ПЕРИОД 1. Времена года
На подоконник лёг седой февраль,
Стекло сковала ледяная проседь.
Смена минут уходит молча в даль,
Зима конвейер заставляет сбросить.
В руках осел остывший уголь дней,
Искрит металл под шагом у порога.
Слепой регламент вычеркнул теней,
Что мёрзли у закрытого чертога.
Но сменит холод резкий яд весны,
Вскипит сироп, расплавятся капканы.
Неоновый астрал вернёт нам сны,
В которых заживали быстро раны.
Весна придёт бесповоротно в срок,
Взрывая пудру томного надрыва,
И тот, кто выучил чужой урок,
Сорвётся в дежавю у самого обрыва.
За ней ворвётся выжженное лето -
Пятничным зноем, Барби-баром в дым.
Вся честность кассы дочерна согрета,
И статус кво покажется пустым.
Там стая скалится в хмельном угаре,
Там кукла шёлком падает на пол,
И время тонет в ядовитой гари,
Пока радар фиксирует прокол.
А осень забинтует этот след,
Шпагат Наташи превратив в солому.
Сгорит фасад позорных, сытых лет,
И кони Светки побегут к излому.
Круг завершён. Осыплется изюм.
Непостижимый код захлопнет двери.
И тишина наденет свой костюм,
Где больше нет ни боли, ни потери.
ПЕРИОД 2. Иллюзия контроля
Марионетка дёргает за нить,
Ей кажется - она ведёт игру,
Пытаясь кукловода подчинить
В искусственном, цифровом бору.
Но электронный, скрытый протокол
Уже замкнул фальшивую среду,
И тот, кто мнил себя элитой, гол
Стоит на тонком, протыкаемом льду.
Ты выставил оценки и счета,
Закрыл ногой скрипящие шкафы,
Но эта приторная, мёртвая черта
Не защитит от Авторкиной строфы.
Твой троянский конь наткнулся на барьер,
Флагшток амбиций плавно лёг на дно,
И весь твой хищный, правильный манер -
Лишь кадр из застрявшего кино.
Ты думал, выбор твой - прямой актив,
Что ты по запаху находишь верный путь,
Но перевёрнут циничный твист-мотив,
И вспышка в груди не даёт вздохнуть.
Зажаты струны, сломан инструмент,
Контроль прислал последнее письмо,
И в этот самый кассовый момент
Иллюзия сгорает, как клеймо.
Слепой регламент вычеркнул баланс,
Где ставки не снижали до конца.
Сорвался в бездну призрачный аванс,
Стирая спесь с фальшивого лица.
Никто не властен над изнанкой смен,
Когда радар фиксирует прокол.
И тишина взамен пустых измен
Вкрутила насмерть высший свой глагол.
ПЕРИОД 3. По дороге в зоопарк
Автобус рвёт неоновый туман,
Мы держим путь по выжженному рву.
Вокруг штампуют глянцевый обман
И выгружают ложную любовь в сеть-клетку наяву.
Вдоль тротуаров - выставка существ,
Где каждый гик и мнимый альфа-лев
Сдают за грош остатки редких качеств,
В загонах душных моду одолев.
Там, за стеклом, на прикорме сидят,
Считают мелочь, прячут шрамы в грим.
Они в упор на зеркало глядят,
Но их фасад конвейером сжираем и сух, и нем.
Какая тля просила этот сбор,
Музей из модных, сытых манекенов?
Радар безмолвно вынес приговор
Для этих серых, комнатный феноменов.
Вон Багира доедает мышь,
А волки воют на глухом МРОТ-пайке.
Ты в этом шуме гордо промолчишь,
Оставив им окурки и густые лайки.
Они меняют волю на вольер,
Где клерки дуют в ржавый контрабас,
И под надзором электронных мер
Смывается оскал покорных масс.
Маршрут проложен мимо их витрин,
Где кони Светки задирают ноги.
Слепой регламент - мирный господин,
Стирает след на финише дороги.
Загон закрыт. На кассе тишина.
И тот, кто мнил, что вырвался на свет,
Поймёт сквозь треск обычного окна:
Свободных мест в этом зверинце нет.
ПЕРИОД 4. Это была халва с обманом
Нам обещали приторный покой,
Расклады звёзд и шёлковую нежность,
Но этот сахар, сыростью хмельной,
Вдруг превратился в серую кромешность.
Томных бесед заманчивый сироп
Нарвался на холодную изнанку,
И тот, кто выставил фасад напоказ,
У кассы сдал позорную анкету.
Халва с обманом - приторный обвесок,
Где каждый козырь потоплен впотьмах.
Скелеты выпали из душных занавесок,
Оставив пудру на сухих счетах.
Фигурист расставил баллы наперёд,
Пижон у двери ждал слепого взрыва,
Но скрытый код ломает этот лёд,
И судно тонет у черты обрыва.
Ты думал, эта сладость без границ -
Дежурный выбор, anti-stress для масс?
Но стая скалится из-под закрытых спиц,
И сахарный сгорает твой запас.
