«Дневник воспоминаний» // 8.12.2025
Эпизоды в автобусах
/ 8.12.2025
Очень редкое для меня настроение посетило меня в эти дни, начавшись позавчера вечером, пробыв со мной весь вчерашний день и, кажется, ещё не совсем покинув и сегодня.
Возможно, просто погода повлияла. У нас аж с 21 октября и до вчерашнего все дни подряд были такие пасмурные, такие тусклые, и при этом — не зима, не осень, а не пойми что: то вдруг подморозит ещё вчера мокрые дорожки, то вдруг снова сделает их мокрыми, то снегом успеет порядком припорошить, то вдруг этот снег начинает снова таять — и вновь земля становится тёмной и по-позднеосеннему угрюмой и мрачной, то засыплет балконные козырьки снежными подушками, то начинает их вновь растапливать, так что круглые сутки только и слышишь, что «бум» да «бум» от кáпель, падающих с намерзающих за ночь сосулек. И только позавчера вдруг почувствовался приход настоящей зимы — минус девять и хороший добрый снегопад. А вчера так и вовсе солнце на весь день вышло, отчего и температура сразу упала до минус двадцати. Ну это уже хоть более-менее, а всё-таки — зима.
Но, возможно, повлияла на моё настроение не только погода. Даже думаю, что больше — не погода, а может, то, что мне показалось недалёким присутствием ангела. Причём в таком месте, где его никак было не ждёшь, — в очень плохом, прямо скажем, месте, от которого чаще у меня бывают лишь тоска, досада и злость, доходящие порой чуть ли не до чувства обречённости. Мне это место вообще уже представляется словно каким-то прóклятым, а тут вдруг — появление там чего-то лёгкого, ангельского. Самое главное, было ощущение, что ангелу там совсем не плохо, что ему в том, казалось бы, жутком неуюте — спокойно, что он воспринимает всё очень даже приветливыми, добрыми и жизнерадостными глазами. Удивительно. И как же ощутимо это настроение передавалось мне! Словно специально для меня и было. Так что и мне вдруг стало спокойно. Но ладно, об этом я здесь ничего более говорить не хочу. Просто поясняю, отчего сейчас мне хочется записать о воспоминаниях, связанных не с грустными или досадными для меня моментами, а с более лёгкими. Хотя бы попробую.
- - -
Первый эпизод. «Je ne comprends pas»?..
Лет двадцать пять-тридцать назад, то есть примерно к концу девяностых, автобусы в обычном понимании у нас по городу ходить почти перестали. Их заменили юркие микроавтобусы. С одной стороны, вроде и не очень удобно — заходить-выходить сгибаясь, но зато и шныряли (именно шныряли, а не ездили) они так часто, что ждать на остановке почти не приходилось — подходили один за другим, торопясь сделать это раньше конкурентов. Ну вот еду как-то в одном из микроавтобусов, сижу сзади, а на переднем широком сиденье лицом ко мне сидят трое или четверо. (Этот случай я наверняка уже где-то описывал, так что кому-то он, может, уже знаком). Одна из сидящих — женщина, немного старше меня, которую я знал, потому что лет за пятнадцать до этого мы с ней работали на одном небольшом предприятии. Хотя она меня, думаю, не узнавала; я проработал у них недолго, да и не был таким приметным, как она — крупная белокурая красавица. Ну вот, еду, гляжу — отмечаю, что она всё так же хороша собой и потому также очень приметна. Однако и сидящие рядом с ней девушка лет шестнадцати и ещё более молоденький паренёк были тоже очень приметными. Я бы даже сказал — ещё более приметными, чем она. И я вижу, как её, мою знакомую белокурую женщину, всё время подмывает хоть мельком и «незаметно» глянуть на них — то раз быстренько голову к ним повернёт, то другой. В какой-то момент она, видимо, решила пойти «ва-банк» и прямо обратилась к своей молоденькой соседке: дескать, не подскажете, на какой остановке мне лучше выйти, чтоб попасть туда-то? Та, глазом не моргнув, спокойно так отвечает, что вот-де здесь выйдете, а потом свернёте там-то и пройдёте там-то...
Как я и ожидал (слегка внутренне посмеиваясь) у нашей красавицы только что глаза не округлились от неожиданности (но вид у неё был как у человека явно очумевшего).
