Коми язык сегодня.
        Теряемый для общения и живой для литературы


        / 18.11.2025
        Читать на коми языке я начал очень поздно — когда мне стало уже под шестьдесят. Это очень жаль, но против судьбы не очень-то пойдёшь. Тем не менее это чтение литературы на коми языке оказалось довольно значимым для меня жизненных фактором. И этот фактор был обозначен тем, что я смог не только просто «считывать» содержание каких-то текстов, тут же — «для лучшего восприятия» — мысленно переводя их для себя на привычный мне русский язык, но и непосредственно, то есть уже минуя внутренний перевод на русский, воспринимать их именно как некий речевой поток, прежде мне недоступный. Об этих новых для меня впечатлениях — не всегда однозначных — и хочется немного сказать.

        - - -

        Начну с плохого — со многих разочарований. Да вот прямо с последнего, совсем недавнего. С месяц назад взял в библиотеке книгу, в которой были собраны материалы о коми поэте-фронтовике Иване Вавилине, а также некоторые его стихотворения и очерки. И — не смог читать. Может, только треть этой небольшой книги и осилил. В ней есть материалы и на русском языке — это статьи о нём и переводы его стихотворений. Но больше — на коми. И я совершенно застопорился на статье Василия Юхнина (первого коми писателя-романиста, между прочим!), настолько мне не полюбился её «коми язык». Какой же он «коми», когда большинство слов там — русские, только что с пристёгнутыми к ним коми суффиксами да окончаниями?
        Это вообще беда многих научных статей — коми язык, много веков бытовавший лишь на уровне конкретных потребностей будничной человеческой жизни (и ещё — жизни природы!), мало приспособлен для ведения разговоров на научные, политические, социальные и другие отвлечённые от бытовых реалий темы. Но эта статья Юхнина меня просто добила (говорю так потому, что, признаюсь, вообще читать и слушать на коми в последние год-два мне хочется всё меньше и меньше). Например, такой, может быть, последней каплей — прямо впечатавшейся в мою память фразой «на коми»: «И вот сборник петiс» ('И вот сборник вышел').
        Некоторых собственных союзов и союзных слов в коми языке действительно нет (таких, например, как «и», «а», «но»), так что они давно официально заимствованы из русского. Но ведь другие же слова — есть. Почему ж известному и любимому многими коми писателю было не написать хотя бы так, как подсказывает моё убогое чувство языка: «И со кывбур чукӧрыс петiс»?
        Вчера пожаловался на это в телефонном разговоре с прекрасно владеющей коми языком, говорящей на нём с младенчества, радиожурналисткой Галиной Ведерниковой. Она тут же принялась защищать писателя: «Время было такое. Очень опасное. Тогда у нас в Коми в Союзе писателей оставалось всего два человека, потому что большинство оказалось в заключении, и кому-то пришлось отсидеть аж восемнадцать (!) лет, а некоторые и вовсе в тюрьме и в лагерях умерли. Потому что до шестидесятых годов была такая политическая установка — максимально русифицировать национальные языки».
        Я знал это, знал, сколько писателей у нас оказались в заключении по обвинению в «национализме» (к которому, видимо для «очистки совести» у судей, вечно добавлялось словечко «буржуазный» — «буржуазный национализм»; ну это, видимо, потому, что не могли же они формулировать это как «советский национализм», тогда и приговаривать человека было бы не за что). Так что оспаривать ответ Галины Вениаминовны мне было трудно, да и не к чему. Поэтому я возразил лишь тем, что надо было в таком случае уже при составлении этой книги (она вышла в прошлом году) написать об этом в предуведомлении к статье. То есть буквально пояснить, по каким причинам коми язык в ней выглядит так, что мало отличается от «чуть испорченного русского» (а тем самым ведь как бы теряет собственную самоценность, вот ведь что пугает и — добавим — работает против языка).

