«Дневник воспоминаний» // 1.05.2026 - 27.05.2026
        До Казани и обратно


        / 1.05.2026
        Эти записки должны бы относиться не к «Дневнику воспоминаний», а к дневнику для воспоминаний, потому что то, чтó мне хочется отметить в них, было совсем недавно. Но не будешь же вечно придумывать новые рубрики, так что пусть уж в дневник воспоминаний и откладывается.


        План

        В начале этого года моему давнему, ещё с университетских лет, товарищу (и частому в то время компаньону по всяким путешествиям-поездкам) Игорю Беляеву понадобилось обратиться в один банк, ближайшее к нам отделение которого находится аж в Казани. Очень уж неблизко, но делать нечего — надо ехать. Отправиться он решил на собственном автомобиле. Когда я услышал, — пришёл в ужас: это какое же расстояние, и всё время быть за рулём! Даже советовал ему отправиться на автобусе — там хоть просто сидишь, пока тебя везут. Игорь подумал — ведь и у автобуса есть свои неудобства — и в итоге предпочёл ехать всё-таки на своей машине.
        Как я почему-то и ожидал, в какой-то момент он предложил мне составить ему компанию, съездить до Казани вместе. На что я, в общем-то, сразу и согласился. Раздумывать мне тут было не над чем — ведь когда нигде не бываешь, когда ничего, кроме родительской пригородной дачи, более не видишь, жить так годами — без вообще каких-либо впечатлений — становится чересчур уж безрадостно. Да и Игорь решил правильно, позвав меня (я не стал спрашивать, но вообще думаю, что это наверняка Люда, его жена, ему посоветовала). В каком-то смысле, это уже не роскошь (хотя бы и просто человеческого общения), а понуждающая избегать слишком уж одиноких ситуаций необходимость в чьей-то даже просто физической помощи. Ну вот хотя бы когда твоё физическое состояние легко позволяет сидя водить машину, а вот пройти собственными ногами лишнюю сотню метров — уже не очень-то. Рядом с такой же проблемой я и в своей домашней жизни уже много лет сосуществую, так что знаю, как всё непросто иногда бывает, как иногда пустяковое вроде бы дело (пустяковое для другого человека; вроде вылазки в театр, например) становится почти нерешаемой проблемой. В общем, договорились поехать вдвоём, тем более что мне-то и горя мало — сиди себе пассажиром да гляди на постоянно сменяющие друг друга пейзажи — чем не радость? Прямо с детства ещё удовольствие...
        Общий же план был такой: 21 января с утра пораньше выезжаем, вечером должны добраться до Казани, там ночуем в гостинице (номер он уже как-то снял через интернет), на следующий день заезжаем на полчаса в нужный ему банк, после чего гуляем по городу («гуляем», конечно, относительно; спокойно прогуливаться он, как и моя хозяйка, не может), рассчитывая сходить в какой-нибудь театр, потом опять ночуем в гостинице и рано утром 23-го выезжаем обратно в Сыктывкар, чтобы вечером быть дома. Хороший план.


        Выезд (и первое взаимонепонимание)

        21 января, где-то около восьми утра, и выехали. Я тогда ночевал на родительской квартире, так что договорились (точнее бы сказать — я договорился), что Игорь выедет из дома и по пути заберёт меня возле гостиницы «Сыктывкар». Однако и непонимание с ним часто же случается — особенно касаясь как раз всего, что связано с дорогой. Тут, думается, влияют два фактора. Первый заключается в том, что он видит всё (и представляет) глазами водителя (то есть глядя с проезжей части), а я — исключительно глазами пешего человека, глядящего с тротуара и ведать не ведающего, где там какие могут попасться дорожные знаки. Второй фактор — чуть иначе, но также связан с типическим образом жизни каждого из нас. Я ему поясняю: буду стоять у дома, который сразу после студенческого общежития (мы ведь когда-то вместе учились в университете), как раз у того дома, в котором Юношеская библиотека. Он мне говорит, что не очень это представляет, поэтому, говорит, лучше я подъеду к банку ВТБ. Я, полагая, что в этот банк ему тоже надо зайти перед поездкой (может, деньги снять?), говорю: хорошо, я поднимусь (там ступеньки ко входу в здание) и подожду там у входа в банк. Он раздражается: зачем туда подниматься — просто будь у проезжей части. Я раздражаюсь: затем, что я полагал, что ты в этот банк собрался заходить, а там нам легче друг друга увидеть. В итоге договариваемся, что встретимся просто на обочине улицы перед зданием гостиницы.
        Утром, после звонка Игоря, сообщившего, что он выезжает, в приподнятом настроении выхожу из дома — до гостиницы два шага. Подхожу к границе тротуара — ближе к той стороне здания, где в нём находится отделение банка ВТБ, спокойно жду. Его машины нет, не вижу. Жду, смотрю на едущих с той стороны — нет, не появляется (а от его дома до этого места — и пешком-то минут двадцать всего). В какой-то момент мой карманный телефон затренькал (пришлось завести у себя такой одиннадцать лет назад, чтоб связь с родителями была постоянной). Игорь, конечно: «Ну ты где?» «Да где, — говорю, — там, где договорились, — возле гостиницы. Как раз с той стороны, где вход в банк». Оказалось, он тоже стоит (ну то есть сидит в машине) возле гостиницы, только ближе к другому краю здания. Минут пятнадцать так, будучи рядом, и прождали друг друга.
        Потом, когда уже поехали, он ещё добавил, что заезжал сначала во дворы у самого моего дома (хотя мы так не договаривались), потому что там... тоже студенческое общежитие (видимо, помнил, что я ему и про общежитие говорил). Я ему говорю-показываю: да вон же какое общежитие я имел в виду — которое не в глубине квартала, а на самóй улице, девятиэтажное, — как раз напротив гостиницы и есть. А вообще, говорю, показывая рукой, проще и удобней всего было договориться о встрече вон возле того дома, где внизу Юношеская библиотека (как в очень определённом месте). Он только пожал плечами: не знал, что там библиотека; знаю, говорит, что вон напротив неё — какая-то библиотека. Я лишь рукой махнул: да то ж — детская библиотека. А кстати, твой банк ВТБ, говорю, опять же показывая, — и в этом доме, где детская библиотека, — тоже, оказывается, есть.
        Вот и договаривайся таким разным людям, когда для одного ориентирами являются банки, а библиотек он не знает, а другой наоборот — хорошо ориентируется в библиотеках, а мимо банков проходит не замечая. Тот «первый» ВТБ, что был в здании гостиницы, я знаю и запомнил единственно потому, что именно через него переводил деньги сыну, когда тот был в армии, а так бы и о нём и знать не знал. Понятной оказалась и наша путаница с общежитиями. Оба не учли того, что вместе, в одной группе, мы учились только один год, а потом Игорь перешёл было с нашего химико-биологического на экономический факультет, а общежития у них разные, вот и получается, что после слов «ну то, куда мы к девушкам-то в гости ходили» у каждого в памяти всплывали немного разные места и здания.


        Едем

        Жалко, конечно, и этих зря потерянных пятнадцати минут (путь-то уж больно неблизкий — сколько ещё ехать!), но всё-таки наконец едем. Оба спокойны, настроение у обоих хорошее: Игорь движется к своей цели, я — наслаждаюсь путешествием (очень уж редким в моей жизни явлением). Иногда я ему сочувствую — я-то просто сижу, а ему приходится и за дорогой следить и машину вести. Но потом с удивлением узнал, что ему это словно и вовсе не в труд (в отличие от моего сына, которого дорога всё-таки утомляет; видимо, его внимание к дороге расходуется в большей степени, поэтому он спокойно ездит по городу, но не любит подолгу ехать по трассе). Разговариваем о разном — о чём именно, я сейчас уже не помню, да, думается, о чём только не успели переговорить за столько часов в кабине одной машины.
        Проезжаем Выльгорт, Пажгу, Ыб, Визингу, Куратово... Дальше я места знаю уже хуже. Объячево ещё помню — ездили в студенчестве «на картошку», но оно стоит чуть в стороне от трассы, так что мы точно и не поняли, когда именно возле него проехали.
        А дальше я замечаю уже и некоторые перемены вокруг. Небольшие, но всё-таки перемены. Вообще Сыктывкар находится тоже в южной части Республики Коми, но мы проезжаем ещё более южные районы, и я понемногу замечаю, что как-то по-иному стоят деревья, что вообще состав самой лесной кромки у дороги уже немого другой — ненамного, но всё-таки меньше хвойных, ненамного, но всё-таки больше лиственных деревьев. Перемены вроде бы и малозаметны, но всё-таки ощутимы.
        Часа через три-четыре пересекаем границу Коми и оказываемся уже в Кировской области. Здесь перемена становится более заметной ещё и в том, что исчезают коми названия поселений или рек, а становятся всё больше «обычными русскими». И главное — меньше, явно меньше леса. Если у нас стена леса отходит от дороги, открывая место полям или лугам, только возле сёл и деревень, то здесь вокруг дороги уже преимущественно поля, а лес стоит уже где-то в отдалении. Может, это потому, что вообще населённые пункты идут много чаще, чем у нас, то есть почти непрерывно.
        Иногда появляются птицы, которых вначале почти не видел. Может, потому, что теперь видно дальше, а может, потому, что вообще день был ясный и относительно холодный (где-то градусов минус двадцать пять), а в Кировской области было уже хоть сколько-то, а теплей.


