Теннесси Уильямс

Прелестная ловушка

Комедия в одном действии

Действующие лица

Аманда Уингфилд.

Лаура Уингфилд.

Том Уингфилд.

Джим Дилейни.

Характеристики персонажей:

Аманда Уингфилд типичная южная красавица, оказавшаяся в условиях более сурового климата и иной обстановки.

Лаура Уингфилд её дочь, застенчивая и ранимая девушка восемнадцати лет, которую нужно немного подтолкнуть.

Том Уингфилд её сын, мечтательная натура; его тоже нужно слегка подталкивать.

Джим Дилейни джентльмен; он олицетворяет собой мечту, подкрепленную действием, человек, идущий нам навстречу. Его нужно вытащить.

От автора: Эта пьеса создана на основе более крупного произведения, находящегося в работе, "Кавалер" (The Gentleman Caller). По своему содержанию она примерно соответствует последнему акту новой пьесы, однако отличается более легким звучанием и иным финалом.

Пьеса пронизана ностальгией. Она принадлежит миру воспоминаний мягко освещённому, не совсем реалистичному, часто напоминающему тихую музыку. Занавес поднимается, открывая вид на квартиру F (третий этаж, южная сторона) в доме на Мейпл-стрит в Сент-Луисе. В этом же квартале расположены гараж Эвер-реди, китайская прачечная и контора букмекера, замаскированная под табачную лавку. На дворе начало лета. В окнах колышутся белые кружевные занавески, а скромная обстановка квартиры, несмотря на свою простоту, наполнена особым изяществом и шармом.

Действие разворачивается в двух планах: ближе к рампе гостиная, в глубине сцены столовая. Эти пространства разделены портьерами, создающими эффект второго портала сцены сцены в сцене. В момент поднятия занавеса звучит та самая тихая музыка музыка воспоминаний.

Аманда (за сценой). Не заходи на кухню в своём белом платье! Побудь в гостиной, отдохни, пока они не пришли.

В глубине сцены открывается дверь, входит Лаура хрупкая, утонченная девушка девятнадцати лет. В её облике есть ускользающая красота: она то появляется, то исчезает, порой оставаясь незамеченной, но иногда способна пронзить сердце. Возможно, платье, в котором она была в тот вечер, не было так прекрасно, как рисует память кажется, она движется в собственном сиянии.

Аманда входит в столовую с вазой нарциссов и ставит её между подсвечниками на раскладной стол. Это энергичная женщина средних лет; в молодости она была красивее и ярче, чем сейчас Лаура. Она сохранила девичью живость, которая, вероятно, так очаровывала в юности, но теперь выглядит немного комично или даже жалостливо.

Аманда. В тот самый день, когда я впервые встретила твоего отца, я несла огромный букет нарциссов. Хотя, если быть честной, винить цветы было бы несправедливо. Мы с Дэйвом Катрером ехали тогда в Кларксдейл к старой Агнес Хоскинс у неё снова случился удар, и она потеряла речь. Зрелище было тяжёлое На обратном пути мы проезжали мимо поля, где цвели тысячи нарциссов. Я заставила Дэйва остановиться, вышла и набрала целую охапку. Он злился, потому что я не разрешала класть цветы на заднее сиденье. Я пряталась за ними, как за щитом, когда он пытался меня поцеловать. А я совсем не хотела целоваться с Дэйвом Катрером! (Кокетливо смеётся.) Но когда я вернулась домой и вошла в холл, всё ещё держа эти нарциссы в руках там стоял твой отец. Я увидела его впервые в жизни. Он проводил телефон внизу, у лестницы. Знаешь, как иногда хочется сказать: Если бы только (Подходит ближе к Лауре.) И всё же если бы я не вышла замуж за того молодого телефониста, который был без ума от междугородной связи, у меня не было бы такой прелестной дочери, как ты. (Поправляет на Лауре платье.) Подол чуть-чуть неровный хотя почти незаметно. Ладно, оставим как есть. Мне ещё нужно сделать соус к лососю и переодеться. Уже без пяти шесть. Лаура, ты почти такая же хорошенькая, как была я в твои годы. Надевать белое платье рановато, конечно, но на тебе оно удивительно сидит. Ты такая стройная И это хорошо: начинать нужно с легкости, жизнь всё равно прибавит тебе полноты. Мне вот до сих пор везет влезаю в обычные размеры. Повернись. Да... вырез немного глубоковат, но мужчины таких вещей не замечают. Ты никогда еще не выглядела так прекрасно и, возможно, больше никогда не будешь выглядеть так хорошо. Так что веди себя как подобает; хоть раз выберись из своей скорлупы ведь живость и обаяние значат так много!

Лаура. У меня всё внутри словно оборвалось.

Аманда. Лаура! Почему?

Лаура. Ты устроила такой переполох Мама, ты ведь даже не знаешь его!

Аманда. Он лучший друг Тома на складе. Прежде чем просить Тома пригласить его на ужин, я сама сходила туда, чтобы взглянуть на него. Попросила Тома показать мне его.

Лаура. Господи

Аманда. Под предлогом покупки домашних туфель. И он мне очень понравился: опрятный, приятный парень, учится радиотехнике на вечерних курсах. Я сразу поняла: к нему стоит присмотреться.

Лаура. Ты говоришь так, будто мы готовим ловушку.