        Такое же нерадостное впечатление производят на меня и многие радио- и, особенно, телевизионные передачи, идущие на вроде бы коми языке (и я всякий раз зарекаюсь, что больше смотреть-слушать не буду, а всё равно нет-нет да что-то и включишь). Тут беда иного характера, не та, что в предыдущем случае. Проиллюстрировать её лучше всего на таком простом примере. Как русскому человеку, слушающему-читающему на русском чьи-то рассуждения, например, на сугубо научные темы, поневоле придётся натыкаться на многие «нерусские» слова, так и коми читателю-слушателю (буде оказался бы таковой, совсем не знающий русского) приходилось бы слышать много-много «не коми» слов. Цивилизация всё усложняется, и никакой язык не может поспевать за ней вовремя, синхронно, всегда есть какое-то отставание, вынуждающее наскоро хватать термины из каких угодно других языков (даже необязательно из «более развитых»), но некоторые языки — уже по складу своему (или по складу социальной жизни, преобладающем в бытовании говорящих на них) — справляются с этим легче, а каким-то это даётся много тяжелей. И, честно говоря, хороших перспектив в этом отношении я для коми языка не вижу. Совсем.
        Сюда придётся добавить и то, что, кроме самого словарного запаса, а он в коми языке в целом — очень богат, у любого языка есть ещё и определённые свойства построения самой речи. И тут я огорчённо замечаю, что у многих, причём даже и у очень хорошо владеющих коми языком, в речи довольно много речевых кáлек с языка русского. То есть я буквально вижу: не будь этому человеку так же прекрасно знаком русский язык с его привычными оборотами (ну и со всей русской литературой, наверно), он бы эту свою фразу — на целиком коми языке — так бы не сказал, он выразил бы ту же самую мысль по-другому — через «коми образы», «коми сравнения», через само «коми построение» речевой фразы.
        Словом, когда я думаю о будущем коми языка, мысли мои не больно оптимистичны. Языком (чистым языком) общения он перестаёт быть буквально на наших глазах. Даже за последние семь-восемь лет могу отметить, что слышу его на улице (по крайней мере, в самом Сыктывкаре) всё реже и реже. Меня это очень расстраивает.

        И тем не менее, хоть и сам не могу на нём свободно и бойко говорить (так, к великому огорчению, сложились и продолжают складываться обстоятельства моей биографии), не могу не переживать за коми язык, потому что именно его считаю своим родным. То есть — языком моего рода, моих родителей, моих предков. Поэтому в другой половине этих заметок хочу сказать что-то хорошее в его пользу.
        Теряет себя, сильно русифицируясь, — социально-разговорный коми язык. Но — продолжает хорошо держаться коми язык в литературе. И я бы сказал — даже лучше, много лучше, чем лет сорок-пятьдесят назад. Вот о его небольших щедростях и попробую сейчас сказать.

        - - -

        Прочитать на коми я успел уже довольно много. Первой большой книгой был роман Геннадия Фёдорова «Востым», родившийся в советский период. Могу сказать, что справился с ним неплохо, заглядывать в словарь приходилось нечасто, потому что всё-таки он был написан ещё в те годы, когда это русифицирование коми языка исподволь навязывалось сверху, от властей, и мне, привыкшему думать на русском, читать его было не слишком сложно.
        Но попадались и совсем обратные примеры. Например, пьеса Александра Шебырева «Пӧим», написанная уже в теперешнее время. Тут мне приходилось обращаться к словарю при прохождении едва ли не каждого предложения. Очень трудно далась мне эта пьеса, настолько сложным оказался для меня её язык. Однако же я был и вознаграждён за эту кропотливую старательность — пьеса мне очень понравилась, потом рекомендовал её другим (которых, правда, у меня всего-то человека полтора). То есть я почему сейчас о ней вспомнил? А чтоб сказать, что коми язык сам по себе — то есть независимо от того, что всё меньше людей могут хорошо говорить на нём (а тут уж и ход времени виноват, что уж поделаешь), сам язык — по-прежнему хорош и богат, что он многое и многое может выразить.

        С очень большим удовольствием читался небольшой рассказ Геннадия Юшкова «Чӧскыд вотӧс сьӧлаоз», который оказался для меня одним из самых любимых рассказов в коми литературе. И, помню, во время чтения почему-то всё время рядышком со мной было мысленное ощущение, что читай я этот рассказ на русском — он бы уже не так хорошо мной воспринимался. (Кстати, надо бы попробовать. Только книги с переводом на русский у меня сейчас под рукой нет).