        Даниловка

        Примерно часа через четыре после выезда, как Игорь и обещал, доехали до Даниловки, где и сделали первую остановку. Она, Даниловка, находится уже в Кировской области, но недалеко от границы с Коми, и известна как место, где останавливаются почти все проезжающие, включая и пассажирские автобусы. Есть там и гостиница, есть и две столовые. В столовую (которую Игорь очень хвалил) мы и зашли. Она мне очень понравилась. И едой, и её работниками (работницами), очень приветливыми со всеми, даже и просто самими людьми, которые останавливались там поесть. Это было, наверно, как словно моё привычное одиночество чуть уменьшилось, потому что вокруг меня люди, озабоченные примерно теми же вещами, что и я, — чуть передохнуть после долгого пути (и перед дальнейшим), поесть и прочее.
        Интересно, что позднее, когда я разговаривал с внучкой и говорил Тане, что вот-де ты в стольких местах уже побывала (она была в Казани, кажется, прошлой осенью — они ездили туда на соревнования), что я столько и за жизнь не успел накатать. Бывала она, кажется, и в Кирове (или в Перми? — точно уже не помню), а главное, когда я упомянул в своём рассказе Даниловку, оказалось, что она тоже эту Даниловку знает, что они тоже останавливались там.
        Ну вот, в общем, понравилась мне эта Даниловка. Главное, наверное, тем, что людей я, особенно в последние годы, как-то не очень люблю, а тут как-то получилось, что к большинству испытывал добрую симпатию. Ну и, может, как уже сказал, в чём-то и единение, а значит — возможность хоть в чём-то, а понимания в отношении друг друга, в отношении хотя бы забот другого человека.
        В общем, по-доброму запомнилось мне это место — Даниловка (хоть я даже не понял, это село или посёлок; наверное всё-таки второе). А нам предстояло ещё катить и катить.


        Дома́

        Что во время нашего движения мне всё более и более стало бросаться в глаза — это то, что дома там... стали как-то сильно отличаться от привычных наших. Имею в виду маленькие дома в деревнях и сёлах. Если у нас они всегда только бревенчатые, то там могли оказаться и такие же маленькие, но кирпичные (как правило, это было в местах, где неподалёку находился какой-нибудь кирпичный завод). Или ещё какие-нибудь. Главное, они обычно были непохожи и друг на друга — всяк дом сложен как-то по-своему (у нас обычно — более типовое устройство). Больше, чем у нас, были и украшены чем-нибудь, какой-нибудь специальной вычурностью формы или ещё чем-то. Это было интересно.


        Вывеска. Библиотека

        Однако ещё более мне понравились дома в небольших городках. Как и вообще городки эти мне очень понравились — каждый каким-то своим нестандартным своеобразием. Очень впечатлил меня въезд в один небольшой город. Думаю, что — небольшой (мы ведь не видим было его целиком), вот почему. У больших городов вечно какие-то «промышленные» окраины — если не заводы и фабрики, то хотя бы склады, мастерские и ещё что-нибудь производственное. А тут мы, после небольших полей (или лугов — под снегом это не всегда понятно) пересекши по мосту небольшую речку (название уже успел забыть, — у меня такие дела быстро делаются), въезжаем по круто поднимающейся вверх дороге сразу на обычные городские улицы. Но зато какие улицы! Сразу после подъёма (точнее, прямо во время подъёма, потому что там он продолжается и дальше) — небольшой перекрёсток, где к одной прямой улице наискось подходит другая (соединяется, но не пересекает), так что угол меж ними выходит не прямой, а более острый. И вот на самом этом углу (улица совсем неширокая) стоит трёх или четырёхэтажный каменный дом с таким же не прямоугольным, а более острым углом. Собственно, он этим своим углом и выходит на перекрёсток. Тротуар перед ним совсем узенький, вряд ли много больше метра, а над этим тротуаром, на втором этаже дома, — балкон, длинный такой балкон, причём тоже огибающий этот угол. Как будто город именно этим балконом любого приезжего или проезжающего и встречает. Но главное — не в самом этом балконе, а в том, чтó на нём написано. Причём написано не на каком-то пристроенном к нему прямом длинном щите (балкон ведь тоже изогнут), а — отдельными прикреплёнными к его перилам большими буквами. Причём буквами ещё дореволюционного шрифта, которым пользовались сто и более лет назад. Я (ну «профессионал» же!) сейчас не могу вспомнить, как именно он называется, но знаю его хорошо. Кстати, именно такими же буквами (и тоже, кстати, крупными — это шрифт вообще заголовочный) на одной из давно хранящихся у нас дома книг со стихами написано имя её автора — «Георгий Иванов». Так вот, на том огибающем дом балконе этим же шрифтом, этими же крупными буквами, было написано — «Библиотека». Не какие-нибудь буквы типа МГБУ ЦРДО с последующими затем словами «Библиотечная система такая-то», а именно — просто «Библиотека». Ну мог ли я не влюбиться в этот город?
        Но вот названия его я прежде почему-то никогда не слышал (правда, и не бывал в тех местах). Оно показалось немного странным — Яранск. Так-то вроде и ничего бы странного — звучит вполне по-русски. Но это — для русского слуха, для человека, всю жизнь прожившего в русской среде. Ну вот хоть для Павла Бастракова, например. Живёт этот давно дорогой для меня поэт у себя в городе Иваново, и живёт; всё русское и видит. Но не совсем такой слух у живущих у нас, в Коми. Потому что, например, словом «яран» коми называют своих ещё более северных соседей ненцев. А тут-то откуда этот «Яранск», когда до ненцев-то совсем уж далеко, да даже и до тех коми, которые могли так назвать город, — тоже уже очень и очень неблизко? Очень я этим озадачился. Так что, когда Игорь остановился потом на заправку, я, отойдя на какое-то расстояние (не курить же прямо на бензоколонке), даже тут же позвонил домой своей хозяйке и рассказал об этом. К моему удивлению оказалось, что она этот город — Яранск — знает: если не бывала (не проезжала) там, то, по крайней мере, слышала. Даже успела что-то рассказать о нём (видимо, поглядев в интернете).
        Об одном я сожалел: что не было у нас времени не то что заглянуть в эту яранскую библиотеку (а очень бы хотелось посмотреть, как у неё внутри, а то у нас теперь всё больше — «модельные» библиотеки, только я заметил, что в этих «модельных» что только не делают, для чего только не собираются, и кружки разные интересные там работают, но вот чтоб именно за книгами — туда приходят всё реже), но хотя бы и просто сфотографировать прямо из переднего окна машины. Впрочем, я уж и не помню, когда последний раз держал в руках фотоаппарат. (А ведь, — это сейчас прямо подумалось, — ведь наверняка же есть и где-нибудь в интернете фотография этой приятной вывески. Сейчас там, где я натюкиваю этот текст, у меня интернета нет, но, может, потом когда-то вспомню да поищу?)


        Марий Эл

        Ну долго ли, коротко ли, а проехали-миновали мы и Кировскую область. В какой-то момент увидели у трассы крупную надпись и поняли, что мы уже в Республике Марий Эл. Настроение у меня ещё более поднялось. Ведь марийцы — народ, родственный нашему народу коми. Говоря филолого-этническим языком, мы с ними принадлежим к одной и той же финно-угорской языковой группе. Это оказалось быстро заметным и по некоторым географическим названиям. Хотя, как и у нас, много уже русифицировавшихся названий, но всё же попадались и такие, что были непривычны не только русскому, но и коми слуху. Это было интересно. Сейчас я, конечно, ни одного названия не помню — ведь звучали они, как слова мне совершенно непонятные (ну как, наверно, для русского слуха наши коми названия: Чукаиб, Чураквад, Сёйты, Выльтыдор, Шыладор, Паль, Сотчем, Лэзым, Ыб, Додзь, Тыла-ю, Лем-ю, Шудаяг и так далее), но сам факт того, что я вижу такие непривычные моему слуху названия, — меня радовал.
        Жаль только, через саму Марий Эл мы ехали не так долго — видимо, зацепив её только краем. Видели только указатели в сторону её столицы, но ехать нам приходилось в стороне от неё.
        (А ещё более жаль мне было, что не довелось проезжать через Удмуртию — для этого пришлось бы делать слишком уж большой крюк. А то я сразу побежал бы там в книжный магазин — как-то больно уж проблематичным оказался для меня в Сыктывкаре поиск книг на удмуртском языке — только детские книги и удалось найти. Ну это я уж — так, помечтал. К самой поездке эти мои вздохи не относятся).
        Зато (скажу, забегая вперёд) удалось послушать Марийское радио на марийском языке. Это, на обратном уже пути, Игорь догадался включить радио и что-нибудь поймать. Вот марийское радио и поймали. Мне, неравнодушному к разным языкам, было любопытно прислушиваться к, конечно, непонятной мне речи, но зато слышать, ка́к она звучит (общим звучанием — чередованием гласных и согласных звуков, ударениями, — порядочно отличаясь от коми). Успело подуматься: наверное и у нас русские люди так же не понимая воспринимают наше коми радио — «тыр-пыр... тык-мык... Иван Петров... пыр-тыр... тык-мык... Госдума... тыр-пыр...», ну и так далее.