Собственно, мне сразу понятно было, что спрашивала она вовсе не потому, что не знала, где ей выйти и как пройти, а лишь для того, чтоб просто что-нибудь спросить и... услышать, как ей попробуют ответить. Потому что эти сидящие рядом с ней девушка и паренёк (явно брат и сестра) были... негры. Оттого-то она, моя знакомая, никак и не ожидала такого простецкого ответа — сказанного не только что на самом обычном русском языке, но ещё и столь по-домашнему будничном в своей интонации.
Удивление её, впрочем, тогда, в те годы, было вполне понятным. Не все ведь сыктывкарцы были настолько же искушёнными, как я. В своё время и мне довелось сильно удивляться, но это было ещё лет за десять до этого эпизода в автобусе. Это когда я ходил в детский садик в Больничном городке за своей старшей дочкой Кириной. И всякий раз не мог не поражаться: одна из девочек в их группе была негритянкой — абсолютно темнокожей и с курчавящимися волосами, заплетёнными в несколько тоненьких косичек. Но ещё поразительней было другое — это когда я заставал не только саму эту девочку, но и приходящую за ней маму. Это были люди явно с двух разных континентов, у её мамы даже просто «южного» ничего не было, не то что негритянского, — самая обычная женщина (очень даже симпатичная притом, и милицейская форма ей очень даже шла, ещё более подчёркивая её внешнюю привлекательность). Вот же как порой распределяются гены! И при этом та чернокожая девочка была абсолютной сыктывкаркой, от всех остальных детей своей группы более ничем не отличающейся (и уж никак — не языком или разговором).
Думается, что спустя сколько-то лет в том случае в автобусе именно она и была. Ну разве что темнокожая, да с коротким и широким носом, да с широкими губами, а так — обычная сыктывкарская девушка. Отчего наша белокурая северянка, видимо, никак не ожидая услышать ничего кроме, может быть, беспомощного «Жё нё компран па» или и вовсе какого-нибудь «Хав дуй ду», и испытала род некоего шока. Ну так ещё бы — вроде такая диковинка, негритянка, а тут нате вам — всё по-простому, по-домашнему, словом — по-нашенски. Поневоле очумеешь.
Этот эпизод я назвал бы «Немая сцена».
- - -
Второй эпизод. «Инопланетянка»
Но, прочитав о первом эпизоде, не надо думать, что автор этих заметок только и находит удовольствие, чтоб над кем-то тайно посмеиваться. Потому что в следующем эпизоде таким же очумевшим окажется и он сам.
Лет через сколько-то время сумасшедших микроавтобусов прошло, и стали ходить обычные небольшие «ПАЗики» (возможно, у этих мирных светлых автобусов и другое название, тут я уж не успеваю разобраться, поэтому назвал так же, как те автобусы, которые кое-где ходили ещё в советское время, тогда они у нас были в основном пригородными). Ну вот еду я как-то по городу в таком автобусе. Думается, это было где-то в начале или в середине двухтысячных. Светлый зимний день. Всё спокойно, несуетно, народу в автобусе немного, так что можно, усевшись и поглядывая в окно, думать о чём-то своём. Ну да хоть о женщинах, например. Вот как раз и передо мной, спиной ко мне, сидела молодая женщина в голубовато-сером зимнем пальто с пушистым меховым воротником. Всё хорошо, спокойно. А потом она, эта женщина, из-за чего-то вдруг полуобернулась. Если бы я в это время курил, — сигарета точно выпала бы изо рта. Потому что я вдруг увидел... её глаза.
Тут необходимо отметить, что я, видимо, принадлежу к той категории людей, для которых так называемый цвет глаз вообще не имеет никакого значения. Ни значения, ни обозначения, то есть названия. Когда в книгах (ещё более — в стихах) вдруг встречаю в описании кого-либо: у него (у неё) были синие, чёрные, красно-бурые или ещё какого-то цвета глаза, я лишь с небольшой досадой (что за показуха!) только пожимаю плечами. Если у меня сейчас спросить, какого цвета глаза у моих дочерей, у моего сына, моей внучки, внука — я очень затруднюсь ответить. Потому что не знаю, какого «цвета». Для меня всегда — глаза да и глаза. А что они будто бы какого-то там цвета, — это уж люди просто понапридумывали.
