«Дневник воспоминаний» // 23.06.2007
        Странный читатель (встреча в школе №3)


        В одном недавнем сетевом разговоре пошла речь о стихах и об их восприятии читателем поэзии. И понятно, что у каждого читателя — своё восприятие. Каждый берёт из стихотворения что-то своё, близкое и понятное именно ему. Больше того — он видит в нём что-то своё, может быть, невидимое уже никому другому, не исключая и самого автора. Ну вот такая простая мысль, значит. А в связи с ней вспомнился мне сейчас один случай, один из крайне редких случаев так называемых встреч автора с читателями...

        Недалеко от нашего дома — школа №3. Школа со своей историей. В этом году она отметила своё столетие. Сначала она была деревянной деревенской школой, тогда здесь была деревня Тентюково; сейчас она городская, кирпичная, но такая же небольшая — учеников на триста всего. (Как раз в эту школу ходит сейчас мой парень на свои тренировки и в этой же школе работает в столовой его мама).
        От других эта школа отличается ещё и тем, что она национальная и большое внимание в ней отводится коми языку и истории своего края. А ещё в ней есть замечательный школьный музей с давно ушедшими из обихода предметами быта, с макетом первого, бревенчатого здания школы (где было всего два класса), а так же с портретами лучших людей Тентюково. Есть в школе (сейчас она, наверное, уже на пенсии) и одна пожилая учительница — большая энтузиастка и патриотка своего Тентюково и теперь, когда оно стало просто частью города. Она же старается организовывать для школьников встречи с интересными людьми, чья жизнь связана с этим местом.

        Словом, однажды, лет семь или восемь назад, мы с моим тогдашним приятелем Игорем Вавиловым, тоже стихотворцем и однокашником по Литературному институту, вдруг получили приглашение от Третьей школы — выступить перед школьниками в качестве поэтов. Потом нам объяснили так: Вавиловы — вообще «тентюковская» фамилия, Игорь здесь и жил в своём детстве, пока они не переехали в Лесозавод, ну а я стал сопричастен к Тентюкову — как теперешний здешний житель (детство моё прошло на другом конце города — на улицах Южной и Красноармейской, тогда тот район назывался Военный городок, сейчас об этом названии вряд ли кто помнит).
        Ну засобирались мы с Игорем, пошли в эту школу к назначенному времени. Вокруг неё много больших деревьев, двухэтажное здание окружено таким садиком, что ли, а от ворот идёт ко входу асфальтовая дорожка. Слегка волнуясь, решили покурить, только не заходя в ворота, а то там уже школьники видны — неудобно как-то. Ну постояли там, покурили как-то воровато, сами как школьники, и пошли к входным дверям. Заходим в ведущий внутрь школы довольно узкий прямой коридор и переглядываемся: эх, как-то неудачно попали — что-то народу у них столько, все нарядные, видать, как раз праздник у них какой. И вот ещё мы тут... как-то не вовремя, в общем.
        А там вахтёрша сидела, увидела она, как мы смущённо перетаптываемся, подошла и тихонько спрашивает: «Вы писатели?» Мы так осторожно киваем: да, мол, в каком-то смысле — писатели. Она вдруг поворачивается к кому-то, энергично кивает, и...
        ...И сквозь расступившуюся стайку нарядных школьниц проявляются вдруг два баяниста (не школьники — взрослые) и вовсю наворачивают какой-то торжественный марш. Оказалось, это нас с Игорем — «писателей» — так встречают!.. И именно ради нас — все школьники такие нарядные.
        Потом нас повели в зал при школьном музее, посадили за столиками на сцене, и эта учительница-организаторша (а нрав, как я понял, у неё для школьников — ох, строгий) объявила, что вот-де, сейчас писатели нам что-нибудь порассказывают, а потом любой из школьников, если кто хочет, может выйти и прочитать понравившееся стихотворение одного из наших поэтов, а заодно, если что-то покажется не совсем понятным, тут же и задать вопрос автору. В общем, сценарий был задан чёткий.
        Что мы там говорили, о чём рассказывали, — сейчас уж не помню. Помню, как я смотрел на школьников в небольшом зале и думал о том, чтó же могут думать они, глядя на нас. Непроизвольно отмечал глазами прилежных «отличников» или, наоборот, непоседливых «хулиганов». Но присутствие среди слушателей одного из школьников, явно переростка (поди, не раз был второгодником), меня прямо поразило — до того его выделяющаяся фигура да и физиономия, далеко не жантильная, — не подходили для общения с такой тонкой материей, как мир поэтических муз. Всё думал: а этого-то — зачем сюда затащили? Такому бы с кистенём на большую дорогу — это бы не удивило, а тут...

        В общем, отрассказывали мы с товарищем. Учительница предложила теперь школьникам прочитать некоторые наши стихотворения и — если что не понятно — спросить у нас (план был чётко срежиссированный). Ну, выходили они по одному, читали стихотворение, потом поворачивались к нам и говорили (это была непременная часть их выступлений) всякий раз по одной и той же формуле: «В этом хорошем стихотворение мне только одно место осталось не совсем понятным». И — называется место. Мы — как можем отвечаем.
        А потом, на очередное многозначительное учительское: «Кто ещё ХОЧЕТ прочитать?», вдруг смотрю — на сцену вытаскивается именно этот вот парень, с заторможенной разбойничьей физиономией. И... тоже читает. Моё стихотворение. И тут я чуть со смеху не упал — всё вдруг сразу стало понятным. Есть в том стихотворении строчки:
                «Ждём мы лета, ждём зимы,
                Ждём кого-то и чего-то.
                От тюрьмы да от сумы
                Наши вечные заботы...»
        Он, этот парень, кстати, тоже задал было какой-то вопрос (с дисциплиной у них таки строго): дескать, всё понятно, только вот тут непонятно. Я ответил.

