто я полностью успокоилась и передумала отменять подписку!
Корнелия. Меня никогда не успокаивали примирительные ответы ни полностью, ни частично. Если бы я писала главному редактору, а мне ответил заместитель, моя реакция на подобную дерзость вряд ли была бы успокоительной.
Грейс (меняя тему). О, смотри, новый каталог из магазина Граммофон в Атланте!
Корнелия. Да, он самый.
Грейс. Вижу, ты уже отметила несколько лотов.
Корнелия. Думаю, нам стоит пополнить коллекцию.
Грейс. Ты отметила Сибелиуса, который у нас уже есть.
Корнелия. Становится немного щекотно. (Глубоко вздыхает, не отрывая взгляда от телефона.) Ты также заметила, что я отметила несколько оперных арий.
Грейс (оживляясь). Где? Какие? Я их не вижу!
Корнелия. Дорогая, почему ты так радуешься каталогу?
Грейс. Я обожаю пластинки!
Корнелия. Я бы хотела, чтобы ты так же сильно любила возвращать их на место в альбомы.
Грейс. О, а вот и Вивальди! Как раз то, что мы искали.
Корнелия. Не мы, дорогая. Только ты.
Грейс. Разве не ты, Корнелия?
Корнелия. Я считаю, что Вивальди лишь бледная тень Баха.
Грейс. Странно. У меня сложилось впечатление, что ты
Раздается телефонный звонок.
Грейс. Ответить?
Корнелия. Будь добра.
Грейс (поднимает трубку, произнося с благоговением, словно речь идет о святилище). Резиденция мисс Скотт! О, нет-нет, это Грейс. Но Корнелия рядом. (Протягивает трубку.) Эсмеральда Хокинс.
Корнелия (хмурится). Я ждала этого звонка. (В трубку.) Эсмеральда, дорогая. Откуда ты звонишь? Конечно, я понимаю, что с собрания a va sans dire, ma petite[3]! Ха-ха! Но с какого именно аппарата? Их два: один в холле, другой в будуаре, где дамы, вероятно, уже снимают шали. А, в холле? Что ж, полагаю, почти все Дочери уже в сборе. Поднимись наверх и перезвони мне оттуда. Нам нужно поговорить без свидетелей, я хочу предельно ясно изложить свою позицию до начала встречи. Спасибо, дорогая.
Вешает трубку и мрачно смотрит в пустоту.
Грейс. Дочери Конфедерации?
Корнелия. Да. У них сегодня ежегодные выборы.
Грейс. Как здорово! Почему ты не там?
Корнелия. Я предпочла не идти.
Грейс. Предпочла не идти?
Корнелия. Да (Прижимает руку к груди, тяжело дыша, словно только что взбежала по лестнице.)
Грейс. Но это же выборы офицеров!
Корнелия. Я же сказала!
Грейс роняет ложку. Корнелия вскрикивает и вздрагивает.
Грейс. Прости, пожалуйста! (Звонит в колокольчик, вызывая служанку.)
Корнелия. Интриги, сплетни, двуличие Меня тошнит от этой атмосферы, я просто не могу дышать!
Грейс снова звонит в колокольчик.
Корнелия. Зачем ты звонишь? Ты же знаешь, что Люсинды нет!
Грейс. Прости. А где она?
Корнелия (хриплым, едва слышным шепотом). В городе торжественные похороны цветных.
Громко откашливается и повторяет уже внятно.
Грейс. О боже. У тебя ларингит на нервной почве?
Корнелия. Не могла заснуть. Всю ночь глаз не сомкнула.
Внезапно телефон под ее рукой снова звонит. Корнелия вскрикивает и отбрасывает трубку, словно та раскалилась докрасна.
Грейс (поднимает трубку). Резиденция мисс Скотт. О, одну минуту, пожалуйста.
Корнелия (выхватывает трубку). Эсмеральда, ты сейчас наверху?
Грейс (громким шепотом). Это не Эсмеральда! Это миссис С. С. Брайт!