Аманда. Все хорошенькие девушки это ловушка, прелестная ловушка, и мужчины только этого от них и ждут. Меня всегда забавляло, когда парни неуклюже вились вокруг, и я не испытывала ни капли угрызений совести, когда кто-то из них попадался в мои сети!

Лаура. Мне так стыдно, когда меня навязывают незнакомым людям.

Аманда. Тебя не пришлось бы навязывать, если бы ты не была такой робкой старомоднее меня самой! Не понимаю, как это у тебя получается: тебе восемнадцать, а ты ни разу не была на свидании. Если бы ты была неуклюжей, некрасивой или глупой это было бы понятно. Но ты как юное деревце, которое только начинает цвести. Неужели так страшно, если на тебя кто-то посмотрит?

Лаура. Ты придаешь этому слишком большое значение. От этого я и нервничаю.

Аманда. Ну, это вполне может оказаться важным кто знает? Я в нашей семье не только практичный человек, но и романтик.

Лаура. Какое отношение романтика имеет к приходу этого парня?

Аманда. Никакого если ты полная идиотка! Никакого если собираешься просто сидеть и молчать, как в тот вечер, когда я привела тебя в церковный молодежный клуб: ты ни с кем не заговорила, и никто не говорил с тобой! На такую красоту, как у тебя, нельзя полагаться, Лаура. Она может исчезнуть так же быстро, как появилась, и ты останешься запертой в этой квартирке. Я устроила тебя в колледж, работала не покладая рук, чтобы оплатить учебу. А что сделала ты? Заявила, что нервничаешь, и бросила всё.

Лаура. Меня вечно куда-то толкают, заставляют делать то, что я не хочу.

Аманда. А чего ты хочешь? Скажи мне!

Лаура. Чтобы меня оставили в покое. Я хочу жить одна.

Аманда. У девушки в твоем положении всего два пути: карьера или замужество. На карьере я уже поставила крест ты на это не способна!

Лаура. Ну так поставь крест и на поисках мужа.

Аманда. Хорошо, пусть будет так. Но я не вечная, Лаура. Я не смогу опекать тебя до гробовой доски. В итоге ты станешь одной из тех жалких старых дев, что доживают свой век в семьях своих братьев, питаясь горьким хлебом чужого терпения! Вот какое будущее ты себе готовишь, не ценя того, что я для тебя делаю.

Лаура заливается слезами и выбегает из комнаты.

Лаура (кричит из глубины коридора). Я уйду к себе и не выйду! Не жди меня к ужину. А этого кавалера можешь забрать себе!

Аманда. Ну и сиди! Запрись в своей конуре, как мышь в норе, хоть до конца своих дней мне-то что! Я больше пальцем не пошевелю, раз все мои усилия встречают лишь отпор. Хватит с меня! Больше не буду унижаться, обзванивая старух, чтобы всучить им подписку на журнал Дом и уют! Не буду гнуть спину в подвальных отделах распродаж! Стану такой же невротичкой, как ты: буду сидеть, уткнувшись в книги, и позволю жизни пройти мимо!

Звонок в дверь.

Аманда (в панике). Господи, я же в халате! (Оборачивается к комнате Лауры.) Лаура, Том опять потерял ключ. Тебе придется открыть им дверь.

Лаура. Не буду. Открывай сама.

Аманда. Я не могу показаться на пороге в таком виде!

Лаура. Я тоже не могу.

Аманда. Придется!

Лаура. А вот и нет. Ни за что.

Снова звонок.

Аманда. Лаура Уингфилд, я не собираюсь открывать эту чертову дверь. Это окончательное решение. Если ты не впустишь брата и мистера Дилейни, звонок будет трезвонить до Страшного суда, а я с места не сдвинусь! Ты меня знаешь я не шучу.

Пауза. Снова звонок. Дверь Лауры медленно открывается, она выходит.

Лаура. Я... я заплаканная.

Аманда. Мне всё равно, какая ты иди и открой дверь!

Лаура. Ладно, тогда спрячься, если не хочешь, чтобы тебя увидели. И я тебя не виню но ты действительно выглядишь как ведьма!

Аманда. Вот как! Юная леди, ты... жалишь как змея! Именно вам, детям, я обязана своей увядшей красотой! Я превратила себя в рабыню, занималась чёрной работой: готовила в школьной столовой, трудилась в грязном подвале дешёвого магазина, впаривала по телефону подписку на ужасные журналы! А ты бросаешь мне в лицо такие... такие слова...

Лаура. Если хочешь, чтобы я открыла дверь, отпусти мою руку.

Аманда. Я вообще больше ничего не хочу от тебя! Поверь мне!!

Она разражается слезами и уходит через заднюю дверь.

Лаура. Я впущу их, но к столу не выйду.

Спускается вниз к входной двери. В этот момент Том начинает стучать.

Лаура. Все в порядке, ладно! Не обязательно же выламывать дверь.

Открывает входную дверь, впуская Тома и Джима. Холодно смотрит на Тома, совершенно не обращая внимания на Джима.

Лаура. Ты забыл ключ?

Том. Потерял.

Лаура. Ты бы и голову потерял, если бы она не была прикреплена к плечам.

Том. Лаура, это... Джим.

Лаура. Привет.

Джим (сердечно). Привет. Не знал, что у Шекспира есть сестра.

Лаура (едва касаясь протянутой руки). Прошу прощения.

Быстро разворачивается и уходит.

Джим. Что случилось?

Том. Она очень застенчивая.