        Однако же были и случаи, когда я мог напрямую сравнивать некоторые вещи из коми прозы — с их переводами на русский. Года три-четыре назад читал повесть Виктора Напалкова «Ме тэнӧ радейта». Очень хорошо мне пошла, с удовольствием читалась. Позднее решил попробовать её в переводе на русский (перевод, кажется, Александра Суворова). И... нет, того удовольствия от чтения уже совсем не было. Содержание, «информация» — те же, а вот общего вкуса от неё я уже не ощущал. Тут дело, думается, не в языке как таковом — русский всё же не беднее, и так же может описывать многое (а во многом — и много лучше, чем коми язык). Причина, думается, в том, что исчезло то, что в русском языке называется (не совсем русским словом) — общий колорит. То есть события, действия — те же, а вот этот вот колорит, общая атмосфера (ещё одно — тоже не очень «русское» словечко) — какие-то другие, так что и цельное восприятие становится уже иным и, увы, уже не таким интересным, не настолько душевно воспринимаемым. Отчего так, ответить не просто. Но вкус примерно такой, как будто знакомые театральные действия видишь словно уже в других, не совсем соприродных происходящему, декорациях. Не знаю, у меня — такое примерно ощущение.

        Ещё одним настоящим подарком для меня оказалась пьеса «Бушков» (ударение на первом слоге; приходится отметить, чтоб не думалось будто это фамилия героя). С таким удовольствием она читалась, что мне не терпелось поскорей найти продолжение (она печаталась в трёх номерах журнала «Войвыв кодзув», так что приходилось искать их по библиотекам). Но вот надо здесь пояснить, что это за пьеса. Вообще это пьеса Вильяма Шекспира, в русских переводах она называется «Буря» (в оригинале, на английском, — «The Tempest»). А то, чтó я с превеликим удовольствием читал, — было её переводом на коми, сделанным молодой коми поэтессой Ольгой Баженовой. И ведь, читая её, я действительно был очень восторжен (крайне редкое, почти невозможное для меня состояние). И как-то прямо во время чтения в голове всё время держались три вещи, три удивлявшие меня мысли, в своей общности и давшие эффект не испытываемого прежде удовольствия. То есть я постоянно с удивлением чувствовал (буквально осознавал), что нахожусь как бы в трёх местах одновременно. Первое — это сама атмосфера коми речи, коми языка (именно коми — и никакого другого), в которой мне было хорошо и свободно, то есть как в чём-то по-родному близком. Второе — при этом же (то есть слушая коми речь) я так же уверенно ощущал, что мысленно нахожусь — в Италии (именно в Италии, а не где-нибудь ещё). Ну и третье — такое же верное ощущение, что я читаю не просто какую-то историю, а — именно Шекспира (а не какого-то другого автора), хотя и звучащего уже на коми языке.
        Вот таким удивительным подарком была для меня эта пьеса в переводе Ольги Баженовой. Теперь уже все номера журнала с ней у меня есть — всегда смогу взять и заново перечитать. (Хотя и приходится сознавать, что время вряд ли позволит; столько ещё надо всего успеть прочитать, столько всего успеть сделать, что в последние два-три года для меня даже само понятие досуга, кажется, исчезло совсем).

        Ну и третий пример, когда чтение именно на коми языке мне показалось более удачным для меня, чем на русском. Этот случай почти забавен. Хотя правильней, наверно, было бы сказать, — неожидан до странности. А было так.
        Мне давно нравились рассказы Ивана Бунина из его собрания «Тёмные аллеи». Правда, и обращался к ним последний раз тоже довольно давно, больше десяти лет назад, да и то — не сам читал (чтоб глазами по тексту), а слушал в чтении-исполнении Аллы Демидовой — просто великолепном, прямо покоряющем исполнении, так что и слушал их много раз. А теперь уж давно не переслушиваю, потому что, как уже сказал, живу с ощущением, что времени на «праздный» досуг у меня почти не осталось — всё поглощается тем, что я для себя
        18.11.2025 /