Корнелия. Минуточку, минуточку, минуточку! (Швыряет трубку обратно Грейс, сверля её яростным взглядом.) Как ты посмела соединить меня с этой женщиной?!
Грейс. Корнелия, я не хотела... Я просто хотела спросить, не могла бы ты...
Корнелия. Тише! (Вскакивает из-за стола, не сводя с Грейс испепеляющего взгляда.) Дай сюда телефон. (Берет трубку, голос становится ледяным.) Чем я могу вам помочь? Нет. Боюсь, этой весной мой сад будет закрыт для паломников. Я считаю садоводство эстетическим хобби, а не соревновательным видом спорта. Я готова принять отдельных посетителей, если они позвонят заранее и я попрошу садовника их проводить, но никаких групп после того, что они устроили у меня прошлой весной! Паломники приходят с собаками, рвут цветы и... Да, конечно. Всего доброго! (Возвращает телефон Грейс).
Грейс. Знаешь, Корнелия, выборы прошли бы куда спокойнее, если бы ты в них участвовала.
Корнелия. Не понимаю, о чем ты.
Грейс. Разве ты не претендуешь на должность?
Корнелия. Претендую на должность? Что это вообще значит?
Грейс. Ну... ха-ха! Баллотируешься куда-нибудь?
Корнелия. Грейс, ты хоть раз видела, чтобы я за что-то боролась? Любая должность, которую я занимала в обществе или клубе, доставалась мне лишь по просьбе членов организации. Я терпеть не могу руководящие посты. Но здесь случай особый. Это проверка. Видишь ли, я давно знаю, что в Дочерях завелась кучка людей настоящая клака, настроенная против меня.
Грейс. О, Корнелия, уверена, ты ошибаешься.
Корнелия. Нет. Против меня плетут интриги.
Грейс. Интриги? Против тебя?
Корнелия. Организованные попытки помешать мне занять хоть какой-то значимый пост.
Грейс. Но разве ты не занимала важные должности в капитуле?
Корнелия. Я никогда не была регентом!
Грейс. О, так ты хочешь стать регентом?
Корнелия. Нет, ты меня не слушаешь. Я не хочу быть регентом.
Грейс. О?
Корнелия. Я вообще не хочу кем-либо быть. Я просто хочу уничтожить это движение против меня, и ради этого я мобилизовала все свои силы.
Грейс. Твои силы?
Губы Корнелии подергиваются в нервной усмешке, похожей на истерику.
Корнелия. У тебя такое лицо, будто ты вот-вот рассмеешься.
Грейс. Корнелия, ну что ты.
Корнелия. Да. В нашем объединении еще остались люди, которые сопротивляются этому движению.
Грейс. О?
Корнелия. Меня поддерживают все старшие члены правления.
Грейс. Тогда, думаю, тебе не о чем беспокоиться!
Корнелия. Общество разрастается слишком быстро. В последнее время принимают женщин, которые даже не смогли попасть в первый ряд Второй баптистской церкви! Это просто постыдно.
Грейс. Но ведь это патриотическое общество...
Корнелия. Дорогая Грейс, в Меридиане два отделения Конфедерации. Есть отделение Форрест для всякого сброда, и есть наше, которое должно сохранять хоть какую-то изысканность! Я не сноб, я демократ до мозга костей, ты же знаешь. Но...
Звонит телефон. Корнелия тянется к трубке, но в последний момент передумывает и протягивает её Грейс.
Грейс. Резиденция мисс Скотт! О, да, конечно, минутку. (Передает трубку Корнелии.) Это Эсмеральда Хокинс.
Корнелия (в трубку). Ты уже наверху, дорогая? А я гадала, почему ты так долго не перезваниваешь. О, обед уже закончился? Рада, что ты подкрепилась. Что было на шведском столе? Курица по-королевски? Ну надо же! Так в духе бедняжки Амелии. С кусочками пимьенто и крошечными грибочками? И что же делали дамы, следящие за фигурой? Обкусывали края? О, бедняжки! А потом, полагаю, был лимонный шербет с дамскими пальчиками? Что? Лаймовый шербет? И никаких дамских пальчиков? Какой упадок! Какое шокирующее отступничество! Я просто потрясена! Хо-хо-хо...