Джим. О! Нечасто встретишь застенчивую девушку. Она немного похожа на тебя, только красивая.

Том. Спасибо.

Джим (следуя за ним в гостиную). Милое местечко.

Том. Ха-ха!

Джим. Да, все уютно, по-домашнему.

Том. Газету почитаешь?

Джим. Лучше комиксы.

Голос Аманды из глубины квартиры.

Аманда. Том?

Том. Да?

Аманда. Это ты с мистером Дилейни?

Том (с иронией). Нет, мама, это Наполеон и Жанна дАрк! (Видно, что эта роль ему так же не по душе, как и Лауре.)

Аманда. Спроси у молодого человека, не хочет ли он помыть руки?

Том. Ты хочешь?

Джим. Я это сделал еще на складе.

Том. Он говорит, что у него чистые руки, мама.

Аманда (напевным тоном). Ну что ж, ужин почти готов. Сейчас приду.

Джим смотрит в сторону, откуда кричит Аманда.

Том. Шею не сверни.

Джим смотрит в газету.

Джим. У твоей мамы приятный голос. Южный акцент.

Том. Она вечная южная красавица. (Смотрит на первую полосу газеты.) Гитлер отхватил еще кусок Европы.

Джим от души смеется.

Том. Что смешного?

Джим. Сегодня что? День Сэди Хокинс^[1]!

Аманда (за сценой). Лаура, дорогая, надеюсь, ты готова? Я уже накрываю на стол.

Аманда входит в столовую с салатницей. Она переоделась в легкое девичье платье в цветочек. Сетка для волос снята, и ее голову обрамляет копна кудряшек они выглядят слишком по-девичьи и совсем не вяжутся с ее нынешним обликом.

Аманда (напевно). Кажется, кто-то здесь от души смеется! Это мистер Дилейни, полагаю? О, не вставайте! Я столько о вас слышала! Только вам, наверное, здесь неудобно сидеть. Том, ты такой плохой хозяин предложил мистеру Дилейни этот жесткий стул, а сам сидишь на диване... Я больше не буду говорить мистер, пропустим формальности, буду называть вас

Джим (немного ошеломленный ее оживлением). Джим.

Аманда. Джим! Боже мой, Джим! В былые времена я знала столько замечательных Джимов. И знаете, что я скажу? Я еще не встречала Джима, который не был бы душкой! Значит, и вы такой же. А теперь расскажите мне Расскажите обо всех своих надеждах и мечтах. Не бойтесь меня я знаю, что я та еще болтушка, я сама жизнь этого дома! Но я просто жажду информации, просто умираю от любопытства! Рассказывайте всё! Сразу! Вы работаете на складе, верно? Знаю, знаю! Но какая у вас там должность? Такая же, как у Тома? О нет, Том говорил, что ваша лучше! Вы кладовщик?

Джим. Да, кладовщик.

Аманда. О! Должно быть, это очень солидно! Вы, значит, отвечаете за погрузки. Том, иди скажи мисс Уингфилд, чтобы подавала ужин. Кстати, вы ведь уже знакомы с Лаурой, моей милой дочкой?

Джим. Она открыла нам дверь.

Аманда. Ах, да! Простите её за заминку. У нас нет прислуги, и Лаура сама готовила ужин. Слава богу, она куда более домашняя, чем я в её годы! Я была легкомысленной девчонкой, хотя, признаться, такой же хорошенькой, как Лаура. Даже чуть красивее если можете в это поверить!

Джим. В это нетрудно поверить.

Аманда. О, я была красавицей, и вышла замуж за очень, очень красивого мужчину. Его портрет вон там! Можете убедиться сами. Том Уингфилд-старший, тот галантный джентльмен с улыбкой над патефоном! (Джим встает, чтобы рассмотреть фотографию).

Джим. Да, он был, безусловно, хорош собой.

Аманда. Тут и спорить нечего! Девушке куда лучше довериться красивой внешности. Но в мужчине главное характер. Достоинства вот что ценится в этом мире! О чем это я? Ах да, Том Уингфилд отец моих детей. Они почти не помнят его. Он просто исчез: ушел однажды утром и не вернулся. Спустя несколько месяцев я получила открытку из Хоторна, штат Калифорния. Там было написано: Работаю на ферме по разведению голубей. Скажите, вы хоть представляете, что такое ферма по разведению голубей?

Джим. Полагаю, это

Аманда. Место, где разводят голубей! Представляете? Самая нелепая открытка. И далее приписка: Пришлю денег, как только получу зарплату! Но, мистер Дилейни, ему так и не заплатили! Ха-ха-ха! Должно быть, так и не получил зарплату ха-ха-ха! А пять лет спустя пришла еще одна открытка на этот раз из Мексики. Ха-ха-ха! Из самой столицы, с картинкой попугаев или чего-то в этом роде! И там: Дорогая Аманда. Надеюсь, у тебя все хорошо и ты счастлива. С любовью, Том! Ха-ха-ха! Это было последнее, что мы слышали о Томе Уингфилде-старшем. Так что видите: Тому Уингфилду-младшему есть на кого равняться. А мне, скажу я вам, пришлось бороться за существование! Пусть никто не говорит вам, что женщине, брошенной с детьми, живется как в раю. Сплошные тернии вот как я жила! Но к чему я о своих земных горестях, когда есть столько приятных тем? Том Лаура уже накрывает на стол?

Том. Нет.