        / 27.11.2025
        Всё поглощается тем, что многое надо бы ещё успеть сделать — ну да хоть и у того же Бунина прочитать какие-то другие вещи.
        Так что какие-то детали из «Тёмных аллей», какие-то штрихи в них успевали и подзабыться. Но зато я помнил, и давно причём, что два из тех рассказов были у меня в одном из номеров журнала «Войвыв кодзув». В переводе на коми, понятно (перевод — тогда ещё совсем молодого коми автора Алёны Шомысовой). И вот недавно я взял тот номер (10-й за 2010 год) и стал читать Бунина на коми — рассказ «Кӧдзыд ар».
        Признаться, поначалу я опасался некоторого разочарования (боялся, что коми язык заметно обеднит показ переживаний; в коми языке слов, обозначающих человеческие эмоции, куда меньше, чем в русском). Опасения оказались напрасными — рассказ мне очень понравился. Главное в нём — что он ведётся от первого лица, от лица женщины, пережившей и Первую мировую войну, и Гражданскую войну, и эмиграцию. Таких историй в те времена были тысячи, но в этом маленьком рассказе то и важно, что делится всем этим — своими личными воспоминаниями — сама женщина, всё это прошедшая, и делится — со своими лично интонациями. А вот это уже неповторимо, и потому так вживую и с сердцем воспринимается. Словом, очень меня за душу тронуло, настолько хорошо всё было передано.
        Потом решил: а дай-ка я теперь заново прочитаю этот рассказ на русском, то есть в том виде, как он написан у самого Бунина.
        Прочитал и... почувствовал некоторое смущение. Этот же рассказ на русском языке — тронул меня уже не так сильно. То есть он буквально показался слабее по воздействию. Так что если бы мне довелось заговорить об этом рассказе («Холодная осень») в беседе с кем-либо, кто равно хорошо читает и на русском, и на коми, с советом прочитать его, я бы посоветовал читать — именно на коми, в переводе Шомысовой. Так лучше чувствуешь его героиню.
        Словом, очень хорошо оказалось читать в переводе. Кроме, собственно, одного-единственного места. Это где у Бунина простая тётка-торговка ехидно издевается над бывшей «барыней» словами: «Ну, ваше сиятельство, как ваши обстоятельства?» Тут коми язык вынужденно отступает. В переводе на коми эта фраза передана так: «Но, барыня, кыдзи-мый оланныд?», что, конечно, беднее (на моё мнение, лучше бы подошло искажённое слово «баруня», тогда больше было бы заметно ехидство). Но здесь для переводчика очень сложное место уже по одному тому, что в бытовании коми языка, в среде коми людей — именно такая ситуация, как в рассказе Бунина, с таким уровнем отношений между двумя человеками — практически непредставима, сам исторически складывающийся опыт немного другой.
        В остальном же — ближе мне показалась подача этой драматичной житейской истории именно на коми языке. Уж так получилось.
        (Кстати, отчего бы не отметить здесь один момент? В журнальной публикации на коми — слово «сiйӧ», в определённых, нужных для этого местах, всегда подано курсивом. Мне это показалось очень удачным решением. Потому что в таком случае это означало не престо некое местоимение, которым может обозначаться любой субъект или даже объект (стол, например, или калитка, или окно), в том рассказе на коми «сiйо», выделяемое курсивом, — означало всегда одного конкретного человека, во всех иных случаях оно шло без специального написания. У Бунина же — такого выделения не было, так что в одном месте я даже чуть было не перепутал, о ком именно там говорится. Жаль, что в электронной публикации этого перевода (https://komikyv.org/kpv/node/39340) курсив, который имеется в самом журнале, — не сохранён).

        - - -

        Ещё один момент сегодня вдруг вспомнился. Сколько-то лет назад посмотрел в записи одну из постановок моцартовского «Дон Жуана» 2008 года. Я уж не говорю о великолепном исполнении, — один состав артистов каков! — Доротея Рёшман, Аннете Даш, Екатерина Сюрина, — но, как ни странно (в приложении к Моцарту), мне понравилась и сама — ну чересчур уж смелая — постановка (и это при том, что обычно я совсем не любитель всяких авангардистских опытов).
        Действие там происходит... в лесу. Наверное, именно потому и понравилось. Хотя иногда ведь и лес лесу рознь, здесь — в этой постановке — мне прямо так и виделось, будто действие происходит не просто в лесу, а — именно у нас, в Коми, именно в нашем лесу. Было буквально ощущение, что я словно даже знаю конкретное место, «где это снималось», — где-то в районе Визябожа (а почему уж именно это место мне представлялось, — не знаю).
        Так вот, на торрент-раздаче этой оперы (и спасибо раздающему "marker13" за такой подарок!) имеются субтитры к ней на шести языках. Слушая оперу, я включал субтитры, понятно, русские. Но... но как же мне недоставало там субтитров на коми! — тогда для меня была бы полная гармония между видимой картиной и текстом: в коми лесу да на коми бы языке! Так хорошо помню это своё ощущение. Да и желание видеть субтитры на коми — было так велико, что даже не раз приходила мысль (да она, собственно и не отступала, не уходила, всегда со мной и была) попробовать хоть самому их сделать. И даже верилось, что когда-то сделаю — и тексты на коми переведу, и сами субтитры изготовлю, и людям потом предложу, ведь не мне же одному у нас в Коми эта опера в такой постановке могла понравиться.
        Но сбыться этому вряд ли суждено. Переводить на коми мне вообще непросто (потому что нет уверенности в достаточно правильном чувствовании языка), а чтоб ещё уложить всё это в нужные стихотворные размеры — нет, вряд ли у меня хорошо получилось бы. Так, помечталось просто — ах, вот бы!.. Тогда слушал бы на итальянском, например, дуэт Екатерины Сюриной (Церлины) и Мазетто, а для ясности действия следил бы глазами за ходом их «разговоров», ведущемся в нашем лесу. То Церлина оправдывалась бы:
        — Эз сiйӧ лысьт кӧть инмӧдчыны менӧ.
        То побитый Дон Жуаном Мазетто со стоном обращался бы к ней:
        — Ок, отсав меным, отсав!
        — Мый нӧ лои?
        А потом она наставительно объясняла бы ему,
        ...Мый йӧймӧм вежӧгтӧмӧн
        Тэ ачыд корсян асьным ыджыд шог.
        Ну и так далее. Баловство, в общем. (А как бы оно меня порадовало!)