Дрожащей рукой она тянется за чашкой чая.
Что там происходит? Обсуждают программу по защите гражданских прав? Тогда они не будут голосовать еще как минимум полчаса! Эсмеральда, я надеюсь, ты ясно понимаешь мою позицию. Я не хочу занимать должность в совете, если меня не выберут единогласно. Ты понимаешь, что это значит? Это парламентский термин: кандидата выдвигают так, что голосование не требуется. Его избирают автоматически, без всякого сопротивления. Да, моя дорогая, все просто. Я трижды была казначеем, дважды секретарем и один раз капелланом. Какая же это была унылая должность с этими бесконечными молитвами за погибших конфедератов! В общей сложности я проработала в совете... дай-ка вспомнить... четырнадцать лет! Суть в следующем: если Дочери считают, что я достаточно доказала свою преданность, чтобы назначить меня регентшей без голосования единогласным решением! что ж, тогда я сочту своим долгом принять этот пост. (Голос Корнелии дрожит от волнения.) Но если, с другой стороны, эта... э-э-э... стерва и ты прекрасно понимаешь, кого я имею в виду! осмелится выдвинуть кого-то другого... ты понимаешь мою позицию? В таком случае, как бы трудно это ни было, я предпочту полностью выйти из игры! Как только будет предложена другая кандидатура, моя должна быть немедленно и безоговорочно отозвана. Ты меня поняла, Эсмеральда? Вот и хорошо. Возвращайся на собрание, переваривай свою курицу и позвони мне, как только будет что сообщить.
Она кладет трубку и мрачно смотрит в пустоту. Грейс поддевает кусочек грейпфрута крошечной серебряной вилкой.
Грейс. Они еще не начались?
Корнелия. Что именно, дорогая?
Грейс. Выборы!
Корнелия. Нет, еще нет. Хотя, кажется, вот-вот...
Грейс. Корнелия, почему бы тебе не отвлечься, пока всё не закончится?
Корнелия. С чего ты взяла, что я нервничаю?
Грейс. Ты... ты так часто дышишь.
Корнелия. Я плохо спала. Ты всю ночь бродила по дому с этой болью в боку.
Грейс. Прости. Ты же знаешь, это пустяки. Просто мышечный спазм от перенапряжения.
Корнелия. От какого перенапряжения, Грейс?
Грейс. От какого... чего? Грейс тихо и недоуменно усмехается. Не понимаю.
Корнелия. От какого напряжения? Хочешь, я расскажу?
Грейс резко встает.
Куда ты?
Грейс. Наверх, на минуту. Вспомнила, что нужно принять капли белладонны.
Корнелия. После еды они не помогают.
Грейс. Полагаю, ты права. Не помогают.
Корнелия. Ты просто хочешь сбежать.
Грейс. Конечно, нет.
Корнелия. В последнее время ты постоянно убегаешь от меня, будто я внезапно приставила нож к твоему горлу.
Грейс. Корнелия! Я просто... на взводе.
Корнелия. Это всегда происходит, когда мы вот-вот... заговорим по-настоящему.
Грейс. Мне неприятно видеть, как ты изводишь себя из-за выборов в этом дурацком клубе!
Корнелия. Я не о Дочерях. Я даже не думаю о них, я...
Грейс. Выбрось это из головы. Самое время послушать музыку. Давай поставлю симфонию!
Корнелия. Нет.
Грейс. Как насчет Баха? Фортепиано и струнные, которую нам подарили Джесси и Гэй?
Корнелия. Нет, я сказала нет!
Грейс. Тогда что-нибудь легкое и спокойное? Может, старые французские мадригалы?
Корнелия. Что угодно, лишь бы не разговаривать? Лишь бы избежать правды, пока служанки нет дома?
Грейс. О, вот оно! То, что нужно!