Аманда. Что?.. О!.. Прошу прощения. Должно быть, Лаура еще не одета. Одну минуту. (Кокетливо выходит, и в воздухе еще звенит ее мелодичный смех.)

Том (мрачно). Ты понимаешь, что я имел в виду? Нестареющая южная красавица.

Джим (медленно приходя в себя). Она она не умолкает!

Том. Это да.

Джим (вытирая лоб). Поразительная удивительная женщина!

Том. Хотел бы ты с ней жить?

Джим. Хотел бы? А почему бы и нет!

Том. Ну

Аманда возвращается с посудой.

Аманда. Вы обо мне сплетничаете? Я предмет обсуждения? Мистер Дилейни, вы считаете меня невыносимой? Вы считаете меня Лаура, дорогая? Всё готово?

Лаура (за сценой). Я не выйду!

Аманда быстро смеется, пытаясь сгладить неловкость.

Аманда. Дети сравнивают меня с Нет, не скажу! Не буду вам рассказывать. Вы подумаете, что они жестоки, а они вовсе не хотят быть жестокими. Просто я другого поколения, другого круга. Я всё ещё принадлежу Югу, Миссисипи, где жизнь была легкой благородной! Полной доброты! Мне следовало бы научиться холодной сдержанности северян, но я предпочитаю оставаться такой, какая есть! Детям придется мириться с глупенькой старушкой-матерью, которая, по их словам, похожа на ведьму! (Входит в комнату, раздвинув портьеры.) Мистер Дилейни Джим!.. Я похожа на ведьму?

Джим (смущенно). На кого?

Аманда. На ведьму! Так они меня называют. Наверное, вам интересно, чем я заслужила такое... прозвище? Что ж, я расскажу! Я вечно гнала себя, торопила, не давала ни минуты покоя. Я продавала подписки по телефону. Работала натурщицей в Вашингтонской школе искусств часами застывала в мучительных позах! Брала заказы на шитье, готовила в школьной столовой на Ньюстид-стрит. Демонстрировала платья для почтенных дам в Феймос энд Барр. Нанималась сиделкой к невыносимым старухам, которые щипали и царапали меня, заставляя стыдиться того, что я человек! Я прошла через всё это и, должно быть, поступила дурно, раз теперь я для них похожа на ведьму. Дети мне так прямо и говорят...

Она едва не плачет. Резко поворачивается.

Обед... подан!

Овладев собой, она делает маленький, робкий реверанс.

Господа... прошу к столу!

Том на мгновение закрывает глаза. Джим неловко встает, совершенно растерявшись.

Аманда (с умилением). Джим... Джим, Джим! Я возьму тебя под руку, и мы пойдем ужинать представим, что играет оркестр, и мы в банкетном зале! Кругом пальмы, висят зеркала с фацетом на стенах цвета слоновой кости, люстры сияют так ярко, что слепит глаза! Я впервые вышла в свет в Виксберге, на таком вот балу. А в Новом Орлеане меня представляли обществу в старом отеле Сент-Чарльз. У нас были богатые родственники, которые устраивали всё так чудесно, просто чудесно! Картрайты были хлопковыми королями Юга! Но всё это в прошлом, всё рухнуло... и вот я здесь, на Мейпл-стрит в Сент-Луисе.

Отпуская его руку.

Садись вон там, с той стороны нашего маленького столика. Лаура?.. Лаура, милая! Том, садись во главе. Это не фазан, это всего лишь... запеканка из лосося!

Джим. Выглядит аппетитно, миссис Уингфилд. И пахнет замечательно.

Аманда. Лаура?.. Лаура, мы ждем тебя, чтобы прочесть молитву! Пожалуйста, поторопись, милая! (Джиму.) Лаура у меня и кухарка, и на все руки мастерица!

Джим. А кто же тогда Шекспир?

Аманда. Шекспир?.. А, вы о Томе! (Смеется, хватает Тома за руку и кокетливо приникает головой к его плечу.) Том моя главная опора! Но мне жаль, что вы называете его Шекспиром. Боюсь, это значит, что он пишет стихи прямо на складе. Он уже потерял пять работ из-за того, что вечно витает в облаках. Если он потеряет и эту... что ж, тогда я сдаюсь! Лаура! Мы не прочтем молитву, пока ты не сядешь за стол! (Глаза ее вспыхивают.) Слышишь? Не прочтем, пока ты не сядешь!

Открывается задняя дверь. Лаура входит в столовую робко, но с каким-то странным, гордым видом. Лицо ее раскраснелось от волнения и затаенного гнева; она идет скованно, не поднимая глаз.

Лаура (холодно). Где мне присесть?

Аманда. Рядом с нашим кавалером почетное место.

Лаура. Ой... А тут поместятся два прибора?

Аманда. Столик крошечный, но мы потеснимся, не волнуйся. Придется сидеть по-дружески, тесно прижавшись друг к другу. И если уж наши ноги переплетутся под столом никто не подумает, что мы флиртуем!

Том (не выдержав). Мама, если ты помолчишь... я наконец прочту молитву!

Аманда (хватаясь за горло). Прошу прощения! (Подмигивает Джиму, затем мило складывает руки и склоняет голову.)

Том (быстро бормоча). За эти и все прочие Твои милости да будет прославлено Святое Имя Божье через Христа, Господа нашего. Аминь.

Аманда (переводя дух). Ох, как ты протараторил! Давайте садиться. Я ужасно проголодалась. А вы?