        Дороги

        Хочется кое-что сказать и о дорогах. Прежде я не раз было слышал, что, когда едешь в сторону Кирова, — шоссе хорошее, пока не доедешь до границы между Коми и Кировской областью. Дескать, у нас в Коми дорога хорошая, асфальт хороший, а как только выедешь за пределы республики — в Кировскую область, так уже не дорога, а чёрт-те что. Видимо, так и было лет десять-пятнадцать назад. Но теперь — нет, теперь асфальт везде оказался хорошим. Хотя сложность езды всё равно оказалась очень разной. Причём хуже было — как раз на нашей территории, именно у нас в Коми, а дальше — чем южнее, чем дальше от нас — ехать было всё легче и легче.
        Тут два фактора: один — никуда не денешься — природный, второй — «человеческий». Скажу пока только о человеческом факторе.
        Итак, сложней всего было ехать по нашим районам. Много сильно загораживающих свободный проезд (или как это лучше сказать?) больших тяжеловозных машин — фургонов, прицепов, лесовозов. Одни, как уже понятно, везут лес — это наши же машины, направляющиеся с грузом в сторону Сыктывкара и пустые — обратно. Но также много и больших фургонов и прицепов, едущих к нам из Кирова. У нас, причём не только в Сыктывкаре, но и вплоть до Ухты, очень много продуктовых товаров (включая такие повседневные, как хлеб и даже молоко) везут из Кирова. Повелось это, кажется, довольно давно, лет тридцать или больше назад. Покупательная способность у самих кировчан была тогда ниже, чем у нас (возможно, и сейчас также, ведь у нас к любой зарплате идёт добавка в виде «северных», а у них этого нет), вот кировским предприятиям и приходилось сбывать свой товар у нас. Ну, как я уже сказал, это и сейчас так. Да мы и сами привыкли. Сын, например, берёт батон почему-то только кировский. Так что кировские продукты лежат наравне с нашими в любом магазине. Иногда мне даже смешно: читаю на упаковке — «Хлеб родного города», а сделан этот хлеб — в Кирове, тогда как «родной» город тут — всё-таки Сыктывкар. Ну да так и живём, ничего страшного.
        Но я тут больше о дороге собирался. Итак, чем дальше едем — тем лучше. Но не постепенно, а как-то явственными этапами — дискретно. Например, доезжаем до границы своей республики — перестали «мешаться» лесовозы. Едем по Кировской области, Игорь говорит: скоро у этой дороги будет поворот на Киров (мы туда не сворачиваем, сам Киров для нас остаётся в стороне) — поток машин сразу уменьшится, потому что большинство их идёт как раз оттуда. Так и получилось. После поворота на Киров, то есть примерно с середины Кировской области, и уже до самого Татарстана ехать стало намного свободнее и спокойнее.
        Таково было влияние сугубо человеческих потребностей.
        Но надо бы пару слов сказать и о тоже очень заметном влиянии географии. И тоже — чем дальше от Коми, тем ехать было проще. Причина довольно простая — намного облегчилась видимость. И здесь повлияли тоже два фактора.
        Во-первых, как я уже сказал, лес стал отходить всё дальше от кромки дороги, чтó сильно облегчило обзор трассы при поворотах. Во-вторых, дороги у нас зигзагообразные не только в отношении «вправо-влево», но и в соотношении «вверх-вниз». У нас их постоянно пересекают множество лесных ручьёв и небольших речек, которые, конечно, образуют постоянные впадины. А транспорту так и приходится идти то вверх, то вниз, и из-за всех этих вечных спусков-подъёмов оценка расстояния до ближайшей встречной машины — потому что она издалека не видна — становится очень сложной. То есть сложным бывает решение — уже можно обгонять медленнее идущую впереди тяжёлую машину или лучше пока поостеречься.
        Кстати, мне очень понравилось, что, оказывается, в решении «обгонять — не обгонять» и сами водители обгоняемых машин нередко помогают более торопящимся. Прежде я о таком способе вообще не знал (но когда рассказал сыну, он, оказалось, знал об этом). Нарисую на примере. В какой-то момент Игорь начал было идти на обгон, уже стал брать влево, но вдруг вернулся в свой ряд. Я спросил, почему. Он ответил: а вон — этот лесовоз (который мы хотели обогнать) вдруг включил сигнал левого поворота. Оказывается, сигнал левого поворота (при том, что никакого поворота у дороги и близко нет) — это знак идущему за ним (а значит, хуже видящему встречную дорогу), что обгонять сейчас нельзя, что левая полоса вот-вот будет занята идущей им в лоб встречной машиной. И наоборот — когда обгонять безопасно, впереди идущая машина (а водитель в них сидит намного выше, а значит, и видит много дальше) подаёт сигнал правого поворота (хотя, понятно, сворачивать вправо ему некуда). И это тоже знак — знак того, что дорога свободна и, дескать, можешь спокойно обгонять. Мне такое водительское товарищество пришлось очень по душе.
        Но закончим с «географическими» факторами «улучшения дороги». Чем дальше от Коми, тем дорога всё реже «колыхалась» то вверх, то вниз. У нас ведь как? — всё ручьи да речки, да ведь и постоянные озёра-болота притом. Вот и бултыхаемся вверх-вниз. А чем дальше, тем, видимо, земля становилась всё более суше (ну лес повырубили дак), а потом, уже ближе к Татарстану, и вовсе стала переходить из лесной в более сухую, а потому более ровную, лесостепную зону. Я даже удивился, когда мы ехали (это уже ближе к концу нашего пути) по совершенно прямой и совершенно, ну прямо абсолютно ровной дороге, когда встречные автомобили видны не то что за несколько сот метров, но и аж за несколько километров. Тут даже и я, прежде побаивавшийся «чересчур быстрой» езды, чувствовал себя совершенно спокойно, даже когда видел, что на спидометре у нас уже не то что сто двадцать, а и все сто пятьдесят. Причём интересно, даже ощущения того, что мы слишком уж гоним, — там совсем не было. Просто едем и едем, ровно и спокойно. (Но у нас находиться в машине, едущей со скоростью больше восьмидесяти километров в час, мне бы всё равно не хотелось. По указанным уже выше причинам).
        1.05.2026 /


        / 3.05.2026
        Гостиницы нет!

