Вышла книга стихов Игоря Вавилова. Долгожданная. Очень долго жданная. Но радости мне как читателю — не принесла. Чересчур многое в ней показалось неудачным. Кроме разве что внутренних иллюстраций, каковой тип очень даже понравился бы мне лет двадцать назад.
        Когда человек успевает за модой не им самим продиктованной, это, в моих глазах, не есть удача. Слишком много «фишек» в этой книге. Оттого она и становится не шагом в поэзии, а именно что подкидыванием этих самых «фишек». Грустное зрелище. Особенно когда знаешь, что автору — не семнадцать, а тридцать семь (ну или чуть меньше).
        Сперва по технической части.
        Обложка. Первая страница — когда бы не два друг под другом лунных серпа — понравилась бы. Последняя — сделана с бóльшим вкусом. Хороший портрет. От обладателя которого можно многого ждать. Потому что взгляд сразу выдаёт не дурака. (Правда, забегая вперёд, тем стыднее будет видеть некоторые стихи, например с подзаголовком: «типа — я Бродский»). Ниже — сведения об авторе. Печатался там-то и там-то. Лишние сведения. Какое дело до того, где его автор печатался, читателю — этой, что перед ним, книги? И ни до институтов-конкурсов дела тоже нет. Дурная это манера — говорить об авторе то, что непосредственно данной книги не касается.
        Опечатки, ошибки. Опечатка, кажется, всего одна. Но — сразу, в пяти-с-половиной-строчной аннотации. Грубо, нехорошо.
        Ошибок — много. Не ошибки, впрочем, а неряшливость. Запятые в книге вести себя не умеют. Наверно, зря их придумали. Не было б запятых — меньше было бы проблем.
        Техническая композиция. Кроме собственно авторских стихов, книга содержит в себе и переводы стихов Анжелики Елфимовой. Хорошая поэтесса, хорошие стихи, хорошие переводы. Только что ж они так неудачно расположены — в серёдке книги, между стихами самого автора, и почти никак от них внешне не отделены? Откроешь наугад страничку — и гадай: «А что это Вавилов вдруг от женского имени стал писать?»
        По части литературно-художественной.
        Название книги. Когда-то Игорь говорил, что хочет назвать свою книгу — не эту, а вообще — «Только текст». Полагая это удачным. Ответил ему: дрянь название, да и «чужое» насквозь. Не знаю, помнился ли ему тот диалог, но эта книга названа так: «Строка состояния». Ничего говорить здесь не хочется, потому замечу только, что автор книги — компьютерщик не из матёрых, и может быть поэтому такое вот «хитрое» название кажется ему хорошим попаданием. Впрочем, и ничего худого в этом названии нет, кроме того, что оно здесь — абсолютно «не говорящее». В век рынка — вполне годится.
        Стихи. Большинство — давно и хорошо знакомые. Иногда — к радости, иногда — к огорчению. Чтó подтолкнуло автора некоторые свои стихи — подправить, — мне неизвестно. И почему автор до сих пор не понял, что стихи Игоря Вавилова — подправлять, не испортив их, почти нельзя, — вряд ли узнаю тоже. Про себя же знаю: неправленые стихи Вавилова — несмотря на груды громоздящихся в них ошибок, неточностей, приблизительностей, даже банальностей — парадоксально правильны. После малейших попыток эти стихи править всё в них становится окончательно неуклюжим и... ненужным. Редактор книги — Любовь Терентьева. Эх, Люба, нравились тебе стихи Игоря Вавилова, да... не знала ты их. Иначе отговорила бы автора от этих совсем ненужных правок.
        Впрочем, это уже моё нытьё. «Испорчено» стихов не так уж много. Большинство — по-прежнему неподточены. За них — спасибо.
        За что нет спасиба — это «фишки». Об этом я уже сказал, но добавлю. То, что иногда нам видится открытостью человека [всему новому], может иметь и другое название. Худшее из них — определяется как попытка угодить. Кому? Не скажу. Но «наверно это знаю. Вот».
        Игоря Вавилова — и как человека, и как поэта — любят. Он — как может — отвечает на эту любовь. Старается отвечать искренне. Когда искренность не даётся, выручает роль человека бывалого, умудрённого опытом. А ещё — «простого».
        Лучшее, что есть в стихах этой книги, — некий, трудно обнаруживаемый в реальных сегодняшних днях, но ощутимо зримый в этих стихах (и очень даже законный в них), — колорит северной жизни: жизни северных людей и не только людей.
        Вот только когда перечитаешь книгу — целиком, всю, — навязчиво вспоминается почему-то одна строчка: «Я всё наврал про земляков / В виду реки». Почему?
        Вот такие вот впечатления вызвала книга, взять в руки которую мечталось почти двенадцать лет. Книга Игоря Вавилова, уважаемого мной, а когда-то и очень дорогого мне человека. Дай Бог ему здоровья, семейной радости и простого житейского счастья. А стихи? Что ж стихи... В них ли дело?
        Владимир Цивунин.
        11.05.2004   13:15