Джим. С удовольствием перекушу.

Аманда. Никогда не встречала мужчин, которые бы не любили поесть. (Раскладывает горошек.) Лаура, какие у тебя красивые хрустальные бусы! (Лаура молчит.) Где ты их взяла?

Лаура (сердито). Купила в магазине дешевых товаров!

Аманда. Надо же! А я-то была уверена, что их подарил тебе какой-нибудь богатый поклонник! (Джиму.) У моих детей совсем нет чувства юмора. А ведь я в юности вечно смеялась да так, что пресвитериане в Блу-Маунтин считали, будто моя душа обречена на вечные муки! А их отец... ну, трезвость ему была не свойственна. Зато обаяния хоть отбавляй! Одна бедняжка из-за него просто голову потеряла. Том, дай мистеру Дилейни тот аппетитный кусочек с краю и положи петрушки на каждую тарелку. Она там не просто для красоты. Мой дедушка говаривал: Трава только для коров!, когда ему подавали салат. Потрясающий был старик! Баллотировался в сенаторы Алабамы! Но... пил! Лаура, пожалуйста, не горбись! Дети, выпрямите спины! (Тянется к ним и похлопывает каждого по плечу.)

Лаура (холодно). Мама... прошу тебя!

Аманда. Аманда, посмотри на мистера Дилейни и бери с него пример. Видишь, как прямо он сидит? По-моему, умение держать спину лучший показатель характера. Мистер Дилейни Джим, держу пари, вы прошли военную подготовку?

Джим. Пока нет, миссис Уингфилд. Но, судя по тому, что пишут в газетах, скоро мне, похоже, придется туда отправиться.

Аманда (всплеснув руками). О, не говорите об этом! Если начнется война и нашу страну втянут в этот кошмар, я просто умру. Просто возьму и умру!

Том. Мама, не разбрасывайся такими обещаниями.

Аманда. Нет, я серьезно! Если бы Тому пришлось идти на фронт

Джим. Не думаю, что Шекспира взяли бы в армию.

Аманда. Почему же?

Джим. Ну он из тех мечтателей, от которых мало толку.

Аманда. Мечтатель! Том, вот твоя натура! А я так хотела, чтобы моего сына знали как человека энергичного, пробивного, а не как витающего в облаках. Нам здесь как раз не хватает хватки. Вы ведь такой, мистер Дилейни?

Джим. Я? Я старая рабочая лошадка.

Аманда. Мы с вами одной крови! Рабочие лошадки этого мира. А мои дети они мечтатели. Но я знаю, что вы человек дела. Открою вам секрет: я ведь специально ходила на вас смотреть.

Джим. На меня? Куда?

Аманда. На склад. (Лаура роняет вилку). Том рассказывал о приятном молодом человеке, и когда я пошла покупать домашние туфли, то попросила показать мне вас. Боже, как вы работали! Мне было так приятно видеть такое усердие в наше время это редкий дар. Нельзя недооценивать трудолюбие. А Том он такой медлительный, вечно витает в облаках, вечно не знает, что где лежит. В то время как вы вы работали с такой уверенностью.

Джим. Я смотрю на это иначе.

Аманда. И как же?

Джим. В мире есть три типа людей.

Аманда. О, три? Какие же?

Джим. Первый это рабочие лошадки. Они делают то, что им велят, а в конце дня получают свою порцию овса. Ровно столько, чтобы хватило сил на завтра.

Аманда. Мистер Дилейни, вы меня удивляете.

Джим. Да? Чем же?

Аманда. Такой взгляд на вещи такой аналитический подход! Но продолжайте. Кто идет под номером два?

Джим. Второй тип это погонщики. Те, кто владеет рабочими лошадками и ими же управляет. Они отмеряют овес, запирают конюшню на ночь и открывают её на рассвете. (Ухмыляется.) Я всё это продумал. Но есть еще третий тип.

Аманда. И что это за тип?

Джим. Мечтатели.

Аманда. Мои дети?

Джим. Шекспир вот пример! Он не вписывается ни в одну из категорий. Он не создан для работы, но и погонщиком ему не стать.

Аманда. Не создан для работы?

Джим. В переносном смысле.

Аманда. О

Джим. Таких немало. Они не хотят быть погонщиками, но и сами не поддаются управлению. Этакие палки в колесах механизма.

Аманда. Какой ужас!

Джим. Но разве вы не понимаете, миссис Уингфилд? Если механизм никуда не годится, то гаечный ключ, попавший в него, это как раз то, что нужно.

Аманда. Нет, совсем не понимаю. По-моему, ужасно подходить под такое никчемное определение.

Том. Значит, я гаечный ключ! (Ухмыляется.) Рад узнать, что у меня теперь есть еще одно прозвище.

Аманда (хватаясь за лоб). Боже мой, мой сын гаечный ключ! Мистер Дилейни, положите еще картошки.

Джим. Нет, благодарю вас, мэм.

Аманда. Кем работает ваш отец, Джим?

Джим. У него обувной магазин в Вайоминге.

Аманда. Обувь! Товар, на который всегда есть спрос. И когда-нибудь вы переймете дело, полагаю?

Джим. Я всей душой стремлюсь к радиотехнике. Чувствую, за телевидением будущее. Это будет сфера, где мечтатели и неудовлетворенные трудяги смогут показывать миру новые горизонты и совершать великие перемены.