        Ещё до поездки Игорь пояснял, что гостиничный номер для нас он снял не в самой Казани, а в каком-то другом месте. Говорил, что мы остановимся на ночь, километров сорок не доезжая до неё, спокойно переночуем, утром выедем уже в саму Казань и, сделав там свои дела (его дела) и погуляв, вечером вернёмся, опять переночуем, а на следующее утро — пораньше — тронемся уже в обратный путь до Сыктывкара. Вполне разумно, мне кажется. Во-первых, в самой Казани гостиница была бы намного дороже, а во-вторых, таким способом мы экономим и часть времени (и расстояния) на пути туда и на пути обратно.
        Город, где нас ждала эта гостиница, называется Волжск. (Но не откажу себе в удовольствии привести здесь и его марийское название: на марийском оно звучит как Юлсер-Ола. Видимо, «ола́» на марийском означает «город». На коми и на удмуртском «город» — «кар». Однако и с марийским близость тоже есть: в коми языке слово «оланiн» означает место проживания). Находится он на самом юге Марий-Эл, то есть уже у границы с Татарстаном, и до Казани от него остаётся всего 50 километров.
        (Сейчас глянул было по картам, и меня поразила плотность городов в этих регионах: оказывается, от Йошкар-Олы — столицы Марий Эл, до Казани — столицы Татарстана, — всего 120 километров. Удивительно. У нас в Коми это сильно по-другому. Я как-то с детства ещё привык, что до самого близкого к нашему Сыктывкару города, — а это город Ухта, — триста километров, и до него мы ехали иногда на поезде, но это довольно нудно, потому что не по прямой, да ещё с долгой остановкой на перепутье в Микуни, поэтому чаще — на большом самолёте АН-10, причём было несколько — пять-шесть или семь-восемь — рейсов в день, ну почти как это бывает для пригородных автобусов).
        Въезжали в Волжск мы уже вечером, пробыв больше одиннадцати часов в пути. Было где-то между семью и восемью часами вечера. Вообще в дороге нас вела «алиса», электронный помощник-навигатор, подсказывая приятным женским голосом где и куда свернуть. Она и привела нас во двор к нужному адресу: улица Шестакова, дом 101. И... вот уж что называется — «приехали». Оглядываемся: и где же тут гостиница? — кругом одни жилые дома. Я отхожу, смотрю на номер дома — вот, точно 101-й. Но это обычный пятиэтажный жилой дом с несколькими подъездами. Не понимаем, думаем: может, где-то с другой стороны есть вход в небольшую гостиницу, или вход в один из подъездов на самом деле есть вход в гостиницу? Обхожу дом — ничего приметного не вижу. Стоим в растерянности. Игорь говорит: сейчас позвоню туда, спрошу. Ан хвать — номера телефона-то нужного у него и нет. Он не стал его себе записывать, потому что он есть на нужной странице в интернете — сложность не большая, сейчас позвоним. Однако оказалось — большая. Оказалось, интернета-то на улице и нет (видимо, здесь он глушится в связи с военными действиями). Как быть — вообще не представляем, хоть в машине ночуй (на улице чуть теплей, чем было у нас, но тоже градусов восемнадцать). Главное, и людей вокруг нет, спросить не у кого. Вот же дела...
        Потом в какой-то момент вижу: недалеко от нас, у одного дома, стоящего перпендикулярно к «нашему», появилась женщина, будто бы слегка прохаживаясь, — по видимости, созваниваясь с кем-то по телефону. Я быстренько к ней. Дождался, пока она закончит разговор — и с вопросом: не знаете, дескать, где тут может прятаться гостиница, а то в адресе указан этот дом, но никакой гостиницы там нет — обычный жилой дом...
        Сразу тут скажу — эта случайно появившаяся женщина была не иначе как чудным даром провидения. Ведь только представить, насколько мала была вероятность того, что именно она — причём именно в это время (и совсем ненадолго притом) — там окажется. Словом, совпаденье было почти невообразимое. Но — очень счастливое для нас.
        Она тут же спокойно объяснила, что под гостиницей наверняка подразумевается одна из квартир «вон в том подъезде» (а Игорь проверить не может — интернета-то нет) и что сдаёт эту квартиру — как раз подруга её дочери. А к этому времени как раз её дочка — видимо, чтоб забрать её — и подъехала (притом автомобиль у неё, Игорь сказал, — неожиданно дорогой), то есть заехала в этот же двор. Они чуть переговорили, приехавшая тут же позвонила той своей подруге, которая обустроила квартиру под гостиницу, и сказала нам, что хозяйка сейчас — минут через десять-пятнадцать — подъедет с ключами.
        Повезло, в общем. А вот как представишь, что той случайной женщины на улице могло и не оказаться (а улицы там оказались вообще почти безлюдны, об этом я дальше напишу ещё), притом ведь она была не близко от нас, а появилась у соседнего дома, так и думаешь — как бы мы тогда ночевали (притом что всё было уже оплачено).
        Ну, словом, вскоре подъехала и сама хозяйка. (Машина опять оказалась дорогая. Игорь подивился: видать, хорошо здесь люди живут, явно не бедно. Правда, я лишь успел подумать: ну это, может, не у всех так — вообще во дворах машин-то стояло не много, куда меньше по сравнению с сыктывкарскими дворами). Настроение сразу поднялось. У меня так — ещё и оттого, что эта приятная молодая женщина оказалась очень похожа на маму моей внучки Тани — прямо совершенно один и тот же тип. Причём это касалось не только внешнего вида, роста, например, но, видимо, и характера тоже — общаться с ней было просто и очень легко.
        Завела она нас в подъезд (вообще они там так же закрыты, как и у нас, — видимо, это уже везде так), поднялись с ней до квартиры. Там она показала где что, как чем пользоваться. Квартира оказалась вполне себе уютной. И очень тёплой (хозяйка говорила, что слишком тёплой — советовала иногда чуть приоткрывать окна или балконную дверь), у нас в Сыктывкаре зимой в домах редко настолько тепло бывает. На стене висел большой телевизор, хозяйка показала, как примерно им пользоваться. «Примерно» — потому, что, как она сказала, управляется он как-то плоховато. Игорь потом попробовал один раз, возился минут пятнадцать, что-то переключая, да так толком ничего и не вышло. Хотя телевизор нам совсем и не был нужен. Я брал с собой кое-что почитать, а у Игоря всегда под рукой телефон с интернетом (в домах-то он — от своего вай-фая — работал), где можно и поначитаться всякого-разного и посмотреть, если что потребуется.
        Перед уходом хозяйка дала нам ключи от домофона и от квартиры, проинструктировав нас насчёт того, где и как потом, перед нашим отъездом, эти ключи ей оставить. Мне такое спокойное доверие понравилось (хотя и жаль было, что не увидимся ещё раз).
        Настроение у нас обоих с Игорем было хорошее. Сужу по его удивлению: «Как это я, почти не заметив, смог до третьего этажа подняться?» Я улыбнулся: «Не до третьего. Это — четвёртый этаж». Да, вот такое было настроение.
        3.05.2026 /


        / 25.05.2026
        Вечер и часть ночи

        Уже заехав в Волжск, но ещё до того, как найдём своё пристанище, мы зашли было в какой-то магазин — купить что-нибудь на вечер. Еда у нас с собой была, взятая ещё из дома, но Игорь предложил взять немного коньяка. Я, хоть в последние два-три года не пью уже практически совсем, согласился — ради такой дальней поездки (таки событие же!) — по рюмке-другой коньяка можно. Ну а заодно Игорь захотел и пива, сказав мне, какое лучше взять. Я давай искать — чтоб именно такое, а там выбор — прямо громадный, замучаешься искать нужное. Ладно бы я знал, как этикетка выглядит, хотя бы какого цвета, — по ней бы и ориентировался, но в этой продукции — ни в баночной, ни в пластиково-бутылочной не разбираюсь совсем. Когда-то мне очень даже нравилось потягивать пиво, но я его тогда брал только разливное (и только Сыктывкарского пивзавода), так что никаких этикеток там не было. Смотрю, молодой мужик (возможно, уже слегка под хмельком, но не сильно совсем) тоже полки разглядывает. Спрашиваю у него: где бы тут такое (назвал) пиво найти? А он вдруг насмешливо и простецки так отвечает: а чего, читать не умеешь? И главное — сразу на ты, хоть он мне если не во внуки, то в сыновья уж точно годится. Эта простота мне понравилась. (Вообще на улице мне всегда больше нравится, если ко мне обращаются на ты, хоть кто, независимо от возраста, так что и сам я если к женщинам обращаюсь всё-таки на вы, то мужчинам отвечаю (то есть если не я первым обратился) всегда на ты. Не знаю почему, может быть, это след того времени, когда я одиннадцать лет проработал рабочим — печатником типографии). Я ему отшутился: да все эти названия прочитать — до закрытия не успею. Тогда он сказал, какого цвета примерно этикетка, да сам же быстро нашёл и мне показал. Но при этом добавил, что тут рядышком есть другой магазин, и там есть такое же пиво, только заметно дешевле. Объяснил, как к нему пройти. В общем, понравился мне этот парень. Ну а мы купили, что планировали, да направились уже к самой гостинице — коротать вечер.
        Про то, как чуть не случилось в эту гостиницу не попасть и провести ночь в машине, я уже здесь написал, так что перейду сразу к самому, так сказать, пребыванию в той квартире. Было уютно, а главное — тихо. В квартире было очень тепло, так что когда я выходил на балкон курить (Игорь не курит), даже несмотря на относительно морозноватую погоду (около минус двадцати было) замёрзнуть там не успевал. Как и у себя дома, курил, посиживая на табуретке и глядя в открытое там окно (балкон был застеклённый, но, что интересно, не в такое манере, как у нас, а были небольшие простые рамы из какого-то тёмного дерева — уютно, в общем), рассматривал ближайшую улицу. Странно, уже в восемь вчера она была почти совсем пустынна, людей практически не было видно. Чтó мне показалось необычным, у нас-то в это время под балконом, да и везде, так и журкают.
        Вообще, я планировал в тот вечер там почитать, брал с собой очередную книгу большого романа Виктора Гюго «Отверженные» (а читал его уже второй или третий месяц — сын насоветовал), но с чтением не получилось. Во время маленького застолья (почему-то не люблю слова́ «ужин», «обед», «завтрак» — скоро, боюсь, вообще уже всё на свете буду не любить, такая уже раздражительность на всё и вся) с чаем и парой рюмок коньяка наш разговор вдруг неудачно соскочил на политику, и мы, вместо того чтоб лечь пораньше, чуть ли не до двенадцати ночи проспорили, доходя даже до сердитости. Немножко разные у нас взгляды на многие нехорошие текущие события. Это больше потому, что я на них смотрю и оцениваю их через призму истории человечества вообще (и человеческой натуры вообще), а мой товарищ — лишь в диапазоне последних нескольких десятков лет. Конечно, при такой разности подхода нет бы и смысла нам о таких вещах спорить. Впрочем, к счастью, обычно мы этого и не делаем, чтó и позволяет нам при разных оценках происходящего не становиться озлобляющимися оппонентами. Так что когда-то в конце концов и здесь успокоились-таки да и отправились наконец спать.


