«Дневник воспоминаний» // 26-27.07.2026
        Просто жизнь и небесная музыка в наушниках


        / 26.07.2026
        Есть музыка, которую я слушаю чаще, есть такая, которую много реже, а есть и такая, которую вообще очень редко. Может быть, даже слишком редко. Но это — в третьем случае — вовсе не потому, что она мне меньше нравится, как раз наоборот — она нравится мне как раз да больше других, а редко (очень-очень редко) её включаю лишь по той причине, что не хочу, чтоб ей, этой музыке, — во мне самом — хоть что-нибудь мешало, хоть какие-то чёрно-серые пятна в моём настроении. Потому что такую музыку мне хочется слышать только в чистом, прозрачном состоянии, в чистом, прозрачном настроении. Потому что сама эта музыка ангельски чиста и прозрачна. Со мной же самим такие ясные и светлые состояния случаются крайне редко, поэтому я стараюсь не разрушать её нежность своим настроением.
        Этих вещей — особенно мной любимых — не так уж и много. Это, например, бóльшая часть записей с вокальными вещами Дитриха Букстехуде, у других же композиторов это, как правило, какие-то отдельные произведения. Они, может, даже и не являются всем известными шедеврами мировой музыки, просто они очень совпадают с тем, какую музыку мне хотелось бы слышать, окажись я, например, хоть ненадолго в раю. Для меня это — именно райская музыка. Но давно ничего такого не позволял себе включать. Причину уже объяснил.


        Слушание рассказа и музыки в потёмках

        Вчера вечером, однако, во время долгой грозы у нас часа на два пропало электричество, и мы оказались без света. Часть привычных занятий отсеялась сама собой. Поэтому я просто взял карманный проигрыватель — многое другое делать нельзя, а слушать можно и в темноте.
        Недавно разговаривали с Игорем Беляевым, с которым у нас дружественные отношения ещё со времени учёбы в сыктывкарском университете, то есть без малого почти полвека, и я сказал ему, что во всей литературе у меня есть два любимых рассказа. Один из них — «Смерть и дева» Рэя Брэдбери, причём мне его больше нравится не читать, а слушать в аудиозаписи — как-то очень хорошо там переданы нужные мне интонации. (Тут же назову и второй из самых любимых мной рассказов, хоть тут мой выбор, может, кого-то и удивил бы. Это рассказ «Бемоль» очень нелюбимого мной поэта Валерия Брюсова. Так вот иногда случается. Просто оба эти рассказа — словно бы про меня, каким я являюсь глубоко внутри себя). Игорь тогда ответил, что у него тоже есть любимый рассказ. Оказалось, это «Калейдоскоп» того же Рэя Брэдбери. (Удивительно; что́ это вдруг двум довольно разным людям, а мы с Игорем — очень разные, понравились рассказы одного и того же писателя, да к тому же — фантаста). Причём он сказал, что ему этот рассказ тоже больше нравится именно слушать, только там вариант не аудиокниги, а в ролевом исполнении нескольким артистами. А мне прежде этот «Калейдоскоп» почему-то не попадался. После того нашего разговора я посмотрел в имеющихся у нас дома изданиях Брэдбери — именно этого рассказа почему-то и нет. Тогда нашёл в интернете аудиовариант и скачал. Только послушать какое-то время не получалось — опять же, всё не то какое-то было настроение, не то душевное состояние, когда бы смог освободиться от собственных редко покидающих меня мыслей, связанных с теми или иными заботами — хоть практическими, хоть эмоционально-душевными. Но вот вчера, когда сидели дома под грозой без света (а значит, не только компьютер-телевизор, а даже и книги пришлось отложить в сторону), я и взялся его послушать. (Что ж, хороший рассказ. И главное — опять же, за что мне и полюбилась фантастика, — на самом-то деле он совсем не о космосе, а — о людях, о человеке).
        А потом попробовал включить одну из тех музыкальных записей, слушаю которые очень-очень редко (хотя они у меня хранятся в папке под условным названием «Всегда держать при себе»). Это были мотеты Франческо Антонио Бонпорти в исполнении сопрано Эллен Харгис.