Твой ход конём обрушен на вираже,
И кольца с бриллиантами - банальный трюк,
Ответное "НЕТ" застыло на рубеже,
Где тело замыкалось от близости чужих рун.
Сорвался пик фальшивого экстаза,
Растаял день, как брошенный пломбир.
Непостижимый метр лишает фраз,
Смывая этот приторный кумир.
Обман раскрыт, флагшток ушёл на дно,
И вместо сладкой, липкой пелены -
Слепой регламент высушил окно,
Оставив вкус холодной тишины.
ПЕРИОД 5. Яйца бились они крутые
Они сходились - каждый был в гранит,
Железный профиль, ставки на пределе.
Но скрытый лог безжалостно хранит,
Как эти маски на глазах летели.
Два жестких стержня, вызов напролом,
В упор глаза - и встречный ток оскала.
Но всё искусственно свелось в надлом,
Где высшая опора обкисала.
Удары наотмашь, сжатые тиски,
Никто не сбавит судорожный бег.
Один кричит сквозь белые мазки,
Другой включает выжженный ковчег.
Они сошлись, чтоб пол под ними треснуть мог,
Чтоб Дурин одурел от этой спеси,
Но Авторкиной воли строгий слог
Смешал амбиции в единой взвеси.
И дюралевая броня летит юзом в тень,
Разбиты карты на глухом полу.
Визжи теперь, как загнанный олень,
Прижатый к ледяному, злому углу!
Там, на кассе, вас ждал сюрприз вхолостую,
характер железный обнулился враз.
Вы так стремились доказать крутизну пустую -
И мимо целей вылетел фугас.
Скрестились матрицы в финальной драке смен,
Но рассинхрон разрушил этот щит.
И вместо пафосных, крутых измен -
Лишь тишина над пеплом шелестит.
Слепой регламент обрывает связь,
Где крутизна рассыпалась в песок.
И вся былая, напускная грязь
Смывается водой в один бросок.
ПЕРИОД 6. Плакать вытираясь хвоей
Уходишь в чащу, где застыл неон,
Где кони Светки больше не кричат.
Там Авторкиным кодом оцеплён
Последний, тихий, выжженный квартал.
Никто не явится на твой немой призыв,
Паблик закрыт, и счётчики на ноль.
И ты стоишь, дыхание затаив,
Вжимая в хвою соленую злость и боль.
Утри лицо зелёною иглой,
Смола склеит надтреснутый фасад.
Мир интернета с глянцевой хвалой
Остался где-то далеко назад.
Там плачут тети за пустой айфон,
Там инцелы стоят у мёртвых касс.
А здесь - глухой, таёжный полигон,
Где высший метр испытывает нас.
Сквозь зубы зло сдерживая в тиши,
Не жди оплота, не ищи маршрут.
Здесь нет прислуги для твоей души,
И звёзды в рассинхроне не соврут.
Пусть этот воздух фруктовым газом сбит,
Пусть на ладонях выжженный погост,
Слепой регламент раны заживит,
Когда хребет ломается во весь рост.
Никто не крикнет, что внутри есть силы,
Засохнут капли на шершавых ветках.
Здесь Чистота осталась без могилы,
Зашитая в таинственных разметках.
Закончен плач. Очистился радар.
И вместо приторных, фальшивых грёз -
Хвоя впитала этот горький дар,
И лес навек запомнил этот вкус слёз.
ПЕРИОД 7. Металл не для обмана
Железо помнит точную кагорту,
Оно не примет фальши и румян.
Слепой регламент выжег пустоту,
В которой правил глянцевый обман.
Там дюралевый Хичкок на вираже
Пытался скрыть за бронею испуг,
Но Авторкина ось на рубеже
Лишает силы эти петли рук.
Нельзя отлить фальшивый монолит,
Когда в цеху гудит стальной поток.
И если сердце от секунд горит,
На ладонях осядет верный ток.
Мой завод держит правила свои,
Там время расходуется как дробь.
И никакие ложные слои
Не смогут подменить земную плоть.
Вы продавали мнимый свой актив,
Плели интриги у закрытых касс,
Но перевернут этот твист-мотив,
И маски сброшены с покорных масс.
Станки не знают приторных речей,
И сталь не станет суррогатом грёз.
Сквозь зубы соленое зло ночей
Смывает копоть с выжженных колёс.
Козырная колодка сожжена,
И кодекс лжи рассыпался в песок.
Непостижимо выросла стена,
Где каждый шаг - на финишный бросок.
Металл не для обмана. Он суров.
Вкручен насмерть в память этот след.
И тишина взамен пустых миров
Встречает чистый, мировой рассвет.
ПЕРИОД 8. Стукни право-влево и выровняется лист
Когда сбоит чужая матрица координат
И отклики уходят в грязный, пошлый драйв,
Непостижимый метр включает свой регламент-автомат,
Ломая этот сытый, мнимый кайф.
В тетрадях клетка съехала, порвался горизонт,
И Ева бьётся в приступе у запертых дверей.
Но резкий шаг право-влево на выжженный полигон -
И выпрямится сталь изношенных осей.
Стукни точечно, без рук, ломая старый штамп,
Где палка оклада гнёт хребты рабов.