        Утро

        Спал я там очень плохо (уже вторую ночь причём! дома до отъезда ведь тоже мешало какое-то волнение), долго не мог заснуть (у меня и в обычные-то дни на это уходит минут по сорок, по часу — врачи говорят: такой организм, такой тип нервной системы, а тут ещё столько впечатлений в один день), так что в итоге спал очень мало. Дома бы у меня при этом целый день была страшная вялость, совершенно отказывающая даже в малом память, несобранность в мыслях и безволие, но тут, как ни странно, и с головой и со всем остальным (включая настроение, а это главный мой компонент, от которого обычно всё и зависит) весь день было всё нормально. Видимо, сама необычность ситуации (я ведь так редко выбираюсь куда-то — последний раз до этого такое было больше восьми лет назад, когда, опять же взятый кем-то, съездил по путёвке на Кипр) как-то мобилизовала моё душевное и эмоциональное состояние.
        А утро опять успело принести хорошие, а главное, добрые впечатления. Игорь забеспокоился — ему показалось, что правое переднее колесо немного спущено. Говорит, что хорошо бы заехать куда-нибудь на какой-нибудь «шиносервис» и там проверить, но где там такое есть — не знаем. Ну выехали от дома, едем по улице — смотрим: какой-то магазинчик, торгующий какими-то автомобильными деталями. Я — туда (Игорю лишний раз выходить из машины и ступать ногами много сложнее). В автомобильных делах, конечно, мало разбираюсь (хоть в школе когда-то и проходил автодело, а позднее служил в автомобильных войсках, но вникать в те дела так и не пристрастился), но, думаю, как-нибудь смогу же спросить, где бы нам найти такую мастерскую, где можно будет шины проверить. Продавцом в магазинчике оказалась молоденькая девушка с очень приятной внешностью и, как оказалось, с не менее радующими добротой и простотой. Объяснила мне, где по пути мы можем увидеть такую мастерскую, а главное — чтоб только помочь людям — даже сама вышла из магазина, прошла до проезжей части, чтоб рукой показать нам, где это. И ведь выскочила на улицу, даже не одевшись, а на улице утром было около минус двадцати пяти. Вот же какая отзывчивость и желание помочь людям! (Признаться, представить такое же у нас в Сыктывкаре — у меня не очень получилось). Такие вот люди хорошие бывают, такие вот и создали моё доброе впечатление об этом городе Волжске.


        Последние пятьдесят километров до Казани. Без Волги

        Однако ни у какого «шиносервиса» мы потом всё-таки не останавливались — по дальнейшим наблюдениям мы верно решили, что спуск шины нам (точнее — Игорю) показался оттого, что колёса стояли тогда на неровном месте, поэтому одну из них просто чуть поджимало сбоку, оттого она и гляделась словно чуточку спущенная, а на самом деле было всё нормально.
        Игорь сказал, что поехал не совсем по той дороге, которая предлагалась искусственным навигатором, а по немного другой, чтобы показать мне Волгу. На что, впрочем, я ответил, что до Волги мне почему-то никакого особого дела нет — чтó там зимой увидишь; когда река подо льдом, она мало отличается от обычного снежного поля. Да и вообще, признаться, нет у меня никакого пиетета перед Волгой. Возможно, это оттого, что я всё-таки не совсем русский человек (то есть не человек среднерусской полосы), и мне куда роднее наши северные коми реки — Вычегда, Печора, Сысола, на которых мы рыбачили и по которым когда-то тоже ходили теплоходы и даже большие пароходы...
        А потом получилось, что, к удивлению Игоря, Волгу мы так и не увидели: вроде этот путь проходил где-то рядом с ней, да, видимо, не совсем рядом. Правда, меня-то это огорчить совсем не могло — я об этой реке даже и не думал, для меня и так было много интересного.


        Казань

        Вообще, Казань мне понравилась. Даже очень. Может, каким-то своим разнообразием, не знаю. Но очень для меня непривычно было видеть в одном городе и православные храмы, и мусульманские мечети. Хотя многого мы, к сожалению, не могли посмотреть-увидеть. Гулять бы — дак пешком, а Игорю такое не по возможностям его здоровья. И потом, для простых (то есть неспешных) прогулок было всё-таки холодновато — минус двадцать пять. Но что успели увидеть из машины, мне очень даже понравилось. Детский театр, например. Позавидовал, что у нас такого нет (ну да Казань ведь намного больше нашего скромного города).
        А ещё — опять же — понравились люди. Вот подъезжаем к нужному банку, а на той улице, оказывается, стоянка — платная, а как и куда за неё платить — поди ещё разберись, ничего непонятно. Игорь с этим вопросом обращается к пожилому мужчине, сидящему в одной из машин. Тот только разводит руками. Игорь потом пояснил про него: оказалось, не он бывает за рулём, а жена его, так что сам он и не знает, как что делается. Потом Игорь так же обращается к другому мужчине средних лет, так же оказавшемуся в том месте в своей машине. Тот выходит (не успев надеть шапку и перчатки!) и показывает объявление на каком-то фонарном столбе. Мы глядим (точнее, Игорь глядит) — мало что там понимаем. Тогда тот мужчина подходит к нам и, так же оставаясь без шапки и без перчаток, занимается настройкой Игорева телефона, устанавливая на нём программу для оплаты стоянки. Дело это оказалось долгим. Я-то уже стою мёрзну, а как же, думаю, тот местный водитель так без перчаток и возится да возится с телефоном. Подхожу, спрашиваю: поди, руки уже все отмёрзли, нужно бы хоть согреться. Тот только отмахивается: ничего, дескать. Так ведь он терпеливо и простоял порядочное время, пока всё не настроил. Потом ещё и руки нам пожал, пожелав доброго пути и прочего, да только тогда и расстались, то есть тогда только он сел наконец обратно в свою машину. А так было и стоял до конца, пока не смог помочь нам, совсем незнакомым ему приезжим товарищам. Такие вот люди.
        Ну, в итоге заплатил Игорь за стоянку, зашли в банк (мне там дела не было, поэтому я — просто погреться, пока его жду), где Игорь и оформил все свои дела. (Покупал новую машину, а заплатить можно было только через тот банк, а это его отделение было ближним к нашему Сыктывкару — «всего-то» каких-то там восемьсот с лишним километров. Да уж, в такой вот стране живём).
        Вообще, повторяю, в наших планах было не только оформление его покупки, но, раз уж приехали, раз уж тащились в такую даль, то и знакомство с городом. Например, очень рассчитывали на прогулку по казанскому кремлю. А мне это особенно хотелось по той эгоистичной причине, что я знал: именно там, на территории этого кремля, до сих пор стоит здание бывшего военного училища, в котором в середине XIX столетия учился наш первый коми поэт Иван Куратов, и мне очень хотелось сфотографироваться на фоне этого здания.
        Но оказалось, что по кремлю проводятся платные групповые экскурсии, и проводятся они, когда желающих набирается группа человек в двадцать. То есть пришлось бы ждать, пока наберётся столько-то человек. Ну а поскольку день был будничный, да ещё и какой-никакой морозец всё-таки (для тех мест, кажется, всё таки нечастый), то побоялись, что только потеряем много времени, а группа, может, так и не наберётся. В общем, пришлось от этой идеи отказаться.
        А ещё нам хотелось (то есть мы об этом заранее, ещё до отъезда из дома, думали) сходить там в какой-нибудь театр. Я, конечно, предпочёл бы послушать какую-нибудь оперу, но оперных постановок, к сожалению, на тот день не было. Пришлось соглашаться на какой-нибудь драматический театр. Но и тут тоже мне повезло не очень. Дома ещё искал в интернете, куда бы можно будет в Казани сходить, и увидел интересное название какого-то спектакля на татарском языке (кажется, с синхронным переводом на русский, как это делается у нас в коми театре), но тот, увы, должен был идти не в этот день, а лишь назавтра. Потом Игорь нашёл тоже какой-то любопытный спектакль (правда, уже «обычный», то есть на русском языке) в казанском «Молодёжном театре на Булаке». Назывался он, кажется, «Номер Люкс». По пьесе какого-то (правда, как я понял потом, очень популярного в последнее время) зарубежного драматурга, притом это была премьера — то есть пришедшие на него оказывались его первыми зрителями. Ну что ж, вот на него мы и настроились. Тем более хорошо было ещё и то, что спектакль этот начинался довольно рано, часа в три (а этим же вечером у них планировался ещё один его показ), и после него нам бы не пришлось возвращаться «к себе» в Волжск слишком поздно.
        Игорь задал своей электронной автомобильной «Алисе» маршрут, и мы поехали искать театр. Заодно посматривая по сторонам в надежде увидеть место, где бы можно поесть. Правда, обошлось не без некоторых полудосадных (несильно, совсем несильно) и полузабавных моментов. То ли «Алиса» оказалась глуповата, то ли Игорь... не всегда правильно успевал её понимать, но довелось нам немного и покружить (благо, это было в центре, поэтому мне глядеть вокруг было нескучно). Но зато именно это помогло нам — вдруг, совершенно случайно — увидеть вывеску с надписью «Столовая».
        Тут же скажу, что столовая оказалась просто замечательная. Прямо так и хочется её описать. Понравились сразу три момента. Первое — очередь показалась довольно большой, но она шла удивительно быстро. Второе — само расположение внутренних помещений показалось необычным, и потому очень уютным. Оказалось, что за первым залом был ещё и второй, а прямо в нём с двух сторон был ещё и как бы второй этаж из двух широких веранд-балконов, к которым вели деревянные лестницы, так что хоть людей было и много, а все преспокойно и без всякой суеты располагались кому где больше нравится. Третье — очень приветливый и спокойный персонал. Несколько разного возраста женщин на раздаче и одна на кассе, без малейшей досады или нетерпения отвечающие даже на иногда, возможно, и глупые обращения и вопросы посетителей (мои, например). Ну и четвёртое. Это сами посетители. То ли я в последние годы слишком редко бываю на людях, то ли что, но на этих людей я смотрел, можно сказать, отдыхая душой. Во-первых, потому что они были очень разные. Бывает ведь и так, что рядом какое-нибудь предприятие или заведение, так в столовую приходят в основном его работники, а тут — нет, люди очень разные. И много совсем молодых, видимо, рядом всё-таки есть какое-то учебное заведение, притом эти студенты, в основном девушки, были с лицами чаще не с татарско-русскими, а с японскими (но говорили они меж собой почему-то больше на английском). Ещё интересно было то, что люди там, уже и успев поесть, совсем необязательно сразу уходили. Нет, продолжали сидеть себе и заниматься своими делами, пока я их разглядывал. Так, одна группа девушек не торопясь долго что-то меж собой обсуждала, какой-то молодой мужчина спокойно продолжал сидеть за своим столом, безо всякой суеты что-то читая в своём телефоне. Думаю, что сейчас и у нас в некоторых столовых наверняка бывают такие же картины, просто у себя в городе я ведь в них почти не бываю.
        25.05.2026 /