Аманда. Но разве эти погонщики, о которых вы говорили, не будут транслировать эти изображения?

Джим. Нет, если мы я и другие мечтатели прорвемся туда первыми.

Аманда. Судя по вашим словам, вы не из тех, кто витает в облаках, но и обычным трудягой вас не назовешь.

Джим. Верно, миссис Уингфилд.

Аманда. Кто же вы тогда?

Джим (ухмыляясь). Сплав, начало эксперимента: мечты плюс действие. То, что нужно новому поколению!

Аманда (неуверенно улыбаясь). О! Звучит весьма интригующе.

Джим. Думаю, так оно и есть. Весь мир ждет восхода солнца!

Люстра мигает и гаснет.

Аманда. А вы знаете, мистер Дилейни, где был Моисей, когда погас свет?

Джим. Нет. И где же?

Аманда. В темноте!

Джим одобрительно смеется. Аманда встает.

Хорошо, что у нас есть свечи.

Джим. Вот спички. (Зажигает свечи в подсвечнике.)

Аманда. Сидите тихо, я посмотрю щиток. Вы ведь сможете отличить перегоревший предохранитель, мистер Дилейни?

Джим (следуя за ней). Разумеется.

Аманда. Том! Ты оплатил счет за электричество?

Том. Я... кажется, да. Не уверен.

Аманда. Ну вот, пожалуйста! И смотреть на щиток нечего. Наш мечтатель забыл оплатить счет!

Джим (смеясь). Шекспир наверняка написал на нем новый сонет.

Аманда. Мистер Дилейни, тут не до шуток. В этом мире за беспечность приходится платить слишком дорого!

Джим. Может, за такое стихотворение дадут приз в десять долларов?

Аманда. Придется провести остаток вечера при свечах.

Джим. А что в этом плохого?

Аманда. Ничего, вот только мое терпение к таким мечтателям на исходе. Том, помоги мне убрать со стола. Лаура, проводи мистера Дилейни в гостиную.

Она вкладывает подсвечник в руку Лауры. Та беспомощно смотрит на Джима. Он ухмыляется.

Джим. Ну же, Лаура. Посмотрим, что у тебя за пластинки. Есть что-нибудь из Бенни Гудмана^[2] или буги-вуги?

Лаура. Я... боюсь, что нет. Это всё старые записи, они достались нам вместе с патефоном.

Они переходят в гостиную. Аманда задергивает портьеры. Слышно, как она продолжает отчитывать Тома на кухне.

Джим. Настоящий антиквариат.

Лаура (все еще держа подсвечник). Да. Отец купил его в тот день, когда уехал. Вместе со всеми этими пластинками.

Джим (перебирая пластинки). Whispering^[3]... Dardanella^[4]... Куда он уехал?

Лаура. Он относился к третьему типу людей... Никто не знает.

Джим. Ого. Просто исчез?

Лаура. Да. Он оставил музыку как бы в качестве извинения. Когда он... влюбился в расстояния! (Слегка улыбается.) А с тех пор мы не покупали новых пластинок.

Джим. Тебе не нравится свинг?

Лаура. Он напоминает мне упражнения на скорость в колледже Рубикома. Мы печатали под очень быструю музыку, и я так нервничала... В итоге пришлось бросить учебу, это было невыносимо. Куда поставить свечи?

Джим. На пол! (Она ставит). Здорово. Мне очень нравится. (Мягко улыбается). Мне здесь нравится. И ты мне нравишься, Лаура. (Смеется..) Ты... ты словно не от мира сего!

Лаура (застенчиво отводя взгляд). Правда?

Джим. Стесняешься? Не бойся меня, я не такой уж страшный. Чем ты занимаешься?

Лаура. Занимаюсь?

Джим. Ну да.

Лаура. Я... даже не знаю.

Джим. Ты училась в колледже, тебе не понравилось... А теперь?

Лаура. Я... в основном сижу дома.

Джим. Дома?

Лаура. Да.

Джим. И что ты делаешь?

Лаура. Ничего. Правда, совсем ничего.

Джим. Но ведь что-то происходит?

Лаура. Нет... Ничего.

Джим (смотрит на нее). Хм! А ты... ты очень хорошенькая.

Лаура (вздрогнув). Что?

Джим. Мечтательная девушка это очень привлекательно. Так чем ты занимаешься?

Лаура. Я же говорила ничем. С тех пор как с колледжем не сложилось...

Джим. Но что-нибудь другое обязательно сложится.

Лаура (грустно). Наверное...

Джим. Конечно! Ведь не все же такие... хрупкие, как ты! (Садится на пол, подсаживается ближе к свечам.) А чем ты живешь? В смысле... ты ходишь на свидания?

Лаура. Я...

Джим. С кем-то встречаешься?

Лаура. Нет, я

Джим. Не ладится?

Лаура. Я я не очень-то умею сходиться с людьми. С незнакомыми. Почти ни с кем не знакомлюсь. Я

Голос её замирает. Она опускает взгляд на свои руки, крепко сцепленные на коленях.

Джим (мягко усмехаясь). Не понимаю, почему.

Лаура. Город такой огромный и все вечно куда-то спешат.

Джим. А ты? Чем занимаешься ты?

Лаура. Ты всё время спрашиваешь, а я даже не знаю. Рисую в парке. И ещё у меня есть коллекция стеклянных фигурок.

Джим. Стеклянных фигурок?

