... но когда он возымел наглость осчастливить меня доверительной посылкой собственного опуса, я поклялся отомстить. И что за бес, спрашивается, завлек в священный лес античности тебя, пергаментная локуста с лавандовыми глазами, "всезрящий, острый критик" - сиречь, инквизитор по ведомству бескрылой истины? Моя вотчина, заруби на носу. Что ж, мы всенепременно с вежливой гадливостью взглянем на листы, усеянные маком букв, и, трогая на розовом безымянном тяжесть старинной печатки, первосортным чилийским шардоне охладим негодование - пополам с телячим мозгом. Ого!.. Да ты не постеснялся присвоить мою манеру, тобою и осмеянную? Или это пародия?.. "Развернув пунцовый, вырастающий из четвероногой лошадиной основы торс в направлении яростного пятна Несса, гаркнув "Мне!", я, Кротос, мясом чую - искусный пьяница так хмелеет от грана хиосского - поющую дугу полета медного мяча, ибо ныне, в равноденствие, мой химерный организм завоевал зыбкое равновесие меж влагой и сушью - узловатость рук бракосочетается со сладострастной дебелостью крупа, лоснящегося, как порфир (закат, залив, пирамидальный обелиск на дальнем холме, обросший дыроротыми масками, минутно коронованный осьминогом-солнцем - пожалуй, тирского пурпура). Я мечу взгляд на кольцо, вделанное в грубую кладку жертвенника - глазок костяной иглы фессалийских ведьм, наше блаженство и проклятье, именно сквозь это ухо надо протолкнуть мяч, и тогда мы - сыны марева - сможем воплотиться (но зачем?) в одном из очерченных миров. Воздух, пропитанный горячим дыханием чабреца, кое-где рассечен фантомными разрезами - это добрые демоны, и они наблюдают за красно-бело-черным тройственным водоворотом сцепившихся кентаврьих фракций. Ужас и восторг созерцания борьбы воспламеняют их студневидные души циановым огнем. Отбивать мяч позволено только грудью, и вот он, сплюснутый, подобно балджам галактик, сверкающими пауками вздувшихся на смугло-аметистовом небосводе, рвется по крученой кривой на меня. Я встаю на дыбы и гулкой грудиной встречаю снаряд, мяч отскакивает и - о чудо! - повисает, непостижимо вертясь, в оправе кольца. Вкрадчивая вспышка. Пузырчатое ничто. Удар. Череп жестоко сотрясается, мелькают розовые пальцы, обнимающие парабеллум, к рукояти его прилипли волосы и крошки окровавленной плоти, это пистолет мистера Дарашикуга, сомнительного потомка могольских правителей, впрочем, ходят темные слухи, будто он - большевистский агент, теперь всё сходится, ведь здесь, в шотландских пустошах расположена база флота Его Величества. Крупитчатый голос негодяя клокочет "Шифр, шифр". Конституция его мучнистого тела - тамасическая, он абсолютно лыс, белки глаз напоминают вареный чеснок, но радужки съедены изнутри зрачками - жерлами тьмы. Какие-то секунды назад мы были увлечены беседою за кувшином кларета, в окнах голубизна спорила с невыразимостью оттенков моря, не буду лгать, я люблю похвалу и указания на недостатки, звучащие как похвала, "Знак верного искусства: написанное схватывается без вчитывания, ты паришь над строфами, и ни к чему ранить ступни, погружая их в щебень слов. Однако ваши прихотливые инвенции, дорогой Крис - кстати, родные сестры той системы, что исследует наслоения, накладываемые Порядком на холст Сущего, где столь любимая вами титаномахия служит лишь одной из древнейших, но необходимых грунтовок - рассыпаются, увы, от одного взмаха катаны Акутагавы". Меня шатает, слева на стене - шафранный этюд в стиле pittura metafisica, запечатлевший избиение кентавров Гераклом, справа в шкафу - "Капитал" в рассыхающемся переплете. Кожаная дверь сейфа, "Набирайте" - страх, оказывается, поименован точной комбинацией цифр. Внутри обитой алым камеры заискрился перламутровый свет. "Перстень Гигеса!" - Дарашикуг шипит и, отрывая мне голову, сильными, мягкими руками вынимает мозг, похожий на лишайник, с аппетитом пожирает его, укладывает выеденную оболочку в сейф - и замыкает навсегда. Таким образом, моя реликвия, мой разум и моя жена украдены самозванцем".