При том, что это вовсе не означает, будто я человеческих глаз вообще не замечаю, не различаю. «Цвет» их — самих по себе — для меня понятие действительно непонятное, но вот что до характеристики того или иного взгляда — тут уж и в моём восприятии — десятки, если не сотни оттенков.
Но в тот раз, — когда полуобернулась та молодая женщина автобусе, и я успел увидеть её глаза, — дело оказалось совсем не во взгляде. А как раз да в глазах. В самих глазах! Более того — именно в их цвете. Они были... зеленовато-голубовато-синие! Словом, какого-то невозможного у людей цвета.
Не знаю, у всех ли бывает порой такое состояние, когда ему кажется, что он попал в какой-то другой мир, или что какой-то другой мир вдруг оказался рядом с ним, но у меня такое нет-нет да случается. Нечасто, может всего несколько раз в жизни, но такие ощущения — приходили. И вот сижу я несколько очумевший в этом автобусе и испуганно думаю: «Что это?! Это — ангел? Или... скорее, кто-то из инопланетян? Тогда что она здесь делает?! Зачем вдруг в этом автобусе?» — и так далее. Ну и, понятно, мысли о скором конце света (или каком-нибудь сильном изменении в мире) быстренько появились тоже. Вид у меня, если бы кто-то со стороны глянул, думаю, был совершенно глупый.
Едва вернувшись домой, я тут же принялся рассказывать о совершенно непонятном появлении этого непонятного мне существа — не то ангела, не то инопланетянина (инопланетянки) в обычном автобусе да ещё в виде почти обычной женщины, которую, если бы не глаза, все бы так и принимали за обычную земную женщину. И ведь я был в этом совершенно уверен — в том, что это не могло быть просто человеческим существом. Но дома мне сказали, что, оказывается, бывают такие специальные цветные насадки на глаза. Для красоты, дескать. Но честно скажу, возбуждение у меня было такое, что очень не скоро смог в это поверить и успокоиться.
Этот эпизод я бы назвал «У страха глаза велики».
- - -
Третий эпизод. «Раньше люди были лучше...»
Было это лет восемь-десять назад. Ехал я тогда на 44-м автобусе в сторону нашей Орбиты, то есть домой. Видимо, был ещё день. Это к тому отмечаю, что к вечеру больше людей усталых, едущих с работы, а тут народ — всякий, да и всяк, видимо, по разным делам. Ну и не сказать чтоб тесно, хотя кто-то сидит, кто-то стоит. Я сижу сзади, рядом со мной молодая совсем женщина. А немножко перед нами — мужик стоит, про которого можно бы сказать — мужичок. Потому что весёлый такой, даже озорной вроде. И явно слегка под хмельком. Пьяным не назовёшь, но всё же, что называется, чуточку навеселе. Ну и что-то там всё говорит-балагурит-пошучивает. Всё бы ничего, только у него то одно матерное словечко выскочит, то другое. А мы — всё же в автобусе, люди кругом. Я ему говорю: «Ты бы немножко поаккуратнее с языком — всё же люди рядом». Он как бы поправляется-извиняется, поначалу говорит почти нормально, но через некоторое время снова — одно словцо проскочит, второе. Я ему опять: «Ну что же ты? Видишь вон, тут и дети есть, впереди сидят, а ты тут такими словами». Он опять поправляется, и опять — лишь на время. Так и едем — я его периодически «воспитываю», а он посдерживается-посдерживается, да незаметно и снова за своё. Хорошо хоть — негромко.
А вообще оказалось, что они было вдвоём едут — он, и как раз эта совсем молодая женщина, которая со мной рядом сидит. Она в какой-то момент меня спрашивает, показывая на него: «Как думаете, сколько ему лет?» Я отвечаю, что, судя по его манере разговаривать, наверное лет сорок восемь или сорок девять. Она говорит: «Нет, ему шестьдесят» (или даже шестьдесят два назвала). Я изумился: «Так он — что, старше меня, получается?» Она смеётся. «А мне, — говорит, — сколько?» Я сказал: «Лет тридцать, наверно». Она кивнула — примерно так. «А куда ж вы вдвоём едете?» — спрашиваю. «Да вот к нему домой, — говорит. — Он в Париже живёт, у него частный дом там». (Париж, если что, в данном случае — не столица Франции, это один из районов Сыктывкара так называется. Когда-то, после войны 1812 года там жили на поселении пленные французы, поэтому и район стал так называться — Париж, хотя до сих пор там преимущественно одноэтажные деревянные дома).