       

        Очень давно их не слушал, нельзя было, не было подходящего спокойного настроя (в жизни-то всё не по-ангельски), да и вчера не было, но всё-таки решил попробовать. И — получилось ведь, очень хорошо слушалось. (Хотя другую — более «главную» — вещь, о которой напишу ниже, — включить всё-таки не решился, побоялся «потерять»).
        Сейчас искал в своих папках изображение обложки диска и увидел вордовский файлик со своей давешней пометкой:
        «Прекрасное исполнение. А какой голос! Ах какой голос! Обязательно ещё что-нибудь поискать с этой певицей».
        Сама пометка сделана 7 ноября 2015 года. Значит, больше десяти лет назад.

        Вот вчера перед сном и слушал. Какую-то часть послушал вчера, что-то продолжаю уже сегодня. Пока, слава богу, идёт спокойно — красота не теряется, не заглушается. А заодно вдруг захотелось написать о двух эпизодах из памяти, написать о которых хотелось уже давно, да всё нужный настрой не доходил.


        Немного истории

        Вообще, музыку я любил слушать всегда — прямо с детства, когда включал нашу старую радиолу с тогдашними пластинками на 78 оборотов. Чаще всего почему-то... Ох, не могу и вспомнить названий! А!.. вот — вспомнил! — «Когда я на почте служил ямщиком» и... Опять не помню, что-то связанное с Волгой. Нет, не могу вспомнить. Ладно, что ж... [Вспомнил-таки вот сейчас — на следующий день. Это русская народная песня «Вниз по Волге-реке...». — 27.07.2026]
        Поздней, становясь «взрослым», лет с четырнадцати-пятнадцати, — перешёл на долгоиграющие пластинки на 33 оборота, после окончания школы — появился магнитофон, после армии — уже и стерео проигрыватели и стерео же магнитофоны. Слушал обычно через колонки — большие, очень богатые звуком. Если же «работал», то есть сидел за письменным столом, то и без колонок включал магнитофон просто ради помогающего сосредоточиться фона с даже, может быть, не всегда с высоким качеством записей — в те часы это было неважно. Лучше всего для этого, помню, подходил «Хорошо темперированный клавир» Баха (особенно второй том). Кстати, слушать его «специально» — именно ради наслаждения музыкой — у меня до сих пор не получается. А вот для настроя, для настроения — то есть опять же как некий хорошо действующий на нужное настроение фон — по-прежнему хорошо.
        Однако всю эту музыку я мог тогда слушать только у себя дома. Но вот где-то примерно с 2010 года у меня в этом деле наступил некоторый «прогресс» — я приобрёл карманный mp3-проигрыватель с маленькими вставными наушниками. Слушать стало можно и на улице. В первые же годы, кроме музыки, я успел прослушать и много-много аудиокниг (глаза тогда стали сильно сдавать — буквы я различал всё хуже, и визуальное чтение книг в их «обычном», бумажном виде стало для меня удовольствием практически недоступным).
        Но слушал на улице и музыку. Причём, в ту пору, мог слушать не только классику, но и, например, музыку и песни разных народов — больше это были балканские мелодии, музыка североамериканских индейцев, южноамериканских стран, португальские песни фáду, русские песни (русскую — реже всего, потому что много грусти она мне приносила, слишком уж всё за душу трогает; станешь слушать Лидию Русланову — и сразу чувствуешь, как слёзы просятся, а когда на душе и без того одни дожди — куда уж ещё тоски добавлять).
        Эстрадные вещи к тому времени не слушал уже практически совсем, кроме буквально двух-трёх альбомов, которые когда-то стали мне близки ещё в пору юности. Это, например, альбом «По волне моей памяти» из песен Давида Тухманова на стихи разных известных поэтов (не «поэтов-песенников») от Сафо до Ахматовой. Ещё почему-то хотелось иногда послушать (правда, и редко совсем — ведь не тот уже возраст, не больно-то и решишься вновь окунуться в те мечтательные ещё настроения) очень простые по музыке, но довольно подкупающие по мелодии песни югославской группы «Серебряные крылья» — они нравились мне, когда я учился в университете, а значит, в пору моих постоянных влюблённостей. Вот этими чувствами и продолжали трогать, хотя полностью отдаваться на их волю я уже не мог (в жизни ведь, в моей жизни, было всё уже не то). Ну и ещё продолжали вспыхивать во мне и темпераментные песни канадского эстрадного певца Джо Долана, знакомые мне с тех же давних пор. Они тоже были как-то очень по мне, по моему (когдатошнему, конечно) темпераменту — причём не «внешнему», во внешних проявлениях мои «влюблённости» всегда были жутко сдержанными (наверно, потому, что всегда был очень стеснительным, скованным, и вечно чувствовал себя нежеланным, таким, какой никому ответно понравиться не может), а вот внутри у меня всё рвалось так же страстно, как в песнях Джо Долана.