Лаура (чуть увереннее). Да. Маленькие стеклянные знаешь?

Джим. Никогда таких не видел.

Лаура. Конечно, видел. В витринах.

Джим. Маленькие стеклянные игрушки, значит? Какие именно?

Лаура. В основном животные.

Джим (с ухмылкой). Животные...

Лаура. Да. У меня их сотни. Они повсюду в спальне, на маленьких полках. Все светлых, нежных тонов. В солнечные дни я словно живу внутри радуги.

Джим (тихо смеется). Покажи мне их.

Лаура. Я могла бы принести одну. Подожди! Я сейчас!

Она быстро и грациозно исчезает за портьерами. Джим тихо посмеивается. Он опускается на колени, чтобы завести патефон. Пластинка трещит, музыка звучит едва слышно Whispering. Лаура возвращается, держа на ладони фигурку. В ней что-то переменилось: лицо раскрылось, словно цветок, который долго не решался распуститься. Джим замечает это, когда она замирает в свете свечей грациозная, нерешительная и невероятно хрупкая. Он медленно поднимается. Наступает пауза; они смотрят друг на друга. Лаура тихо, застенчиво смеется и протягивает руку. Лицо Джима становится серьезным и внимательным.

Джим (тихо). Что это, Лаура?

Лаура. Просто чтобы ты имел представление.

Джим (медленно протягивая руку). Что это такое?

Лаура. Это единорог. Знаешь, кто это?

Джим. Нет. Кто?

Лаура. Это существо, которого больше нет на свете.

Джим. О!

Лаура. Но когда-то оно существовало когда мир был еще совсем ребенком.

Джим. Похож на лошадь.

Лаура. Это и есть лошадь. Только с рогом.

Джим. О... Значит, таких больше нет?

Лаура. Нет. Все они исчезли с лица земли. Исчезли, как наш отец... оставив после себя только музыку.

Джим. Да, я понимаю, о чем ты.

Лаура. Он всё, что осталось от прекрасных единорогов. Белый... нет, он не совсем белый. Он какой-то голубоватый, словно снег в вечернем свете. Подержи его. Видишь, как блестит? Он это обожает. У него есть свое место на верхней полке у окна, где солнце задерживается дольше всего. Он любит это. Вот так.

Джим. А есть еще такие же?

Лаура. Нет.

Джим. Должно быть, ему одиноко.

Лаура. Еще бы! Но он очень храбрый и никогда не жалуется. Он стоит на полке рядом с обычными лошадками без рогов и, кажется, отлично с ними ладит. Я ни разу не слышала, чтобы они ссорились.

Джим (смеется, удивленно). Неужели? Надо же... никаких ссор.

Джим серьезно смотрит на Лауру, а не на стеклянную фигурку. Она медленно отводит руку и осторожно сжимает пальцы.

Лаура. Нужно быть очень, очень осторожным. Если даже дыхнуть на него он может разобиться.

Джим. А такой парень, как я... может к нему прикоснуться?

Лаура. О, думаю, можно.

Джим. Но ты еще мало обо мне знаешь.

Лаура. Я многое услышала за ужином.

Джим. Не думал, что ты слушала.

Лаура. Слушала.

Джим. Ума не приложу, что заставило меня столько выболтать.

Лаура. Я рада, что ты это сделал. Вот, возьми его, если хочешь.

Джим. Лучше не надо.

Лаура. О, пожалуйста!

Джим берет фигурку очень бережно.

Лаура. Вот видишь! Ты держишь его так осторожно.

Джим. Сейчас да. Но в другое время... ты бы мне его не доверила?

Лаура. В другое время... ты бы держал его так же, как и я.

Джим. Пластинка доиграла. Надо бы сменить.

Лаура. Поставь Дарданеллу. Это моя любимая.

Джим. Хорошо. Давай... давай потанцуем.

Лаура. Я никогда не танцевала. Я не умею.

Джим. Хочешь... попробовать?

Лаура. А знаешь да, с удовольствием!

Они одновременно наклоняются к проигрывателю, сталкиваются головами и отстраняются, тихонько смеясь.

Лаура. Ты лучше поставь ты.

Джим (глядя на неё). Конечно, давай я.

Он склоняется над патефоном и ставит пластинку Дарданелла.

Лаура (тихо). У тебя красивые волосы.

Джим. Не говори красивые. Это слово скорее подходит девушке. А вот у тебя действительно красивые.

Лаура. О, мои такие тонкие, из них не получается сделать прическу приходится оставлять как есть.

Джим. Они (осторожно касается её волос) очень красивые.

Лаура. Ну, а я всё равно считаю, что твои тоже. Ну что, потанцуем?

Джим. Да.

Лаура (смеётся, неуверенно и застенчиво). Как мне что делать?

Джим. Просто предоставь всё мне. Расслабься и позволь мне вести.

Лаура. А ты сможешь?

Джим. Конечно, смогу.

Лаура. Хорошо.

Они начинают двигаться по комнате. Поначалу танец кажется скованным, но быстро обретает свободу и грацию. Лаура смеётся, задыхаясь от восторга, пока Джим кружит её по маленькой, освещенной свечами комнате.

Джим. Просто расслабься!

Лаура. Я тебе на ноги наступаю!

Джим. Не обращай внимания.

Лаура. Правда?

Джим. Я ведь не из стекла сделан.

Лаура. Как странно

Джим. Почему ты смеешься?