Грейс заводит пластинку. Звучит игра на клавесине в исполнении Ванды Ландовска[4]. Граммофон стоит на границе освещенной зоны или сразу за ее пределами. Корнелия мрачно наблюдает, как Грейс с притворным очарованием возвращается на свое место, сцепляет руки и закрывает глаза.
Грейс (зачарованно). Как же это сглаживает всё вокруг так мило, нежно и чисто.
Корнелия. Да! И совершенно нечестно.
Грейс. Музыка? Нечестно?
Корнелия. Именно! Она сглаживает углы, вместо того чтобы называть вещи своими именами.
Грейс. Музыка обладает чарами, способными укротить дикого зверя.
Корнелия. О да, если этот зверь позволяет себя укротить.
Грейс. О, это так возвышенно
Корнелия (неохотно). Ландовска мастер редкой точности.
Грейс (в экстазе). И лицо у неё благородное. Такой же изящный и сильный профиль, как у Эдит Ситуэлл[5]. После этого мы поставим Фасад[6] Ситуэлл: Джейн, Джейн, высокая, как журавль, снова льется утренний свет
Корнелия. Дорогая, ты ничего не замечаешь?
Грейс. Где?
Корнелия. Прямо у тебя под носом.
Грейс. О! Ты про мой цветок?
Корнелия. Да, про твою розу!
Грейс. Конечно, я заметила её, как только вошла. Вот она!
Корнелия. Но ты даже словом не обмолвилась.
Грейс. Я хотела, но ты была так поглощена встречей.
Корнелия. Я не поглощена встречей.
Грейс. Кого же мне благодарить за эту прелесть? Мою милую работодательницу?
Корнелия. Когда пойдешь в библиотеку разбирать почту, найдешь на столе еще четырнадцать.
Грейс. Еще четырнадцать?
Корнелия. Всего пятнадцать.
Грейс. Как чудесно! Почему пятнадцать?
Корнелия. Дорогая, сколько ты здесь уже? Как давно вы превратили этот дом в оранжерею?
Грейс. Как мило сказано! Ну конечно я работаю у вас секретарем уже пятнадцать лет.
Корнелия. Пятнадцать лет вместе! По розе за каждый год, по году за каждую розу.
Грейс. Какой очаровательный способ отметить дату
Корнелия. Сначала я думала о жемчуге, но решила нет, розы. Хотя, может, стоило подарить что-то золотое, ха-ха! Говорят же: молчание золото.
Грейс. О боже, эта дурацкая машина снова крутит одну и ту же пластинку!
Корнелия. Пусть крутит, мне нравится.
Грейс. Просто дай мне
Корнелия. Сядь! Пятнадцать лет назад, в это самое утро шестого ноября одна очень милая, тихая женщина... застенчивая, хрупкая вдовушка впервые переступила порог дома на Эджуотер-драйв. Стояла осень. Я сгребала листву с розовых кустов, готовя их к заморозкам, как вдруг услышала шаги на гравии. Легкие, быстрые, нежные словно весна нагрянула посреди осени. Я подняла голову и, конечно, увидела саму весну. Маленькую фигурку, такую тонкую, что сквозь нее, казалось, просвечивал свет, будто она была соткана из шелка белого зонтика.
Грейс издает короткий, нервный смешок. Корнелия задета.
Корнелия. Почему ты смеешься? Что тебя так рассмешило?
Грейс. Это прозвучало... ха-ха... как вступление к статье в женском журнале.
Корнелия. Какое остроумие!
Грейс. Я не хотела тебя обидеть, я...
Корнелия. А что еще ты могла иметь в виду?
Грейс. Корнелия, ты же знаешь меня. Меня всегда смущает излишняя сентиментальность, разве нет?
Корнелия. Конечно. Ты боишься всего, что хоть немного выдает чувства.
Грейс. Люди, которые знают нас лишь поверхностно да и вообще почти все наши знакомые, были бы поражены, услышав, как ты, Корнелия Скотт, эта серьезная и величественная дама, изъясняешься в столь лиричном ключе.