        / 26.05.2026
        Театр

        После столовой, сытые и потому благодушно-умиротворённые, мы направились (то есть поехали) к театру. «Алиса» привела нас к нему довольно быстро. У Игоря уже была в телефоне нужная программа, по которой он мог внести деньги за платную стоянку. Правда, потом, когда мы уже зашли в театр, оказалось, что во дворе, в котором находился этот «Молодёжный театр на Булаке», машины можно было оставлять бесплатно, так что, выходит, зря Игорь успел заплатить, но тут уж — как получилось.
        Сам театр — нам понравился. Зрительный зал небольшой (интересно, что и потолок совсем невысокий, не такой, как бывает в «обычных» театрах) и потому очень даже уютный. Где-то были кресла, а где-то и просто диванчики, как бы намекая на неформальную обстановку, на то, что театр — камерный. Притом зал этот был не заполнен до конца, так что работники предлагали некоторым, и нам в том числе, пересесть, чтобы быть поближе, что мы и сделали. Так что, собственно, сцена была от нас совсем близко, и всё было прекрасно видно и слышно.
        А вот отношение к спектаклю у нас с Игорем оказалось довольно разным. В некоторых местах мне, в отличие от некоторых других зрителей, ни смеяться, ни хлопать совсем не хотелось. Местами казалось, что артисты переигрывают, местами — что держат себя и не совсем бы так, как можно ожидать в момент той или иной ситуации. Но самым главным неприятным моментом для меня (Игорь же к этому был равнодушен) оказалось то, что аж целых два персонажа оказались мужчинами, якобы неравнодушными к мужчинам же. Причём очень, прямо чересчур, демонстративно. Мне смотреть на это было неприятно. Зачем это? Ведь даже, так сказать, нормальный мужчина, то есть человек самым естественным образом неравнодушный к женщинам, всё-таки не кидается всякую и каждую появившуюся в его поле зрения особу женского пола чуть ли не облизывать, сладко мурлыкая. А тут — аж прямо тьфу!.. Да это ещё притом, что женские персонажи в спектакле — очень даже красивые и привлекательные (сам бы замурлыкал). А те странные товарищи — молодой официант и сам директор гостиницы — нет, на этих женщин и не глядят, но вокруг любой персоны мужского пола чуть ли не обвиваться готовы. Может, по задумке режиссёра это должно было казаться смешным (сам спектакль ведь — комедийный), но мне смотреть на это, честно говоря, было противно, в некоторые моменты даже хотелось просто уйти. Кстати, по окончании спектакля мы и не стали дожидаться выхода артистов, а сразу пошли к гардеробу (обычно в театрах я так не делаю, обычно выхожу из зала в числе последних). Словом, мне непонятно, зачем такое понадобилось режиссёру. В самой пьесе (автор её — английский драматург Рэй Куни) этого явного нет, во всех диалогах и репликах мужчины проявляются абсолютно обычно, но вот эти сочащиеся слащавостью глазки при виде других особей вовсе не противоположного пола и эти странные движения и жесты, это вот — зачем понадобилось?..
        Позднее, уже вернувшись домой в Сыктывкар, я стал искать в интернете об этой пьесе — оказалось, в отмеченном мной отношении пьеса вполне нормальная (хотя похоти как таковой — там всё равно через край, но это уж сам сюжет такой, видимо, опять же, чтоб было «смешнее»). Потом даже скачал с интернета такой же спектакль (то есть спектакль по этой же пьесе), поставленный в другом театре, с Авангардом Леонтьевым и Евгением Мироновым в главных ролях — те же мужики, которые в казанском театре были слащавей некуда, в этом — московском — были мужчинами, я извиняюсь, всё-таки вполне обычными и, так сказать, натуральными.
        В общем, такой вот след от того спектакля в Казани. Театр — понравился (особенно артистки; женщины, мне показалось, вообще играли лучше), а вот сам спектакль — в таком его виде — нет. Словно мне показывали там не комедию, а как бы «комедию в квадрате», либо... Либо — комическую пародию на комедию.


        Ночное небо и полумесяц над Казанью

        Когда после театра выезжали из города, было уже совсем темно, а небо в морозную погоду было открытым, ясным, так что на нём очень чётко сиял растущий, но ещё довольно тонкий месяц, который в какие-то моменты висел как раз перед нами. И меня его зрелище порядком изумило: вроде бы и месяц как месяц, но моё изумление было оттого, что он, этот месяц, располагался в небе... лёжа на спине, двумя рожками кверху. Как это так? Прежде я такого никогда не видел. Ну допускал (видимо, ещё по представлениям, оставшимся от каких-то иллюстрированных детских сказок вроде «Тысячи и одной ночи»), что такое может быть где-то в Турции, в Арабских странах, но вот чтоб вроде обычный месяц — и вдруг прямо перед моими глазами лежал на спине — это было очень удивительно. В эти минуты мне пришла в голову одна простая мысль (в своей сущности не совсем новая для меня, просто прежде она ещё не имела для меня столь чёткого выражения). А тогда — мне вдруг спокойно подумалось: так вот же и простое объяснение того, почему у разных народов столь различно выглядят их религиозные верования. А это просто Бог им так велит. Одним велит веровать так, другим — этак. А «указания», «наводки» свыше и даются такого вот рода знаками. Христианским народам месяц «подаётся» вертикально расположенным (то есть, в моём представлении, выглядящим естественно), а мусульманским — вот так, на боку, отчего и вера их просто не может не иметь каких-то иных, отличных от наших, форм. Как и в самом городе, где месяц лежит на спине, просто не может не быть мечетей (или как правильней? — минаретов?). То есть Бог бы этого не допустил. Так что и дело не в том, что кто-то верит «правильно», а кто-то «неправильно», а в том, что каждый и ощущать (и, видимо, выражать) свою веру может только в каких-то именно ему данных (указанных ему) формах.
        Впрочем, мне до этой мысли особого дела нет. Потому что я никогда не принадлежал к тем людям, которые могли сказать: наша вера — правильная, а ваша или их вера — неправильная. И лишь знал, что моя (наша) вера — правильна для меня, вот и всё.
        А вот когда уже выехали из Казани и ехали по трассе (слушая радио на марийском языке — значит, видимо, уже успев пересечь границу Татарстана и Марий Эл), тёмный пейзаж за окном справа успел меня и порядком напугать. У нас-то, когда едешь по трассе, обычно — слева лес, справа лес, а у них, южнее, — всё больше открытые пространства. И вот, в одном месте, мы едем, вокруг темно, а справа невысоко над полем, совсем недалеко от нас — метрах, может, в тридцати-пятидесяти, — шевелится что-то чёрное и громадное. То есть не едет, не движется куда-то, а именно — шевелится. И очень громадное (в сравнении с автомобилем если). Пытаюсь вглядеться — оказалось, громадный вертолёт висит, чуть колеблясь, метрах в шести или десяти над землёй, причём ни одного фонаря на нём не зажжено. Что это такое было — я так и не понял. Видимо, тамошнее поле было аэродромом, но почему всё это было без каких-либо сигнальных огней, — и само поле, и этот гигантский вертолёт, — так для меня и осталось непонятным. Но когда мы его уже успели проехать, и этот тёмный, почти невидимый гигант остался наконец где-то позади, я на всякий случай облегчённо вздохнул.
        26.05.2026 /