Лаура. Извини, я у меня дыхание перехватило! Пожалуйста, давай остановимся на минутку. Мне как-то не по себе!

Она смеется, задыхаясь, словно поперхнулась водой. Джим постепенно отпускает её. Лаура отступает на шаг, пытаясь отдышаться. Он неуверенно протягивает к ней руки.

Джим. Ты ужасно милая маленькая девочка.

Лаура. Что?

Джим. Маленькая девочка, сделанная из стекла. Когда светит солнце, ты переливаешься (берет её за руки и притягивает к себе) как радуга!

Он целует её глубоко и жадно. Проходит пара мгновений: этот поцелуй странный, полный нерешительной страсти, возможной лишь между людьми, которые прежде никогда по-настоящему не целовались. В этот момент Аманда раздвигает портьеры, держа в руке кувшин с лимонадом. Увидев их, она тут же осторожно отступает и задергивает шторы.

Джим. Это была...

Лаура (едва слышно). Мама.

Джим. Боже, я (подходит к портьерам) Миссис Уингфилд?

Аманда (деликатно). Да Джим?

Джим. Мы с Лаурой хотели бы прогуляться, если вы не против.

Аманда. Я? Против? (Смеется.) В такой прекрасный весенний вечер? Что может быть чудесней! Делайте, дети, что вам хочется. Мне так приятно видеть молодых людей счастливыми!

Джим (все еще сбитый с толку, поворачивается к Лауре). Ну, я ты хочешь?

Лаура. Ну что может быть чудесней?

Аманда (появляясь в дверном проеме с мудрой, доброжелательной улыбкой). Парк всего в двух кварталах. Не уходите далеко, а при свете луны там будет прекрасно!

Джим. Отличная мысль! (Направляется к двери, возвращается за пальто).

Аманда. О да, ваше пальто. А не думаете ли вы, что Лауре нужно прихватить накидку?

Джим. Не думаю.

Лаура (глядя на Джима с изумлением). Нет-нет! Мне ничего не нужно!

Аманда (лукаво, в ней просыпается вечная сваха). Ты пойдешь в этом легком платьице?

Лаура. Мама, честное слово, не ничего надо!

Джим. Ей ничего не нужно, миссис Уингфилд! Пойдем, Лаура.

Аманда. Ну хорошо, бегите. Я оставлю дверь открытой, но не возвращайтесь позже полуночи!

Они выходят. Аманда тихо подходит к двери и бесшумно закрывает её. Переведя дух, она идет к окну, поднимает жалюзи и раздвигает шторы. Входит Том.

Том. Где они?

Аманда (низким, певучим голосом). Ушли гулять.

Том. Гулять?

Аманда. Этот молодой человек он уже поцеловал её!

Том. Что?

Аманда. Да! Да! Да!

Аманда разражается тонким девичьим смехом, который обрывается на высокой, торжествующей ноте.

Том. Клянусь ты точно ведьма!

Аманда. Но когда-то я была девушкой. (Медленно подходит к портьерам.) Девушки это прелестная ловушка! Так было и так будет всегда даже когда мечты, подкрепленные действием, завладеют миром! А теперь ну же, мечтатель пойдем домывать посуду!

ЗАНАВЕС.

Прелестная ловушка (ок. 1944г.)

Впервые пьеса была опубликована в 2006 году в издании Tennessee Williams Annual Review под редакцией Роберта Брея. В основу публикации легла уникальная машинопись из архива Центра Гарри Рэнсома (HRC). Это произведение представляет собой одноактную версию Стеклянного зверинца или, как более точно определил Брайан Паркер во вступительной статье, его спин-офф.

Точная дата написания пьесы остается предметом дискуссий из-за обилия черновиков, созданных Уильямсом в период с 1939 по 1945 год. Однако важным ориентиром служит авторская ремарка на первой странице: Эта пьеса создана на основе более крупного произведения, находящегося в работе, "Кавалер" (The Gentleman Caller). Поскольку название Кавалер использовалось Уильямсом в период работы с MGM (1943г.) и вплоть до сентября 1944 года, когда он остановился на Стеклянном зверинце, можно предположить, что Прелестная ловушка была написана в 1944 году. Впрочем, не исключено, что работа над ней началась еще во время пребывания автора в Голливуде (майноябрь 1943г.). Подробный анализ этого вопроса представлен в статье Брайана Паркера.

Что касается сценической истории, то до премьеры в театре Southern Rep (Новый Орлеан, март 2011г.) пьеса была представлена в формате читки нью-йоркской компанией Food for Thought Productions в октябре 2005 года, где роль Аманды исполнила Кэтлин Тернер.

(C) Переводчик Александр Чупин

e-mail. shurshik_2005@mail.ru

сентябрь 2026г.

1. В США отмечают шуточный праздник День Сэди Хокинс, в первую субботу после 11 ноября. Согласно традиции, в этот день мужчина-холостяк не имеет права отказать женщине в предложении жениться на ней. Назван в честь вымышленной героини Сэди Хокинс из комикса Lil Abner.

2. Бенни Гудмен  американский джазовый кларнетист и дирижёр, имевший прозвище Король свинга.

3. Whispering популярная американская песня в ритме фокстрота, входит в классику джазовой музыки. Композитор: Джон Шонбергер, автор стихов: Малвин Шонбергер.

4. Dardanella (Дарданелла)  популярная песня в стиле фокстрот, опубликованная в 1919 году.