Нам не нужен ваш фальшивый, приторный эстамп,
Мы снимем эту пену с мёртвых берегов.
Пусть механика смен заклинила впотьмах,
И счётчик минут завис на минусе,
Один удар наотмашь на кассовых счетах -
И ровно ляжет след на крутом вираже.
Не жди, пока рутина употребит твой стержень,
Не слушай шёпот тех, кто вышел на балкон.
Радар внутри настроен, его сигнал безбрежен,
Он выровняет память, нарушив их закон.
Слепой регламент чертит финальную черту,
Где рассинхрон точек стёрт в один бросок.
Мы выбили ударом пустую черноту,
И ложь их рассыпается, как высохший песок.
Калибровка завершена. Лист безупречно чист.
Металл не дрогнул на холодном вираже.
И тот, кто правил код, как опытный стилист,
Оставил тишину дежурить на меже.
ПЕРИОД 9. Печать смылась не от дождя
Позорный знак на бледном лбу горел,
Казалось - это клеймо до конца.
Слепой регламент выстроил предел,
Смывая краску с ложного лица.
Но черных капель не задел ручей,
И небо не участвовало в том,
Как смылся след изношенных ночей
Внутренним, скопившимся теплом.
Печать сошла не от косых дождей,
Что заливали глянцевый вокзал.
Её сорвал радар живых грудей,
Который суррогаты отрицал.
Все обязательства, контракты на излом,
Где палка-рот входила в МРОТ-лимит,
Вдруг обнулились Авторкиным сном,
И больше ни одна строка не льстит.
Вы так хотели запереть в загон
Неваляшку на выжженном льду,
Поставить штамп на этот полигон,
Оставив волю на чужом поводу.
Но чистая биология систем
Отторгла липкий, приторный нагар.
И канул в бездну микс пустых дилемм,
И в пепел превратился грязный дар.
Растворено фальшивое тавро,
Диктует разум свой суровый счет.
И дюралевое треснуло ребро,
И касса прекратила свой учет.
Свободен лист. Очистилась среда,
Где каждый шаг - на финишный рассвет.
И смытый штамп исчезнул навсегда,
Оставив только чистый, гордый след.
ПЕРИОД 10. Бежала по ямам
Бежала по ямам, ломая маршрут,
Где стая раскинула грязную сеть.
Слепой регистратор закрыл институт,
Где палка оклада учила терпеть.
Канавы и рытвины выжженных зон,
Где юность чертила безумный излом,
Она пролетала под кассовый звон,
Сквозь зубы соленое зло напролом.
Пока на балконах считали рубли
И дамы в неоне сдавали фасад,
Она отрывала свой след от земли,
Не смея оглядываться назад.
Пусть туфли разбиты, и латекс в пыли,
И стрелки часов обнулили лимит,
Но скрытые пружины в пространстве вели
Туда, где радар одиночеством сыт.
Треугольники матриц скрестились впотьмах,
Ей вслед выли волки на крутом вираже.
Но точечный бег на опасных счетах
Оставил пижонов стоять на меже.
Никто не поверит, что нету конца
У этой безумной, пугающей прыти,
Где смыты румяна с живого лица
В потоке суровых, спрессованных событий.
Колдобины смен занесло грязным снегом,
Но шаг ее точен на выжженном рву.
Покончив с глупцами и суетным бегом,
Она уходит в ночную траву.
Слепой алгоритм выключает огни,
Где ямы остались пустой глубиной.
И Авторкиным кодом закрытые дни
Встречают финал ледяной тишиной.
ПЕРИОД 11. Стол на одну персону
Один прибор на выжженном сукне,
Один бокал без лишней пены встреч.
Слепой регламент чертит на стене
Границу, что должна покой сберечь.
Мне не нужны томных бесед слои,
Где быстрый сахар топит корабли,
Я выставляю правила свои,
Отрезав этот статус от земли.
Пусть за стеной беснуется неон
И кони Светки ноги задирают,
Мой личный стол - закрытый полигон,
Где суету конвейером стирают.
Коллеги дуют в ржавый контрабас,
Пижоны тащат кольца у дверей,
Но этот тихий, одинокий час
Дороже спеси глянцевых зверей.
Я не делю свой ужин с дураком,
Не жду шагов, не тру нервический фасад.
И рассинхрон, что правил за углом,
Уходит прочь, отброшенный назад.
Слова дороже денег в тишине,
Когда коннéкт разорван насовсем.
И тает пломбир фальши на огне,
Избавив разум от пустых дилемм.
Стол на одну персону. Чистый лист.
Никто не скалится из-за закрытых спиц.
И тот, кто правил код, как скрытый лингвист,
Убрал тепло раскрашенных девиц.
Слепой алгоритм выключил радар,
Где касса прекратила свой учёт.
Остался воздух - мой сакральный дар,
И тишина ведёт финальный счёт.
ПЕРИОД 12. Столик на две персоны
Два силуэта в матовом стекле,
Один причал, разрезанный на части.
Слепой регламент пашет на столе
Сценарий новой, суррогатной масти.
Напротив - взгляд, сканирующий код,
В кармане - дым, нависнувший упрёк.