Словом, эти двое, как я понял, были не мужем и женой, а чем-то вроде полюбовников. И самое главное здесь — мужчина глядел на всех весело, а она — тоже весело, но главное — что глядела на него очень любовно. То есть, видно было, что ей очень хорошо с ним, таким беззаботным и жизнерадостным. Так уж всё это меня удивило, что я, честно говоря, сидел рядом и уже сам просто радовался за них. Ну а в конце этот товарищ совсем уж отчебучил. Кажется, опять отвечая на что-то моё, этого я уж точно не помню, сказал вдруг, чуточку притоптывая, что, вот-де, раньше люди лучше были, а теперь изменились. Потом, после маленькой паузы, вдруг добавил немножко даже растерянно и задумчиво: «Или это я изменился?..» И, признаюсь, вот этой его последней фразы я от него ну никак уж не ожидал.
Очень мне эта жизнелюбивая пара понравилась.
А сам этот эпизод с ними я бы назвал «Доброта» (почему-то именно так).
- - -
Четвёртый эпизод. «Ты так смотрел на них, что...»
Если предыдущие эпизоды были связаны с поездкой в обычных рейсовых автобусах и с контактами со случайными людьми, то этот момент случился в уже специальном микроавтобусе, на котором мы в тот день ездили, можно сказать, своей компанией. Это было, как мне сейчас представляется, где-то в середине девяностых. Тогда мы в качестве «писателей» отправлялись на «встречу с читателями» в посёлок Первомайский, где нас ждали в тамошней школе. Не могу сейчас точно сказать, сколько нас человек было — может, кого-то упустил, но, наверное, трое и было: коми поэтесса Нина Обрезкова да двое русских поэтов — Игорь Вавилов и автор этих заметок. До сих пор помню помещение, в котором проводилась встреча школьников с писателями, — довольно большой и, главное, широкий зал, то есть вытянутый больше в ширину, чем в длину. Ещё почему-то помнится, что света было немного — зал, несмотря на большие окна с правой стороны от выступающих, почему-то казался полутёмным.
Зато вот сама встреча, сами выступления перед школьниками и их реакция были какими-то очень даже светлыми, отчего и на душе было светло и хорошо. Хотя того, о чём именно мы там говорили, кто и что рассказывал и читал — совершенно не помню. (Ну дак сколько лет прошло! — почти тридцать).
А потом, когда мы собрались уезжать, вышли из школы и уже вновь уселись в наш микроавтобус, школьники тоже успели выйти из здания и стояли, как бы провожая нас. А я, уже из автобуса, всё смотрел и смотрел на них в окно...
Однажды, уже много позднее, Игорь вдруг как-то сказал про тот день: «Когда мы уже сидели в автобусе и вдруг вышли школьники, я видел, как ты смотрел на них. Так смотрел, что у меня у самого прямо чуть слёзы не выступили...»
Я понял, почему Игорь так сказал. Я помню, как я смотрел на них — на принимавших нас в тот день первомайских школьников-старшеклассников, специально вышедших нас проводить... Тогда во мне тоже были чувства и ощущения, которые мне очень нечасто приходят.
Этот эпизод я бы назвал — «Любовь».
- - -
Пятый эпизод. «Что-то детям, что-то — себе...»
Со времени этого эпизода прошло лет десять или чуть больше. Тогда приехали было из Москвы моя сестра Ольга с мужем Костей. Останавливались они у наших родителей, поэтому в тот день и я туда же к родителям ездил — встречу отметить, вместе за столом посидеть. Хорошо ли, нет ли сиделось — не помню, но, видимо, хорошо, — потому что отлично помню своё настроение, когда вечером возвращался домой. А оно тогда было — на редкость для меня — хорошим и, главное, каким-то словно безмятежно-спокойным. То есть это был один из редких для меня часов (и обычно недолгих, увы), когда жизнь мне кажется штукой всё-таки хорошей. А главное — было совсем уж редкое для меня состояние умиротворённости. Это я хорошо помню. Потому что очень-очень редко оно у меня бывает, раз, может, в сколько-то лет, лет в десять, может.