        Хотя, если уж так подумать, есть у нас и очень даже профессиональные специалисты по синхронному переводу на коми.
        Был такой советский фильм — «Белорусский вокзал», очень известный. Но так получилось, что я его только один-единственный раз в жизни и посмотрел. И шёл он по телевизору — на коми языке. То есть в дублированном переводе (даже голоса известных артистов там хорошо копировались, так что легко узнавались), тогда как на русском я этот фильм так никогда и не видел (только песню Булата Окуджавы оттуда хорошо знаю). Это было лет семь-восемь назад, а с тех пор больше в программе я его не встречал. Но в ту же пору попадались и некоторые популярные мультфильмы, также звучащие на коми (и так же прекрасно дублированные) — например, «Винни Пух», «Алиса в стране чудес». Теперь они на коми каналах не идут. Кто-то из более сведущих в этих делах сказал мне, что, к сожалению, всюду действуют ограничения, связанные с так называемым авторским правом, и эти дублированные фильмы (а сколько ведь работы!) имеют разрешение всего на несколько показов. Так что в последнее время, и уже довольно давно, мне ничего такого в телевизоре не попадалось (а попадается всё больше то, о чём у меня в первой части данных заметок). Это очень, очень жаль.

        - - -

        Вчера случайно встретились на улице с коми поэтессой Ниной Обрезковой, нынешним редактором журнала «Войвыв кодзув». Она, в сравнении со мной, человек вообще неунывающий и не теряющий своей внутренней энергии. Жаловаться (опять же, в отличие от меня) — не в её привычках. Но и ей пришлось вчера сказать (просто как бы констатируя факт), что в журнале нечего стало печатать, что не хватает хороших материалов. Но тут уж — как не вздохнуть. Да, остаются и активные авторы, и новые появляются, но всё-таки со многими жанрами становится сложнее — в некоторых присылаемых в журнал материалах недостаёт профессионального уровня.
        Почему так? Одна из причин (наверное, всё-таки самая важная, насчёт которой мы с Ниной оба сразу согласились) не может не видеться в том, что само время унесло много сильных коми авторов.
        За день до нашего разговора исполнилось ровно десять лет, как не стало коми поэта и писателя Владимира Тимина. (А примерно за год до него — 30 ноября 2014-го — ушёл из жизни писатель Иван Белых, один из самых добрых и скромно-улыбчивых людей, с которыми мне доводилось встречаться). И с той примерно поры — как пошло... Вот мой, сделанный буквально по памяти, небольшой мартиролог из имён коми авторов, ушедших за последние девять лет (то есть ровно с того времени, как я начал приобщаться к коми литературе непосредственно, без обращения к сделанным из неё переводам), — независимо от таланта, независимо от возраста, — просто имена:

        Татьяна Кирпиченко
        Александр Некрасов (из Позялома)
        Елена Козлова
        Александр Ульянов
        Соломония Пылаева
        Нина Куратова
        Николай Щукин
        Василий Лодыгин
        Виктор Напалков
        Александр Некрасов (из Гама)
        Алексей Вурдов
        Лия Мартюшёва

        Так и хочется на минуту остановиться и помолчать. (А ведь кого-то ещё, наверно, сразу и не смог здесь вспомнить. А кого-то, будем откровенны, — и не захотел). Или вообще остановиться, не продолжать здесь больше.
        27.11.2025 /


        18, 27 ноября 2025 г.