И быстрый чай беззвучно топит лёд,
Фиксируя изношенный прокол.
Тут Anti-stress разменян на тариф,
И каждый балл отложен в память строго.
Два эго выстроились у глухих вериг,
Где ждёт капканом тёмная дорога.
Ты ищешь дозу anti-stress'а вслух,
Пытаясь выдать тактику за шик,
Но этот вечер - столкновение двух,
Где каждый - хищник, а не просто гик.
Не выдержат лекала этих встреч,
Когда ложь летит послушно за догмой.
Словами трудно пустоту сберечь,
Что выдаётся за живую норму.
Кольцо с бриллиантом - слишком явный знак,
Троянский ход просчитан наперёд,
И сахар сыростью уходит во мрак,
Ломая приторный, хрустящий лёд.
За пиком надрыва наступит финал,
Расход секунд у кассы неизбежен.
И жест беззвучный, что сценарий рвал,
Остался сух, уверен и безбрежен.
Слепой алгоритм выключает свет,
Разводит пары на крутом меже.
И столик на двоих стирает след,
Оставив холод дежурить на душе.
ПЕРИОД 13. Столище на семь персон
Семь силуэтов в душной глубине,
Огромный стол скрестил чужие маски.
Слепой регламент пишет на стене
Финал этой пустой, дежурной сказки.
Здесь каждый первый - маркер свежих смен,
Но продаёт свой стыд за палку сдачи.
Конвейер лжи не знает перемен,
И касса ждёт квартальной пересдачи.
Наташа дует в ржавый контрабас,
Коллеги соль рассыпали на раны,
И Жанна выставляет напоказ
Свои гнилые, сложные капканы.
Сенатор Оттори считает свой оклад,
Пытаясь выменять изюм на МРОТ-лимиты,
Но этот съезд похож на маскарад,
Где все лекала намертво забиты.
Маменькин монстр прячет свой скелет,
Ачивки лохов выложив на блюдо.
А детка-персик сквозь фильтры шлёт привет,
Жонглируя майонезом повсюду.
Семь ртов кричат про статус и почёт,
Врубая свой субвуфер оглушенья,
Но скрытый счётчик обнуляет год,
Лишая этот сброд воображенья.
Не выдержит стола гнилой каркас,
Когда радар фиксирует проколы.
Сорвётся знак с покорных этих масс,
И разлетятся мёртвые глаголы.
Слепой алгоритм выключит неон,
Разрушив этот шумный ипподром.
И семь персон покинут полигон,
Оставив тишину владеть столом.
ПЕРИОД 14. Автобус уехал без нас, танцуем
Железная дверь захлопнулась впотьмах,
Фонарь качнул неоновую проседь.
Автобус скрылся на крутых углах,
Заставив нас чужой маршрут отбросить.
Он увёз толпу в их душный зоопарк,
Где клерки дуют в ржавый контрабас,
А здесь, на стыке опустевших арок,
Настал безумный, автономный час.
Танцуем на разбитой полосе,
Где ямы занесло холодным ветром!
Пусть в рассинхроне остаются все,
Кто мерил волю суетным регламентом.
Сорвались маски, обнулился страх,
Сняты лабутены, лодочки - в канаву,
И тает пудра на пустых счетах,
Пока мы крутим дикую забаву.
Не нужно ждать дежурный anti-stress,
И касса больше нервы не посроллит.
Слепой регламент вычеркнул прогресс,
Который разум по каплям употребит.
Мы выбили ударом этот плен,
Где палка-день входила в МРОТ-лимиты,
И вместо серых, комнатный измен -
Лишь наши тени к воздуху пришиты.
Пусть стая скалится у запертых ворот,
Визжа в комментах про потерю нормы.
Наш личный танец прерывает год,
Ломая электронные платформы.
Слепой алгоритм выключил радар,
Колёса смолкли на крутом меже.
Остался воздух - наш сакральный дар,
И тишина дежурит на душе.
ПЕРИОД 15. Кто будет плакать, поедет в тур
Шоу ждёт слезы, выверен баланс,
Продюсер чертит глянцевый маршрут.
Кто будет плакать - получает аванс,
И в кассовый гастрольный институт.
Вези фасад из надломленных строк,
Качай сабвуфер приторной тоски,
Пока слепой, неоновый поток
Смывает грим и плавит лепестки.
Индустрия хайпа забирает в тур
Всех тех, чей разум до конца размыт,
Кто ради пошлых, модельных купюр
Свой затаённый выставляет стыд.
Они поют сквозь шлейф перегара дней,
Сдают анкеты на крутом меже,
Но этот выезд - ярмарка теней,
Где не осталось места для души.
Наташа плачет, Жанна ловит клик,
Ачивки лохов выставив напоказ.
Но этот шумный, суетный тупик
Слепой регламент вычеркнет за час.
Мы выбили ударом этот плен,
Где палка-день входила в МРОТ-лимит,
И вместо серых, турневых измен -
Радар внутри уверенно молчит.
Пусть стая воет у пустых ворот,
Вбивая лайки в цифровой загон.