Корнелия. Люди, которые знают меня поверхностно это все вокруг! Да, пожалуй, даже ты.
Грейс. Корнелия, признай: такие порывы тебе совсем не свойственны.
Корнелия. Значит, мне не свойственно ничего, кроме молчания?
Часы громко тикают.
Корнелия. Неужели я обречена на пожизненное молчание?
Грейс. Просто это на тебя совсем не похоже...
Корнелия. Не похоже, не похоже... Да что ты вообще знаешь о том, что мне свойственно, а что нет!
Грейс. Можешь отрицать сколько угодно, но мне очевидно: ты просто сама не своя из-за этих выборов в Дочери Конфедерации.
Корнелия. Еще одно завуалированное оскорбление?
Грейс. О, Корнелия, умоляю!
Корнелия (передразнивая её жест и интонацию). О, Корнелия, умоляю!
Грейс. Если я сказала что-то не то прошу прощения. Приношу свои самые смиренные извинения.
Корнелия. Мне не нужны твои извинения.
Наступает напряженное молчание. Слышно лишь тиканье часов. Грейс внезапно тянется к руке мисс Скотт, украшенной драгоценными камнями, но Корнелия отдергивает ладонь, словно обожженная.
Грейс. Спасибо за розы.
Корнелия. И благодарности мне не нужны. Я хочу лишь немного ответной привязанности. Не много хоть что-то!
Грейс. Ты всегда её получала, Корнелия.
Корнелия. И еще кое-что. Мне нужна прямота.
Грейс. Прямота?
Корнелия. Да. Если это, конечно, не слишком обременительно для такой гордой юной леди.
Грейс (поднимаясь из-за стола). Я не гордая и не юная, Корнелия.
Корнелия. Сядь. Не смей уходить.
Грейс. Это приказ?
Корнелия. Я не приказываю я прошу.
Грейс. Иногда просьбы работодателя трудно отличить от приказов. (Садится обратно.)
Корнелия. Пожалуйста, выключи патефон.
Грейс встает и выключает музыку.
Корнелия. Грейс, тебе не кажется, что между нами есть нечто недосказанное?
Грейс. Нет, не кажется.
Корнелия. А мне кажется. Я давно это чувствую.
Грейс. Разве между двумя людьми не всегда есть что-то недосказанное?
Корнелия. Не вижу для этого причин.
Грейс. Но разве многое в жизни существует по какой-то причине?
Корнелия. Давай не будем превращать это в метафизический диспут.
Грейс. Хорошо. Но ты меня озадачиваешь.
Корнелия. Все проще, чем ты думаешь. Я чувствую, что между нами повисло нечто, о чем пора поговорить Почему ты так на меня смотришь?
Грейс. Как так?
Корнелия. С неподдельным ужасом!
Грейс. Корнелия!
Корнелия. Да, да! Но я не позволю себя заткнуть!
Грейс. Продолжай, пожалуйста, продолжай!
Корнелия. Я собираюсь, я буду, я
Раздается телефонный звонок. Грейс тянется к аппарату.
Корнелия. Нет, нет, нет! Пусть звонит!
Телефон продолжает звонить.
Корнелия. Возьми трубку!
Грейс. Просто позволь мне
Корнелия. Я же сказала: не смей отвечать!
Грейс снимает трубку. Из динамика доносится голос: Алло? Алло? Алло?
Грейс (внезапно разрыдавшись). Я не могу этого выносить!
Корнелия. Угомонись! Нас могут услышать!
Голос. Алло? Алло? Корнелия? Корнелия Скотт?
Корнелия выхватывает трубку и бросает её.
Корнелия. Прекрати! Хватит этих женских истерик!
Грейс. Ты твердишь, что между нами есть недосказанность. Может, и так. Не знаю. Но я точно знаю одно: есть вещи, о которых лучше молчать. Когда между людьми долго царит тишина, она превращается в непроницаемую стену. Возможно, она уже выросла между нами. Непреодолимая. Может, ты и сможешь её разрушить, но я нет. Мне даже пытаться не стоит. Ты сильнее, и ты это знаешь.