        А после этого было объявлено, что сейчас для наших гостей силами школьного коллектива будет показан концерт. Нам предложили пересесть в зал, и действительно был концерт. (Мы, конечно, были в полушоковом состоянии. Это ради нас-то, неприкаянных гуляк, а в чьих-то глазах — и попросту пьянчуг, — специальный концерт!)
        А потом, после концерта, учительница цыкнула — и так зыркнула! — на школьников: дескать, пора освобождать зал. А почётным гостям предложила выкушать чаю. Тут же откуда-то возникли столик с чашками, с печеньями и прочим. А мы с Игорем чего-то мялись, мялись да и спрашиваем: а можно, дескать, нам выйти покурить? — мы быстро... И эта строгая, но гостеприимная наша хозяйка вдруг: «А курите прямо здесь. Вам — можно».
        Вот это да! Прямо в школе, да ещё прямо в общем зале!..
        И честно признаюсь: больше такого почёта, да ещё настолько же неожиданного, я нигде больше не встречал. И не встречу, я думаю.

        Впрочем, рассказать собирался о тайне восприятия стихов читателем и о том странном парне-верзиле, невесть как оказавшемся на той встрече да ещё вышедшем, чтобы самому прочитать выученное наизусть стихотворение. Где-то он теперь? Надеюсь, всё-таки не в местах заключения? Дай то Бог!..

        2007-06-23 15:43:00




        ————————————–—
        Добавление от 18.06.2026
        Вышеприведённая запись была сделана мной девятнадцать лет назад для моего сетевого журнала http://pokoj-i-volja.livejournal.com (теперь уже давно несуществующего). Название записи, какой она была в том журнале: «Из жизни литераторов. Странный читатель (встреча в школе №3)».
        А когда 9 ноября прошлого года мы гуляли с Юлией Васильевной, мамой Игоря Вавилова, я вспомнил было и рассказал ей об этом случае — о нашем с Игорем выступлении в 3-й школе. Оказалось, Юлия Васильевна и сама о том вечере помнит, зная о нём ещё по рассказу Игоря. Больше того, сказала, что она хорошо знает и ту замечательную учительницу, которая тогдашнюю встречу организовала. Сказала, что звали её Зинаида Павловна Сорвачёва (в девичестве — Мелехина), что она преподавала в той школе историю, а ещё была основателем Народного музея при этой же школе. Я, зная о том, как ненадёжна моя память, тогда же это имя записал на каком-то листочке. Это было важно ещё и потому, что заподозрил некоторую путаницу, когда через некоторое время в одной из радиопередач услышал о преподавательнице 3-й школы Клавдии Павловне Сорвачёвой. Тогда же переспросил у Юлии Васильевны, не могла ли она ошибиться. Та ответила, что — нет, у неё всё верно, Зинаиду Павловну она хорошо помнит. (Видать, ошиблись тогда на радио).
        А когда я надумал было обратиться к той своей давней записи (о той встрече со школьниками), чтобы, сделав к ней эти вот добавления, выложить её в «Самиздате», — хоть это имя уже хорошо помнил и сам, но всё же хотелось проверить по листочку, на котором оно было у меня записано. Листок этот мне найти не удалось; вроде всё перерыл среди бумаг последнего времени, но этой записки так нигде и не увидел (с порядком в бумагах у меня вообще плоховато, всегда было очень плохо).
        Так что когда полторы недели назад, восьмого июня, в день пятнадцатой годовщины памяти Игоря Вавилова, мы встретились с Юлией Васильевной на кладбище (людей собралось не много: мама Игоря, его жена Ирина, его дочки Саша и Юлия и привезший Юлию Васильевну на машине её племянник — то есть двоюродный брат Игоря — Иван), я на всякий случай опять спросил у неё об этой учительнице. И она опять подтвердила: да, именно Зинаида Павловна Сорвачёва. Но смущала меня и ещё одна вещь. Судя по моей записи 2007 года (то есть по воспоминаниям на тот период), образ Зинаиды Павловны запечатлелся у меня таким (и таким получился в описании), будто это очень строгая учительница, у которой «не забалу́ешь». Вот я и спрашиваю у Юлии Васильевны: «А она, Зинаида Павловна, — строгая была?», но Юлия Васильевна говорит, что нет, никакой специальной строгости в ней не было. Причём то же самое сказал и её племянник Иван, который, оказывается, сам учился в 3-й школе и поэтому тоже хорошо знал Зинаиду Павловну: «Нет, никакой особо строгой не была». А почему вот у меня в памяти засело, будто школьники от одного её взгляда готовы были по струнке ходить? Да кажется, именно так и было, только вот само поведение школьников, их внешняя дисциплинированность и исполнительность были вызваны, видимо, вовсе не строгостью учительницы, а её авторитетом и самим уважительным отношением школьников к ней. Так теперь мне думается. На этом, наверно, и успокоюсь. (А то уж сколько времени никак было не решусь эту запись выставить. Да и не только эту. Всё-то не нравится, всё-то раздражает. Всё не то и не так. Как и вообще жить-то удаётся с таким настроением?..)
        18-19 июня 2026