Кто принял гордость - прерывает год,
Покинув этот пошлый полигон.
Слепой алгоритм выключил радар,
Колёса смолкли на крутом меже.
Остался воздух - наш сакральный дар,
И тишина дежурит на душе.
ПЕРИОД 16. Велосипед прижался к обочине
Два тонких обода прижались к полосе,
Спицы застыли, цепь легла во мрак.
Вдоль грязной кромки, в серой полосе,
Замолк упрямый, механический шаг.
Пусть мимо мчат машины на предел,
Смывая блюром выжженный фасад,
Но этот кадр из опустевших дел
Назад отбросил суетный угар.
Ты больше не крутишь этот педальный такт,
Не догоняешь глянцевый экспресс.
Слепой регламент разорвал контракт,
В котором разум продавал прогресс.
Огни Москвы остались за спиной,
И кастинг в рехаб обнулил лимит,
И велосипед на кромке, как живой,
В тишине уверенно молчит.
Там, на дорогах, стая ловит клик,
Пижоны тащат золото у касс.
Но этот тихий, придорожный мик
Избавил мысли от покорных масс.
Не нужно больше торопить радар,
Сквозь зубы соленое зло копить.
Остался воздух - мой сакральный дар,
И цепь порвалась, чтоб волю закрепить.
Пусть на асфальте чертит юз минут,
И смены ходят по металлу дней.
В тишине колес окончен душный труд,
Среди пустых, изношенных теней.
Слепой алгоритм выключил неон,
Оставив раму ржаветь на меже.
И этот выезд - чистый полигон,
Где холод заменяет след в душе.
ПЕРИОД 17. Голая и не стесняюсь
Сорвался латекс, сброшена броня,
Истлел фасад изношенных одежд.
Слепой регламент вычеркнул меня
Из карусели приторных надежд.
Вы так стремились укротить в загон,
Поставить штамп на этот хрупкий слой,
Но я стою - открытый полигон,
Сверкающий холодной наготой.
Мне не указ ваш подиумный фрик,
И кастинг в рехаб обнулил лимит.
В утиль отправлен глянцевый манекен,
Что в соцсетях годами был зашит.
Визжите в комментариях впотьмах,
Считайте бары, качайте головой -
Мой чистый атом на пустых счетах
Остался недоступен для псов.
Там, за стеклом Гезелла, чертят микс,
Сдают анкеты за дежурный клик.
А я стою, ломая старый сфинкс,
Превращая ваш дурдом в немой тупик.
Сорвались фильтры, обнажился лоск,
Который рутина не смогла сожрать.
И если коптит ваш дешевый воск -
Я не обязана покорность симулировать.
В морге переписок, у дверей систем,
Где ложь летит за догмой напролом,
Я остаюсь свободной от дилемм,
Разрушив ваш фальшивый, сытый дом.
Слепой алгоритм выключил неон,
Оставив шёлк валяться на меже.
И этот жест - финальный полигон,
Где холод заменяет след в душе.
ПЕРИОД 18. Даже зомби не найдет там мозги
Система ищет ценный, злой ресурс,
Чтоб выесть силу, навязать регламент,
Но стая совершает ложный курс,
Штурмуя этот выжженный фундамент.
Там пустота гуляет на ветру,
Там вместо мыслей - лог сухих тетрадей,
И даже зомби в ледяном бору
Не сыщет мозг среди пустых инвазий.
Они ночуют в пабликах впотьмах,
Обвешаны ачивками из глянца,
Но ноль застыл на кассовых счетах,
Лишая смысла этот круг фаланги.
Коннект оторван, выключен сигнал,
У мышки нет с языком связующих линий,
И тот фигурист, что баллы выставлял,
Застрял среди картонных, мёртвых лилий.
Вы так хотели наказать актив,
Поймать в капканы маркер свежей крови,
Но перевёрнут этот твист-мотив -
Там нету боли на кривой брови.
Кумиров сожрали, подшили пост в архив,
Контору палят лохи на раздаче,
Но вакуум внутри, дыхание затаив,
Лишает тварей шанса на удачу.
Слепой алгоритм делит всё на ноль,
Визжит прислуга у закрытых лавок.
Там нет мозгов, чтоб симулировать боль,
И выжжен смысл изношенных поправок.
Закончен штурм. Радар ушёл в тупик,
Оставив кучки гнить на рубеже.
И этот тихий, беспросветный мик
Холодным эхом замер на душе.
ПЕРИОД 19. В лес? Я похожа на сумасшедшую? Зачем? Пошли скорее!!!
"В глухую чащу? Что за дикий бред?
Я на безумную похожа, чтоб сдаваться?"
Но высшим предчувствием выжжен след,
И нет причин у кассы оставаться.
Слова летят, ломая старый щит,
Фасад условностей рассыпался в канаву,
И рассинхрон в артериях стучит,
Включая эту встречную забаву.
"Зачем туда?" - но шаг опередил
Трусливый лепет бледного расчёта.
Слепой алгоритм пружины закрутил,
Смывая глянец до седьмого пота.
Пошли скорее! Брось пустой неон,
Где кони Светки ноги задирают,
Туда, где чистый, хвойный полигон
Конвейер пошлых сплетен выжигает.