Грейс делает паузу, оглядывая Корнелию.
Мы обе поседели. Но наши седины разные. В этом бархатном халате ты похожа на императора Тиберия в его тоге. Твои волосы, твои глаза цвета железа. Железно-серые. Непобедимые. Все вокруг тебя побаиваются. Они чувствуют твою силу и преклоняются перед ней. Приходят за советом: что смотреть на Бродвее, что читать, а что полная чушь, какие пластинки стоят внимания и как относиться к законопроектам в Конгрессе! О, ты кладезь мудрости! А в придачу богатство. Твоё состояние! Твоя недвижимость, акции голубых фишек, облигации, особняк на Эджуотер-драйв, твоя застенчивая секретарша, твои сказочные сады, куда закрыт путь простым смертным
Корнелия. О да, наконец-то! Наконец-то ты заговорила! Продолжай, пожалуйста, продолжай.
Грейс. Я совсем другая. Я тоже седею, но иначе. Не серебряно, как ты, Корнелия, не по-имперски. Моя седина серая. Как паутина.
Она снова включает пластинку, едва слышно.
Что-то белое пачкается, а серое забывается.
Снова раздается телефонный звонок. Кажется, никто из них его не замечает.
В этом и разница между нашими оттенками серого. Не жди от меня смелых ответов на вопросы, от которых дом сотрясается в тишине. Высказать то, что копилось пятнадцать лет? За такой срок молчание превращается в стену, которую не пробить даже динамитом. И (Берет трубку.) Я недостаточно сильна, недостаточно смела, я не
Корнелия (в ярости). Ты говоришь это в трубку!
Грейс (в трубку). Алло? Да, она здесь. Это Эсмеральда Хокинс.
Корнелия выхватывает трубку.
Корнелия. Что такое, Эсмеральда? Что ты несешь? В комнате полно женщин? Какой гвалт! Что ты пытаешься сказать? Они что, уже провели выборы? Что? Что?!
Она срывается на крик.
О, это сводит с ума! Я не слышу ни слова! Там что, празднование Дня независимости? Грандиозный бал? Ха-ха! А теперь попробуй еще раз, придвинься к аппарату! Что? Я бы согласилась на что? Ты с ума сошла? (В панике оборачивается к Грейс.) Она спрашивает, соглашусь ли я стать регентом! (В трубку.) Эсмеральда! Ты меня слышишь? Что происходит? Появились новые отступники? Как это выглядит? Зачем ты звонишь перед самым голосованием? Говори громче, поднеси телефон ко рту, чтобы не подслушали! Кто спросил, соглашусь ли я на вице-регента? Миссис Колби? Эта коварная ведьма! Эсмеральда, слушай меня! Я не приму никакой должности кроме самой высокой! Ты поняла? Я не буду работать нигде, кроме Алло? Алло!
Она бросает трубку.
Грейс. Они уже провели выборы?
Корнелия (ошеломленно). Что? Нет перед началом будет пятиминутный перерыв.
Грейс. Дела идут неважно?
Корнелия. Согласились бы вы стать вице-регентом, спросила она, если по какой-то причине вас не выберут регентом? А потом связь оборвалась. Будто кто-то выхватил у нее трубку и нажал на рычаг Или в доме начался пожар.
Грейс. Ты так кричала, что она, наверное, испугалась.
Корнелия. Кому в этом мире можно доверять? На кого вообще можно положиться?
Грейс. Думаю, тебе все-таки стоило пойти на собрание.
Корнелия. Мое отсутствие там имеет куда более глубокий смысл, чем ты думаешь.
Грейс (снова поднимается). Я могу идти?
Корнелия. Нет. Останься.
Грейс. Если это просто просьба, то я
Корнелия. Это приказ.
Грейс молча садится и закрывает глаза.
Корнелия. Когда ты впервые переступила порог этого дома, я тебя не ждала.
Грейс. Но, Корнелия, ты сама меня пригласила.
Корнелия. Мы едва были знакомы.