        Ну вот, а теперь перейдём к первому из двух эпизодов, о которых мне обязательно хотелось оставить след в памяти (тем более, что уже теперь, иногда перечитывая свои, относительно недавние притом, заметки, я вдруг с грустью вижу: что то один момент, то другой — не будь они всего пару лет назад мной записаны — уже никогда бы мне не вспомнились, потому что я о них, оказывается, — практически не помню уже вообще).


        Услышанный вздох об одиночестве

        Это было, думается, году в 2011-м, и тогда, тем более — на улице, я наверняка слушал больше ещё эстраду или полуэстрадные мелодии разных народов. А ещё в ту пору мне очень нравилось в уединении стоять где-нибудь на улице в какой-нибудь созерцательной раздумчивости и слушать музыку, при этом потихоньку потягивая свежее холодное пиво. Это пиво как-то всегда придавало больше мечтательности моему настроению, как-то оживляло воспринимающие этот мир мысли и воображение. И очень помогало чувственному восприятию музыки. В эти минуты я был в каком-то смысле, можно сказать, счастлив. Хоть и временно — пока вот так здесь стою — я всё же, можно сказать, этой жизнью почти наслаждался — радуясь и хорошей погоде, и лёгкому хмелю, снимающему с меня вечное напряжение, и звучащей во мне и мечтательно уводящей куда-то музыке. То есть это были одни из не больно частых в моей жизни минут с не очень свойственным мне в обычной жизни почти блаженным настроением.
        И вот однажды, когда я стоял так в безлюдном месте на тротуаре подле куста ивы в конце (или в начале?) нашего Покровского бульвара (это примерно перед домом на Покровском, 16, внизу которого тогда был магазин «Норд», и недалеко перед нынешним магазином «Алграф»), беззаботно потягивая пиво под звучащую в наушниках музыку, вдруг неожиданно подумалось: какой замечательный день, как хорошо мне сейчас, почти блаженство, но вот одно только — хоть чуточку, а печалит: я здесь — один. Да, мне хорошо, но я по-прежнему один. Собственно, мне даже удовольствием своим поделиться — совершенно не с кем. В мечтательном воображении — да, всё прекрасно, а вот здесь-то — на земле — одиночество как было, всё равно так и остаётся. (Вдруг вспомнил сейчас: я этот эпизод, кажется, где-то уже всё-таки описывал. Наверно, ещё где-нибудь в своих «Живых журналах». Ну да ладно, напишем ещё раз). Не скажу, что сразу стало грустно, но всё же некоторый налёт сожаления не мог не появиться.
        Но вот что интересно (и почему этот эпизод так ярко остался в памяти), чуть ли не в тот же момент, когда мне это подумалось — о том, что всё так хорошо, только вот я почему-то — всё равно один, вдруг замечаю под этим кустом ивы, возле которого я стоял, какое-то небольшое движение. Смотрю, а это, оказывается, какая-то мышка там возится. Совсем рядом со мной, буквально в метре или даже ближе от моих ног. На меня внимания практически не обращает, занимается своими делами — что-то грызёт, что-то куда-то подтаскивает, но уже одним своим появлением словно говорит: нет, чтó ты — о каком одиночестве ты думаешь? — нет, ты совсем не один.
        И довольно долго же мы так с ней рядом и были: я — слушая музыку, потягивая прохладное пиво и покуривая, она — прямо подле моих ног спокойно занимаясь какими-то своими хозяйственными делами. И никакого одиночества я в те минуты уже не чувствовал. Больше того, понял, что не был совсем уж одинок и до этого момента — раз уж те мои мысли почти тут же оказались кем-то (самим этим Божьим миром) услышаны.
        Вот такой был эпизод — один из крохотных эпизодиков, за которые я этой жизни благодарен.