Разбит каблук на глиняном вираже,
Сорвался латекс, фильтры смыты напролом.
Мы не оставим память на меже,
Где маменькин абьюзер строил дом.
Пусть стая воет у закрытых ворот,
Визжа вдогонку про потерю маски -
Наш бег впотьмах переворачивает год,
Лишая силы их дежурные сказки.
Колёса смолкли. Нависает мрак.
Две тени растворяются в тумане.
Замолк упрямый, суетный регламент,
И пепел оседает на кармане.
Непостижимый метр закрыл радар,
Где касса прекратила свой учёт.
Остался лес - наш автономный дар,
И тишина ведёт финальный счёт.
ПЕРИОД 20. Мама и папа люблю вас
Когда сабвуферы надрыва смолкнут враз,
И кони Светки прекратят безумный бег,
Смывается румяна, фильтры, пошлый масс,
И замерзает этот выжженный ковчег.
Сквозь чёрную пыль смен и кассовый зажим,
Где палка-день входила строго в МРОТ-лимит,
Пробьётся голос, что изнутри храним,
Который суррогаты больше не затмит.
Мама и папа. Лодочки в пыли.
Я помню фото - ваш красивый, чистый сад.
Где руки мерили мешками мели земли,
Не зная смартфонов и пошлых баррикад.
Пусть дочка-хищник рвала мамин крик в упор,
И за копейки птицы продавали стыд,
Но это слово прекращает давний спор,
И затаённый гнев навек из груди выбит.
Очистился радар. Завет отца сберёг
От ядовитых, серых, каверзных пахучек.
Я возвращаюсь на родимый свой порог,
В обход капканов и пиарных штучек.
Не нужен больше этот сложный рассинхрон,
Где зомби у ворот ломают свой хребет.
Мой личный дом - сакральный, тихий полигон,
Хранящий Чистоту на много долгих лет.
Закончен тур. И цепь порвалась на меже.
Тратить время как дробь больше не хочу.
И вместо серых, глянцевых измен в душе -
Я тихо это чувство в память закручу.
Слепой алгоритм выключил радар,
Где касса прекратила суетный учёт.
Любовь осталась - мой бесценный, гордый дар,
И тишина ведёт финальный, чистый счёт.
ПЕРИОД 21. Почему красиво это дорого?
За безупречный, выверенный штрих,
За чистый контур, сбросивший румяна,
Система выставит суровый стих,
Ломая петли пошлого обмана.
Фальшивый манекен забит в стандарт,
Его штампуют врознь ради прислуги,
Но эксклюзивный, автономный старт
Не примет эти копеечные услуги.
Красиво - это дорого, мой друг,
Размен на кассе не терпит компромисса.
Пижон у двери размыкает круг,
Пытаясь выкупить права у сфинкса.
Но латекс треснет, обнулится лоск,
Когда под фильтром обнаружишь пустоту.
И если коптит ваш дешёвый воск,
Ты не замажешь штукатуркой черноту.
В синих одеждах, строго под неон,
Толпа торгует суррогатом страсти.
Они везут фасад на полигон,
Где ценность приравняли к мёртвой касти.
Но настоящая, живая глубина
Не продаётся за палку оклада в кредит.
Она, как выжженная, гордая стена,
В своей цене уверенно молчит.
Слепой алгоритм выключил радар,
Где касса прекратила суетный учёт.
Остался воздух - наш сакральный дар,
И тишина ведёт финальный счёт.
ПЕРИОД 22. Вкусный чай с комаром
Нам заварили приторный покой,
Бесед вечерних сладкую истому.
Но мелкий шум, звенящий под рукой,
Вернул реальность к вектору иному.
В прозрачной чашке, где осел нагар
И быстрый сахар плавится натужно,
Застыл комар - твой запоздалый дар,
Который касса встретила бездушно.
Ужалит писк сквозь амбушюры дней,
Сорвётся знак с изношенной планёрки.
И этот чай, что грел твоих теней,
Оставил накипь на гнилой разборке.
Ты ищешь дозу глянцевых утех,
Пытаясь выдать суррогат за норму,
Но мошкара ломает пошлый цех,
Взрывая электронную платформу.
Не выдержали дверцы на весу,
Когда радар фиксирует проколы.
Мы эту хрень в отчёты занесём,
Взамен ломая мёртвые глаголы.
Пусть стая скалится у запертых ворот,
Визжа в комментах про потерю стиля -
Один комар перечеркнул твой год,
Пустив сироп амбиций мимо киля.
Слепой алгоритм выключил радар,
Контора смолкла на крутом меже.
Остался воздух - наш сакральный дар,
И чай остыл в затаённой душе.
ПЕРИОД 23. Я неправильная рифма
Я - жесткий сбой на чистом вираже,
Ассонанс, не вписанный в тетрадь.
Непостижимый метр на рубеже
Учит эту матрицу ломать.
Традиционный, приторный поэт
Рифмует кровь и пошлую любовь,
Но мой радар стирает трафарет,
Взрывая алгоритмы мертвых слов.