Грейс. Мы познакомились прошлым летом, когда Ральф был
Корнелия. Жив! Да, в Севени. Там, где он работал.
Грейс. Он уже был болен.
Корнелия. Я тогда подумала: какая жалость, что эта милая, хрупкая девушка осталась совсем одна. Ни опоры, ни защиты. А через два месяца Кларабелла Дрейк сообщила мне, что он умер
Грейс. Ты написала мне такое теплое письмо. Говорила, как тебе одиноко после смерти матери, и убеждала остаться здесь, пока не утихнет боль. Казалось, ты понимала, как сильно мне нужно было порвать со старыми связями. Я долго не решалась. Не приезжала, пока ты не прислала второе письмо
Корнелия. После того, как получила твое. Ты сама настаивала.
Грейс. Я хотела убедиться, что ты действительно хочешь меня видеть! Я ехала сюда лишь на пару недель. Боялась задержаться дольше, чем следовало
Корнелия. Как ты могла не понимать? Я с самого начала хотела, чтобы ты осталась здесь навсегда.
Грейс. О, я видела, что ты (Звонит телефон. Грейс берет трубку.) Резиденция мисс Скотт! Да, она здесь.
Корнелия (перехватывает трубку). Корнелия Скотт слушает! О, Эсмеральда, это ты? Ну, как всё прошло? Не может быть Я просто отказываюсь в это верить!
Грейс молча садится за стол.
Корнелия. Миссис Хорнсби избрана? Вот уж действительно тёмная лошадка! Меньше года в совете Ты ты выдвинула мою кандидатуру? О, я понимаю. Но я же просила отозвать мое имя, если Нет, не нужно объяснений, это уже неважно. У меня и без того дел по горло. Ты же знаешь, я вступаю в Дочери баронов Рунимеда! Да, всё подтверждено, у меня прямая линия наследования от графа Нет, всё прояснилось, родословная установлена. Разумеется, я имею полное право и на Колониальных дам, и на Общество гугенотов. Учитывая мою занятость, я бы ни за что не согласилась, если бы они захотели Конечно, я выхожу из местного отделения! Разумеется! Моя секретарша сидит прямо здесь, под рукой. У нее наготове карандаш и блокнот. Я продиктую заявление об уходе, как только мы закончим. О, нет-нет, я вовсе не злюсь и не возмущена. Я просто ха-ха! немного удивлена. Миссис Хорнсби? Что ж, ничто так не преуспевает, как посредственность, верно? Спасибо, Эсмеральда. До свидания.
Корнелия с грохотом бросает трубку. Грейс медленно встает.
Грейс. Блокнот и карандаш?
Корнелия. Да. Блокнот и карандаш Мне нужно продиктовать письмо
Грейс выходит из-за стола. На границе освещенного пространства она останавливается и оглядывается на Корнелию, выпрямляется, на ее лице появляется легкая, двусмысленная улыбка. Не то чтобы злорадная, но и не особо сочувственная. Грейс уходит в темноту. Через мгновение оттуда доносится ее голос.
Грейс. Какие чудесные розы! По одной каждый год!
ЗАНАВЕС
(C) Переводчик Александр Чупин
e-mail. shurshik_2005@mail.ru
сентябрь 2026г.
Объединённые дочери Конфедерации (United Daughters of the Confederacy, UDC) американское женское патриотическое общество, призванное почтить память тех, кто служил и погиб на службе Конфедеративным Штатам Америки.
Томас Нельсон Пейдж (23 апреля 1853 1 ноября 1922) был американским юристом, политиком и писателем.
Ванда Ландовска (Ландовская) польская клавесинистка, пианистка, композитор, музыковед. Ключевая фигура в возрождении клавесина в первой половине XX века.
Эдит Луиза Ситуэлл (англ. Edith Louisa Sitwell) английская поэтесса, прозаик, литературный критик.
Фасад (Faade) это музыкально-поэтическая фантазия, созданная британской поэтессой Эдит Ситуэлл и композитором Уильямом Уолтоном.
|