        / 27.05.2026
        Второй вечер в Волжске

        В Волжск мы вернулись не очень поздно и оба были в хорошем и, главное, очень несуетном настроении. Ведь что ж — и дело Игоря с банком было сделано, и Казань хоть сколько-то, а увидели, и в культурной программе поучаствовали (потому что хоть постановка мне не понравилось, но само посещение театра с его артистами, другими его работниками и зрителями — оставило впечатления очень даже положительные у нас обоих). Так что оба мы пребывали в хорошем (что для меня означает — спокойном) настроении. В магазин за коньяками-пивом уже не заходили, я уже днём категорически сказал, что у меня никакого желания, да и товарищ мой не больно хотел, ведь назавтра опять предстоял очень уж дальний путь, причём выезжать нужно было с раннего утра, чтобы хотя бы к вечеру вернуться в свой город.
        «Дома», в этой уютной съёмной квартире, Игорь, видимо, опять начал что-нибудь смотреть на своём телефонном Ютубе (как я понял, когда он один — в основном этим и занимается, например, слушая аудиокниги или чьи-нибудь умные беседы), а я сказал, что выйду прогуляюсь: надо бы завтра утром за собой мусор вынести (это было необязательно, но очень не хотелось после себя пустые ёмкости из-под пива оставлять) — пойду посмотрю, где здесь баки для мусора. Было часов семь или восемь вечера, на улице не очень холодно, я ходил себе спокойно по дворам, поглядывая по сторонам. Но — странно, я долго не мог увидеть двух вещей, а именно: этих самых мусорных баков и, второе, — прохожих людей, вообще людей. Дворы и небольшая улица были пустынны.
        Баков для мусора не было. Вообще. Это меня озадачило — куда же они мусор выносят? У нас в Сыктывкаре у каждого многоквартирного жилого дома всегда стоят несколько больших баков для мусора, который потом каждый день специальными машинами вывозится. А здесь хожу по дворам — не вижу ни одного бака. Только, опять же интересно, перед каждым подъездом имеется совсем небольшая — обычная уличная — урна для мусора, это в которые по пути можно что-нибудь выбросить: обёртку от мороженого, сигаретную пачку, использованный автобусный билет, ну, в общем, всякую мелочь. Мне тут же успелось подуматься: наверное там, в каждой из них, непременно валяются и пивные банки и бутыли (обычная картина у нас в Сыктывкаре, особенно, к сожалению, перед нашим подъездом, где в двух из двенадцати квартир — пьянки с постоянным приходом новых «друзей» идут чуть ли не круглосуточно). Но здесь, в Волжске, — нет, никакими пивными отходами эти маленькие аккуратные урны не были замусорены. Видимо, такая пьющая публика, какой много у нас, там не очень шландает. Да кстати и вообще людей-то на улице почти нет. Вечер ещё совсем не поздний, а людей на улице нет (у нас так — это брожение практически круглосуточное). Почти совсем. Даже тех, кто вышли бы погулять с собаками (у нас-то хозяев, гуляющих с собаками, очень много — самая обычная, особенно у нас в Орбите, картина).
        Потом я всё-таки увидел невдалеке одну молодую женщину, будто бы гуляющую с собакой (хотя никакой собаки я не заметил, но само её без видимой цели нахождение на улице было таким и в таких местах, какое обычно бывает у собачников), хотел подойти к ней, спросить, куда же они свой мусор девают, но не стал беспокоить: она с кем-то разговаривала по телефону и голос у неё был немного расстроенный. Гм, а больше на улице, во дворах то есть, и никого. Начал топтаться разными небольшими маршрутами, направившись в сторону проезжей улицы. Увидел совсем молоденькую девушку, явно торопившуюся куда-то. Как я потом понял, она спешила в тамошний пункт выдачи «Валдбериса»; оказалось, этого «Валдбериса» и у них тоже полно. У неё, спешившей, тоже спрашивать ничего не стал. Повернул к улице, вдоль которой стоял и наш дом, прошёл под «своим» балконом, увидел на доме табличку, рассказывающую, в честь кого названа эта улица. Стало грустней: улица названа в честь совсем молодого парня, уроженца этого города, погибшего на одной из локальных войн (не на последней теперешней). А на улице — так и никого. У кого же спросить? (Потому что набродить я успел не много, но всё же более чем достаточно, чтоб хоть один мусорный бак да встретить, но так вот и не встретил). Смотрю, в следующем доме вывеска — опять «Валдберис», вроде открыто. Захожу, там сидит совсем юная девушка, но — что ж делать — пытаюсь спросить хотя бы у неё: куда же у вас люди мусор выносят? Она очень приветливо объяснила. Оказалось, баки всё-таки есть, но расположены они не так, как у нас, чтоб неподалёку от каждого дома, а одной большой батареей из десяти-двенадцати баков на весь квартал. Показала, в какой стороне. Я вышел, пошёл в том направлении, но опять ничего не вижу. Зато вижу на улице ещё одну молодую женщину лет сорока-пятидесяти, тоже идущую куда-то очень направлено, но всё-таки решился обратиться к ней. Она охотно отозвалась, немного даже поговорили, пока шли рядом, а скоренько и показала: вон они, видите? Гляжу, действительно стоит за больших пустырём целый ряд мусорных баков. Я, собственно, оказывается, их уже видел издалека, но тогда не совсем смог разглядеть, что именно это такое. Ну ладно, теперь вопрос был наконец решён — вот туда мы свой мусор утром и вынесем, — и я вернулся в дом.


        Телефонные переговоры

        Ещё кое-что можно бы отметить для памяти. Ещё накануне, когда мы только ехали из Сыктывкара, но были уже на территории то ли Кировской области, то ли и вовсе Марий Эл, у меня было вдруг стал вопить мой карманный телефон. (У него звонок такой громкий, ужасно громкий, что я его почти всегда стараюсь держать выключенным, а то очень уж раздражает, но в поездке держал всё-таки включённым — мало ли дома что). Оказалось, звонили из Ухты...
        Примерно за неделю до этого мне случилось познакомиться с сыном коми писателя Бориса Шахова Владимиром и его, Владимира Борисовича, женой Ириной. Им тогда кто-то дал мой телефон, и они, живущие в Ухте, вышли на меня в надежде, что я возьмусь за перевод книги Бориса Шахова «Овлiсны-вывлiсны», причём тут же говоря о том, что готовы хорошо оплатить эту работу (им хотелось выпустить эту книгу Шахова в переводе на русский к его столетнему юбилею, то есть через два года). Прозу мне переводить очень тяжело (если в стихах когда-то приходишь к какому-то более-менее выраженному конечному результату, то в прозе правка становится почти бесконечной), и поэтому никакого энтузиазма это предложение у меня вызвать не могло. Когда первый раз разговаривал с ними, саму книгу на коми я ещё не видел, и не знал, каков там объём работы. А люди эти — то есть семья сына писателя — мне очень понравились, вызвали во мне большую симпатию, а значит, и желание хоть как-то им помочь. Поэтому сразу отказываться я не стал, сказал, что надо подумать. Но когда сразу после того первого разговора пошёл в библиотеку и взял эту книгу — попросту испугался: оказалось, это огромный роман на более чем пятьсот страниц.
        Позвонил им тогда, сказал, что такое мне вряд ли было бы по силам. Но сам оказался в довольно мучительном состоянии. Взяться за эту работу я откровенно не мог (хоть Владимир и говорил, что у нас в запасе два года, но тогда ведь эти два года мне пришлось бы заниматься только этим, тогда как и так ничего-то из уже давно требуемого душевными движениями не успеваю, а запас времени впереди ведь постоянно уменьшается), но и преспокойно отмахнуться, просто отказавшись, уже не мог тоже. В первую очередь потому, что, как сказал уже, эти люди вызвали во мне очень большую симпатию (особенно на фоне того, что я вижу в других людях нашего времени, особенно в людях писательского круга). Меня поразило, например, то, что Ирина, — практически совсем не зная коми языка, — сделала (также занимаясь этим несколько лет!) подстрочный перевод всей этой книги — по словарю! Как же я мог бросить этих людей!
        Попросил тогда Ирину прислать мне сделанный ею подстрочник первого маленького раздела-введения и сказал, что роман целиком перевести не смогу, но хотя бы перевод этого предисловия к роману — всё-таки обязательно сделаю. Ради того, чтоб хотя бы просто начать-инициировать перевод этого романа, который завершит, может, кто-то другой из наших русских писателей переводчиков, используя уже готовый подстрочный перевод Ирины. (Хотя сразу скажу, что большой надежды я не имею. Почти уговорил было взяться за это — всё-таки оплата ведь — своего давнего товарища, журналиста Володю Григоряна, но когда он посмотрел словарный подстрочник, где для него многое осталось непонятным, как бы не очень увязанным, сказал, что тоже не справится. Очень жаль было).
        Ну вот, а с Ухтой после этого иногда (немного, раз или два всего) мы всё-таки связывались, если надо было что-то узнать-уточнить. Вот и в тот раз, когда мы с Игорем ехали в машине из Сыктывкара, позвонила Ирина. Но в дороге оказалось, что связь постоянно то появляется, то пропадает, и разговора не получилось. Поэтому я перезвонил им уже вечером, когда мы были на квартире в Волжске. Кажется, рассказал им об этой истории с попыткой привлечь к переводу Григоряна. А потом вдруг как-то вспомнил, что разговор из другого региона может оказаться дороже, чем когда созваниваешься с кем-то в своей республике. Проверил — и точно, денег, оказалось, списалось порядочно. Успел подумать, что разговор собственно и не был таким уж срочным, что я мог по возвращении позвонить со своего обычного домашнего телефона, с которого все мои разговоры при звонках на любой телефон в масштабах страны — хоть в Ухту, хоть в Краснодар, хоть во Владивосток — идут вообще бесплатно (такой тариф у нас, хотя и не знаю, зачем он; звонить-то мне особо некому и некуда).
        Но я это к чему здесь? Не для того же, чтоб пожаловаться на то, что много денег с телефона списалось. Денег не жалко, у меня их в кармане полно, но это ведь — в кармане, а как их запихивать в телефон, это вот я не очень умею (ходить каждый раз в отделения «Мегафона» мне чертовски надоело — вечно что-то да что-то начинают предлагать, всякие новые, но совершенно ненужные мне «сервисы», зато тем самым отнимают много времени; порой так и хочется просто прервать все их разговоры, да девушек жалко — понимаю ведь: своя работа у них, так что терпеливо выслушиваю и — терпеливо же — всё-таки отказываюсь).
        А вообще, если честно, часто, очень часто, хочется просто выбросить этот телефон к чертям собачьим. Не телефонный я какой-то человек. Ну это, видимо, как мой сын иногда говорит: ты в девятнадцатом веке живёшь. А я бы и не против — в девятнадцатом. Двадцатый-то мне уж больно не понравился, а что будет в двадцать первом — не знаю, пока мало хорошего вижу. Разве что если победит искусственный интеллект. Тогда, может, жить как-то можно будет. А то мне всё больше кажется, что хоть этот искусственный интеллект временами и глуповат, но зато человечнее, чем люди.
        Когда-то, и ведь очень давно уже, самым душевно близким мне поэтом стал Георгий Иванов. Его стихи сами оставались во мне. Вот и теперь вдруг вспомнилось одно из его стихотворений — опять словно бы говорящее не только о его, но и о моём душевном состоянии и ощущении себя в этом мире и в этой, данной нам ненадолго, жизни. В текстовом виде его у меня сейчас с собой нет, но в голове моей, думается, оно продолжает сохраняться достаточно точно, попробую записать, как оно мне помнится наизусть:

        Хожу и думаю о разном,
        Плету на гроб себе венок
        И, в этом мире безобразном,
        Благообразно одинок.

        Но слышу вдруг: «Война! Идея!
        Последний бой! Двадцатый век!»
        И понимаю, холодея,
        Что я уже не человек.

        А судорога идиота,
        Природой созданная зря:
        «Ура!» из пасти патриота,
        «Долой!» из глотки бунтаря.

        Такое вот стихотворение почему-то часто стало вспоминаться в последнее время. Хотя зачем и написал-то о нём здесь? — в той нашей поездке взгляд на всё был куда оптимистичнее и добрее, чем в этом безысходном стихотворении.


        Обратно в Сыктывкар

        Переночевав в той гостиничной квартире ещё раз, рано утром 23 января мы собрались выезжать домой. Встать пришлось рано — путь ведь неблизкий, а надо успеть до следующей ночи. И вот тут-то, в шесть утра, выйдя на балкон, чтоб последний раз в этом уютном месте задумчиво покурить, я в очередной раз испытал порядочное удивление. Глянув вниз, я увидел, что улицы, в отличие от вечерних, совсем не пусты, очень даже не пусты. Оказалось неожиданно много для такого часа народу, в основном стоящего небольшими группами в ожидании автобуса. Видимо, спешащими на работу. Так что опять было чему удивиться. В Сыктывкаре об эту пору ещё довольно малолюдно, а тут всё как-то ожило разом. Гляжу на стоящее в некотором отдалении какое-то четырёх или пятиэтажное здание с одинаковыми большими окнами. Прежде эти окна были тёмными, а теперь все горят. Похоже, какая-то фабрика уже ждёт своих работников. Как-то сразу стало понятней и вечернее безлюдье на улице. Видимо, Волжск — город преимущественно рабочий, вот и мало праздно гуляющих людей, а зато прямо с раннего утра всё вокруг мгновенно оживляется. Непривычно для нас.
        Ну ладно, пора и нам выезжать. Вымыли за собой посуду, подготовили, чтобы вынести, свой мусор. Игорь, правда, говорил, что незачем, что хозяйка потом сама всё уберёт-вынесет, но мне уж больно не хотелось оставлять что-то за собой. Оставлять что-то из мусора, имею в виду. Но не зная, чтó можно было бы оставить в знак доброго отношения к молодой, красивой и доброжелательно встретившей нас позавчера хозяйке (и опять же, было жаль, что с ней больше не увиделись — больно уж она похожа на маму моей внучки Тани, прямо один и тот же тип), вспомнил, что у меня же есть — брал в дорогу — небольшой кекс. Как же думаю, это удачно. Вот и оставил его на столе этикеткой кверху. Кекс сам по себе — «подарочек» не большой (и может, ненужный), но дело в том, что город, в котором мы были, называется Волжск, а наш скромный кекс называется — «Кекс ВОЛЖСКИЙ». Вот такое удачное совпадение. А под его названием стоит и название изготовившей его фабрики «СЫКТЫВКАР-хлеб» (я специально было посмотрел в тамошних магазинах, какие кексы у них, — оказалось, другие, и, честно говоря, чуточку «поскучнее» нашего; кексов же именно «Волжских» там почему-то и не увидел). Вот такой получился привет Сыктывкара гостеприимному Волжску.
        Ну а там уж мы оставили в условленном месте ключи от той квартиры и поехали восвояси.

        Хочется добавить что-то вроде постскриптума к этой главке. В тот вечер, когда мы туда вселялись, кроме чистой оплаты хозяйка попросила ещё и небольшой залог, сказав, что потом вернёт его обратно. Это на тот случай, если кто-то из постояльцев что-то случайно потом увезёт или ещё что-нибудь не так сделается, создав тем самым какой-нибудь убыток. Уже по возвращении в Сыктывкар, на второй или на третий день, Игорь сказал, что та хозяйка перевела обратно деньги оставленного ей залога, при этом ещё и написав: «Спасибо за порядок и чистоту». Мне это было очень приятно.


        Чай

        Когда мы ещё только настраивались на ту поездку, я подумывал взять с собой две-три книги, выпущенных у нас в Коми. Приготовил было два выпуска русскоязычного альманаха «Белый бор» (поэзия ведь у нас довольно сильная, покрепче «среднероссийского» уровня, это я могу с уверенностью сказать) и одну книгу на коми языке (кажется, роман Геннадия Фёдорова «Кыа петiгӧн»). Просто подумалось: вдруг в этой поездке встретим на улице такие же «книжные домики», как у нас, да там их и оставлю — может, кто-то возьмёт да заинтересуется. Но под конец что-то раздумал: гдé нам и когда искать там эти уличные «книжные домики», а оставлять их в номере гостиницы тоже, наверно, смысла нет, потому что персонал наверняка должен будет их убрать, Игорь ведь говорил, что это обычная гостиница, сам не знал, что это, оказывается, сдаваемая квартира (ну да об этом я уже писал). Ну вот, а когда выяснилось, что это обычная сдаваемая квартира, проживающие в которой постоянно меняются, уже и пожалел, что не взял эти книги. Ну остались бы они там на полке — глядишь, кто-то остановившийся там после нас тоже заглянул бы в них, хоть бы и со скуки (благо, телевизор там «плохо управлялся»).
        Это потому ещё я так подумал, что хозяйка показывала нам какие-то специально оставляемые ею для постояльцев продукты (ну, сахар, соль, прочее), а на столе была начатая до нас пачка с чаем, и мне показалось, что это просто оставили те, кто останавливался там до нас. Вообще чай я всегда, годами, пью только одного сорта, но в эту поездку свой не взял, так что пришлось заваривать именно этот — который был кем-то случайно забыт на столе (хотя это, может быть, тоже был хозяйкин, не знаю). И он вдруг мне очень даже понравился. Попросил Игоря сфотографировать пачку, чтобы знать, какой именно сорт искать и покупать, когда вернусь к себе. Игорь сфотографировал, отправил мне фотографию, и теперь, найдя его в магазинах уже у себя в Сыктывкаре, я только этот чай и пью, теперь он стал моим любимым чаем. Тем более что он, с очень характерным лимонным запахом, теперь всякий раз оказывается для меня ещё и добрым напоминанием о той поездке, которая подарила мне столько впечатлений.
        27.05.2026 /


        Сыктывкар. 1-27 мая 2026 г.