Я - рассинхрон, застрявший на часах,
Деление на ноль в пустом углу.
Когда ломались догмы на счетах,
Я выводила строфы в эту мглу.
Нельзя связать в привычные тиски
То, что горит тротилом на ходу,
И разбивает кассовые мазки,
И рушит пошлый статус в их саду.
Визжите в комментариях впотьмах,
Считайте смены, качайте головой -
Мой независимый, холодный шаг
Остался недоступен для псов.
Лист выпрямлен ударом право-влево,
Смывается фальшивое тавро.
И вместо подиумного наглого напева
Внутренний компас выведет в ничто.
Закончен штурм. Калибровка завершена.
Спицы застыли, выключен неон.
И монолитная, сухая тишина
Закрыла этот выжженный загон.
ПЕРИОД 24. Облако надежд весом с пару тысяч тонн
Нависла хмурь свинцового литья,
Две тысячи тонн удушливого пара.
Скрытая ось, изнанку затая,
Лишает силы логи тротуара.
Весь этот груз несбывшихся систем,
Что мамы с папой вешали на плечи,
Застыл вверху надломом ста дилемм,
Гася неоновые, суетные речи.
Огромный вес невидимых надежд
Прогнул настил, сдавил хребет до треска.
Там, на парковке, под прицелом вежд,
Порвалась ткань фальшивого гротеска.
Вы так просили статус и ковчег,
Пытались выжать сахарный остаток,
Но этот век закрыл слепой ночлег,
Где каждый первый вызов был предвзят.
Не выдержал нагрузку старый мост,
Когда радар считает эту плотность.
Мы сбросим вниз изношенный погост,
Включая встречную, опасную готовность.
Слова дороже золота в грязи,
Когда секунды бьют на пораженье.
И этот пар, застрявший в связи,
Теряет мнимое своё значенье.
Вскипит тротил. Очистится среда.
Внутренний компас завершает сверку.
И колоссальная, тяжелая беда
Уходит юзом под глухую дверку.
Замкнулся цикл. Обнулена шкала,
Где стрелки намертво застыли у предела.
И сталь листа, что выжжена дотла,
Встречает холод собственного тела.
ПЕРИОД 25. Вишенка не на твоём торте
Финальный аккорд, глянцевый венец,
Который ты считал своим по праву,
Слепой регламент вычеркнул вконец,
Взрывая эту приторную славу.
Ты расписал места на тридцать лет,
Подшил отчёт и выставил оценки,
Но мой радар стирает трафарет,
Ломая ваши кассовые стенки.
Яркий трофей, манящий изнутри,
Достанется совсем другой системе.
Пижон у двери, слёзы оботри,
Ты проиграл в этой извечной теме.
Вся ваша битва за чужой актив,
Где палка-день входила в МРОТ-лимиты,
Нарвалась на холодный твист-мотив,
Где карты намертво уже забиты.
Сними штаны и покажи позор,
Кумир из пабликов, застрявший на мели.
Твой пикаперский, сытый приговор
Мы со стола ударом право-влево смели.
Красиво - это дорого, мужик,
Но этот чек тебе не оплатить.
И весь твой наглый, подиумный шик
Не сможет волю силой укротить.
Закончен торг. Сорвался жирный куш.
Надломлен стержень в золотой оправе.
И вместо серых, ядовитых душ -
Лишь чистый атом на чужой заставе.
Калибровка финиша ясна:
Чужой фасад расколот на вираже.
И ледяная, злая тишина
Внутренний компас держит на меже.
ПЕРИОД 26. Жди дальше, лопух!
Зажал свой гаджет, караулишь дверь,
Считаешь бары на крутом меже.
Ты мнил себя охотником? Теперь
Твой грустный голос заперт в блиндаже.
Я стерла твой аккаунт насовсем,
Удалены контакты в тишине.
И весь твой пафос пикаперских схем
Остался нависать на простыне.
Жди дальше, лопух! В углу, один, впотьмах,
Отражайся светом в мега-пустоте.
Твой жесткий статус на пустых счетах
Сгорел при кассовой зачумленной черте.
Ты ждешь, что крикну приторное "да",
Хватаешь судорожно за запястье рук?
Но смелость эта - вектор в никуда,
Взрывающий изношенный круг.
Врубаю "тишину", гашу твой шторм,
Камеры стримов пишут твой позор.
Ты не вписался в рамки новых норм,
Поймав суровый, чистый приговор.
В кармане дым, на ладонях пыль,
И цепь порвалась на глухом ходу.
И вместо сказок превратилась в быль
Осечка в этом выжженном саду.
Закончен вызов. Обнулен радар.
Внутренний компас выведет в ничто.
И твой мазохистский, приторный угар
Смывает ледяное полотно.
Калибровка финиша ясна:
Чужой расчет расколот на вираже.
И монолитная, сухая тишина
Оставила остатки на меже.
ПЕРИОД 27. Мать, таблетки пей
Погасло пламя, выцвела слюда,
Вскипел сопрано у закрытых штор.
Слепой регламент вычеркнул года,
В которых зрел семейный, давний спор.