Ну вот, еду я, значит, от своих домой на 54-м автобусе. Видимо, уже не ранний вечер, когда много людей бывает после работы, а чуть позднее, так что и народу уже немного. Хорошо. Сижу притом на любимом месте — как раз напротив лобового окна у передней двери, так что могу спокойно смотреть вперёд на улицу и думать о своём. А скоро рядом со мной села молодая женщина. Очень молодая, но, как я понял, — семейная, ехавшая с работы, так что и немного уже уставшая за день. Но — спокойно так уставшая. А у меня настроение хорошее отчасти, думается, было и оттого ещё, что перед этим хорошо за столом посидели и как-то хорошо в меру выпили. То есть лишнее хмельное возбуждение, видимо, не успело придти, а благодушное веселье — очень даже. Отчего и привычная для меня зажатость с людьми ушла, да и просто желание поговорить было.
Я с этой рядом сидящей женщиной о чём-то и заговорил. Хотя заговаривал осторожно, ведь понимал, что еду всё-таки не совсем трезвым и что она не могла бы этого не заметить, — уж как минимум запах-то спиртного у меня всё равно был. Так мало ли, думаю, — поостережётся, не захочет разговаривать. А она — нет, ничего. Спрошу что-нибудь — спокойно так отвечает. Я, говорю, до Орбиты, а вы докуда, спрашиваю, едете? — До Эжвы. — Что-то, говорю, у вас сумки такие большие. Тяжёлые, поди? — Да нет, — говорит, — просто подарков накупила. (Дело, кажется, было к Новому году). Кому, — спрашиваю, — детям? Что-то, — отвечает, — детям, что-то и себе. И главное — спокойно так всё говорит. Хоть и немного устало, но очень спокойно и как-то по-простому — почти буднично — отвечает, а порой что-то и сама скажет-спросит. То есть совсем её не смущало, что мужчина рядом — мало что совершенно незнакомый, так притом ещё всё-таки не совсем трезвый.
И так на меня всё это действовало подкупающе, что я в эти минуты чувствовал себя буквально счастливым (прямо очень хорошо это помню). А потом она в какой-то момент вдруг примолкла. Перестала разговаривать, вообще замолчала...
- - -
Шестой эпизод. «Притомилась в дороге...»
Ну и, наверно, последний в этих записках эпизод. Был он лет за шесть-семь до предыдущего. Тогда, в конце июня 2008 года, мы группой поэтов и писателей ездили на Удору (то есть в Удорский район Республики Коми) на ежегодно организуемый там литературный праздник под названием «Коми книга». Притом было нас довольно много: прозаик Елена Габова, пишущая для подростков; пишущая для детей коми прозаик Валентина Иванова; детский поэт из Ухты Александр Журавлёв; русские поэты Валерий Вьюхин, Александр Суворов, Андрей Попов и автор этих заметок, а также присоединившаяся к нам чуть позднее коми поэтесса Нина Обрезкова. А ещё были — восьмилетняя внучка Елена Габовой Василиса и бывшая немного помладше дочка Нины Обрезковой Соня.
Праздник в тот год шёл несколько дней, дня четыре, кажется. И мы, будучи расквартированными в гостинице посёлка Усогорск, каждое утро выезжали оттуда в небольшом автобусе в какое-нибудь отдалённое село для встреч с читателями. Расстояния были довольно большие, так что и ехать приходилось подолгу — проводить часа два-три, а то и четыре, в дороге — было обычным делом. Хотя и уставали, конечно. Притом, если ещё учесть, что практически каждый день заканчивался гостеприимным застольем, после которого таким, как я, вставать утром было сложновато (да прямо скажем — плоховато). А вставать приходилось рано, опять же из-за дальних расстояний.
И вот едем мы было в выделенном нам микроавтобусе, возвращаемся (опять же после застолья, то есть все, опять же, под хмельком) из деревни Кривое, где была старая деревянная церковь Параскевы Пятницы, а тут сидевшая рядом Василиса — моя любимица в той поездке (хоть особых контактов с ней у меня почти не было, — у взрослых свои дела, у детей свои, — меня очень радовало то, что она с нами, так что и главным впечатлением для меня в той поездке были не наши писательские выступления, а именно её присутствие) — видимо, притомилась и, сама не заметив, вдруг заснула, привалившись ко мне. Хорошо, я догадался потихоньку передать свой фотоаппарат сидевшему напротив Андрею Попову и попросить его сфотографировать. чтó он и сделал. Так что этот миг смог остаться со мной уже навсегда:
Своих внучек у меня тогда ещё не было, а с дочками я оказался разлучён уже за много лет до этого, так что потом был с ними лишь неделю-две в году, да и то не каждый год. А тогда, когда жизнь нас развела (переселив их в посёлок Ярегу под Ухтой), им было как раз столько же, сколько было во время той нашей поездки Василисе. С той поры многое для меня осталось лишь где-то в прошлом. От многого пришлось отвыкать. А тут вдруг такая трогательная детская доверчивость. В те минуты, пока Василиса так спала под моей рукой, я чувствовал себя очень счастливым.
Этот эпизод я бы назвал — «Нежность».
- - -
Пятый эпизод. «Что-то детям, что-то — себе...» (окончание)
Но я ещё не совсем закончил о том, что было дальше в пятом эпизоде с незнакомой молодой женщиной, сидевшей тогда рядом со мной в городском автобусе. Просто поток воспоминаний немного перебился, вдруг перекинувшись на случившийся несколькими годами раньше эпизод с Василисой. Но продолжу о том случае.
Так, на чём я там остановился? А, ну да...
...И так на меня всё это действовало подкупающе, что я в эти минуты чувствовал себя буквально счастливым (прямо очень хорошо это помню). А потом она в какой-то момент вдруг примолкла. Перестала разговаривать, вообще замолчала...
И я вдруг почувствовал: оказывается, она — видимо, совершенно незаметно для себя — привалилась ко мне, её голова легла мне на плечо, и она... уснула. Просто так — совершенно безмятежно — уснула. (Оттого мои воспоминания и переметнулись было к эпизоду с Василисой, ведь получилось ровно так же, как с ней тогда). Совсем незнакомая женщина в случайном автобусе, вдруг уснувшая на плече совсем незнакомого мужчины...
Как же я жалел потом, что вышел у нас в Орбите, из-за чего пришлось осторожно разбудить её! Так ругал себя, так ругал: ну чего тебе было до Эжвы рядом с ней, безмятежно спавшей, не доехать, да потом обратно на том же автобусе вернуться?! Ведь сам же своё счастливое состояние и обломил.
Очень жаль, конечно, очень.
Хотя и эти вот тогдашние счастливые минутки — у меня всё же были.
А этот эпизод я назвал бы — «Доверчивость».
8 декабря 2025 г.
------------------------------------------------
Постскриптум от 13 декабря 2025 г.
Поздравлять я не умею, поэтому надеялся было хоть каким-то способом передать что-то хорошее, что-то доброе от себя. Так что эту запись хотел (притом с очень хорошим тогдашним настроением) подготовить и выложить 11 декабря.
Но не получилось к этому дню. Как-то вообще стало не получаться, буквально всё из рук валится, какой-то разлад пошёл: то одна история не нравится мне самому — убираю, то другая кажется глупой со стороны — пытаюсь подправить её подачу, подкорректировать интонации, то ещё что-то. То ли просто не умею писать. Дошло почти до какого-то внутреннего кризиса. А отчего так — и сам не пойму. Хотя... чего там понимать: когда вечно плохое, тягостное настроение, тогда вечно ничего и не нравится, всё только ещё больше тяготит и раздражает, и ничем не удаётся быть довольным, в том числе и тем, чтó сам делаешь, в данном случае — тем, чтó и как пишешь. Даже и не знаю, что делать...
----------------------------------------
Постпостскриптум от 27 мая 2026 г.
Вот такие у меня, вечно везде запаздывающие, как и я сам, «поздравления» получаются...
(Бесконечная правка текста и подготовка к публикации: 8 декабря 2025 – 28 мая 2026)