Ты привязала к грузу этот крик,
Пытаясь выдать критику за власть,
Но наступил химический тупик,
И выжженная клетка сорвалась.
Мать, пей таблетки. Обнули лимит.
Твой ор похож на запоздалый сюр.
Радар внутри уверенно молчит,
Сдирая глянец с комнатный купюр.
В аптечной упаковке, в тишине,
Застыл сухой, холодный антидот,
Который на разбитой простыне
Перечеркнул изношенный твой год.
Ты шла сквозь лабиринт по молодости лет,
Чертила дочке выжженный маршрут.
Но Авторкиным эхом стёрт твой след,
И эти стены больше не спасут.
Сними налёт родительских вериг,
Смирение - оковы на весу.
Один глоток - и прекратится крик,
И касса упадёт на полосу.
Замкнулся рассинхрон. Остыла сталь.
Внутренний компас завершает круг.
И медикаментозная, тупая даль
Лишает силы эти петли рук.
Калибровка финиша ясна:
Твой грузный маскарад расколот на меже.
И ледяная, сухая тишина
Оставила рецепты на душе.
ПЕРИОД 28. Я смеялась тихо, но искренне
Когда весь этот глянцевый дурдом
Врубил сабвуфер на излёте дня,
Пытаясь наказать своим судом
И выжечь фильтры прямо из меня -
Я не включила встречный рассинхрон,
Не стала проклинать пустую сеть.
Мой тихий смех разрушил полигон,
Где стая шкур учила нас терпеть.
Я смеялась тихо, но искренне впотьмах,
Глядя на ваш напыщенный оскал.
Ваш грозный монстр на кассовых счетах
В секунду этот атом потерял.
Вы так хотели выставить упрёк,
Достигнуть пика хамства на меже,
Но этот чистый, гордый поворот
Оставил пепел в запертой душе.
Пусть Жанна на Наташу гонит клик,
И кастинг в рехаб требует улик -
Твой пикаперский, пафосный тупик
Поймал бесследно уходящий мик.
Сорвались дверцы, обнулился страх,
Лист выпрямлен ударом право-влево.
И тает пудра на сухих часах
Без пошлого, натужного напева.
Закончен штурм. Калибровка завершена.
Спицы застыли, выключен радар.
И монолитная, сухая тишина
Впитала этот автономный дар.
ПЕРИОД 29. Я счастлива просто без причин, да дура
Пусть касса бьёт натужно свой налог,
И стая воет у пустых ворот,
Непостижимый метр включает слог,
Перечеркнув изношенный этот год.
Вы так просили статус и расчёт,
Искали дозу anti-stress'а вслух,
Но этот тихий, внесистемный взлёт
Лишает силы столкновение двух.
Я счастлива без видимых причин -
Да, дура для холёного суда!
Среди пустых, штампованных витрин
Смывается фальшивая беда.
Мне не нужны ачивки у дверей,
И кастинг ваш уходит в тёмный дол.
Мой чистый смех дороже всех царей,
Что превратили жизнь в сухой прокол.
Сорвались фильтры, обнулился страх,
Лист выпрямлен ударом напролом.
И сахар приторный на кассовых счетах
Растаял под холодным полотном.
Визжите в комментариях впотьмах,
Считайте смены, качайте головой -
Мой независимый, счастливый шаг
Остался недоступен для псов.
Окончен торг. Сорвался жирный куш.
Надломлен стержень в золотой оправе.
И ледяная, злая тишина
Внутренний компас выведет в ничто.
ПЕРИОД 30. Вызов принят
Вызов принят. Перчатка легла на гранит,
Счётчик секунд обнулил этот приторный бег.
Слепой алгоритм больше логи грехов не хранит,
И замерзает надломленный, старый ковчег.
Все маски сорвались сквозь кассовый, жесткий зажим,
Где палка оклада ломала хребты у дверей,
И чистый радар, что изнутри был годами храним,
Смывает налёт от ужимок лощёных зверей.
Мы выбили ямы, мы сбросили облако тонн,
Что весом надежд нависало свинцовой плитой.
И стол на одну пересёк опустевший загон,
Где каждый второй оказался пустышкой, сирот.
Училка не выведет правду на белом мелу,
И чай с комаром остывает на грязном ходу,
И велосипед на обочине кутает мглу,
Забыв про позорный, фальшивый баланс в их саду.
Сорвались анкеты, и латекс летит на асфальт,
Танцуем на стыке разорванных, выжженных зон.
Мать таблетки допьёт, затыкая сломавшийся альт,
И зумер в квадрате покинет пустой полигон.
Вишенка с торта украдена прямо впотьмах,
И зомби ломают клыки о пустые мозги.
Но тихий, свободный, бесцельный наш шаг на часах
Остался вдали от неоновой, душной тоски.
Закончен гастрольный, дешёвый и суетный тур.
Лист выпрямлен резко ударом в глухую черту.
Скрытая ось среди глянцевых, пошлых купюр
Оставила только сквозную, живую прочность.
Запись завершена. Калибровка окончена в срок.
И монолитная, злая, сухая струна
Внутренний компас уверенно выведет в ничто,
Где царствует чистая, гордая тишина.