        Эхо небесного распева во время стояния в очереди

        Второй эпизод, о котором мне сегодня же захотелось записать, «сюжетно» тоже очень близок к предыдущему, тем более что случился примерно в ту же пору. Но запечатлился во мне другим действием — уже не столько внешним, сколько внутренним.
        А дело, если брать внешние обстоятельства, было просто и буднично. Я стоял в очереди за пивом. Брал его всегда на нашем орбитовском рынке, который был на перекрёстке улицы Василия Лыткина (как раз в этих местах жил раньше этот коми поэт и учёный) и Петрозаводской. Сейчас этого рынка нет, на его месте два больших корпуса многоэтажного жилого дома, на первом этаже которого много маленьких магазинчиков (в двух из них — «Лукошко» и «СыктывкарХлеб» — я бываю постоянным покупателем, так что и продавцов считаю уже не чужими для себя людьми). А в первой половине две тысячи десятых там был рынок — самый чистый и аккуратный в Сыктывкаре, мне очень нравилось там бывать, заглядывая в так же хорошо знакомые лавочки. Там же, на этом рынке, был и магазинчик завода «Сыктывкар-Пиво», вот в нём я всегда пиво и покупал — обычно по одной полулитровой пластиковой бутылочке, а в некоторых случаях и по две — всегда один и тот же сорт — именно «Жигулёвское» (уже само его название как будто приятно шипит на губах), именно разливное, именно нашего сыктывкарского пивзавода.
        Чаще, пока наливают, случается какая-никакая, а очередь. Но — небольшая, люди все стоят спокойно, солидно, ни помятых лиц не припоминаю, ни тем более уже хмельных. Словом, повторяю, очень спокойная, очень даже, можно сказать, культурная очередь (как будто даже и не совсем типично для очередей за пивом). Вот стою как-то и я. И стою — с наушниками, слушая новую для себя, недавно скачанную музыку. А людей, помню, как раз в тот день было почему-то больше, оттого простоять пришлось чуть подольше. Но меня это совсем не томило, потому что совсем не мешало мне слушать свою музыку. А музыка в тот раз оказалась такой (я её тогда первый раз слушал), что подействовала на меня буквально как чудо. Какое-то невообразимое чудо. Я стоял в самом что ни на есть будничном, чуть ли не в суетном, месте — в очереди за пивом, а слышал, слушал — голос ангела. Звучало «Мизерере» композитора Грегорио Аллегри...
        (Я сейчас не буду говорить, в каком именно исполнении, — это надо будет уточнить, потому что действие этой музыки при разном исполнении оказалось заметно неравноценным, если в тот раз в ней для меня был явственный голос ангела — он там звучит лишь в некоторых эпизодах, притом как бы «со стороны», как бы с неба, — то в других исполнениях всё это могло восприниматься как просто «красивая мелодия»).
        Красиво заканчивать эту запись мне уже некогда — надо собираться по другим делам, поэтому добавлю только, что после того слушал я эту вещь (именно в этом исполнении) всего несколько раз — слишком не хочется подпортить её действие каким-нибудь несоответствующим настроением.
        Проверять, заново прослушивая, я сейчас не буду (по описанным выше причинам), но насколько могу судить по содержанию папок с хранящейся у меня музыкой, это было «Мизерере» в исполнении хора Королевского колледжа города Кембридж, запись 1963 года.
        26.07.2026 /


        Человек с голосом ангела

        / 27.07.2026
        Но если уж говорить об иногда случающихся прикосновениях к самому божественному в этом земном мире, то захотелось записать и ещё об одном маленьком эпизоде, случившемся во время совершенно уж будничных действий. Сколько лет назад это было — не помню, думается, примерно, лет десять-двенадцать назад, когда сын учился либо уже в университете, либо даже ещё в школе. Тогда мы с ним были дома на кухне и просто собирались обедать. А на компьютере в комнате у меня было включено «Радио Орфей» (через приёмник найти его в последние лет тридцать, к сожалению, не удавалось, а слушать через интернет — можно), так что понемногу до нас доносилась и классическая музыка, которая по нему звучала в разном порядке. Вдруг в какой-то момент звучащий там голос меня совершенно изумил, просто совершенно. Я даже чуть ли не испугался, потому что такого голоса не может быть. Кто это? Чей это голос? Мужской? Нет. Женский? Нет. Может, это какой-нибудь так называемый контртенор, который, будучи мужчиной, поёт каким-то полуженским голосом? Но — тоже нет.
        Я прямо весь разволновался: «Алёша, это ангел поёт! Это ангел!» Я буквально — в самом прямом смысле — верил, что это поёт ангел, потому что такой голос может быть только у ангела. Я не понимал, как, почему и зачем там вдруг запел ангел, но в том, что это был именно ангел, у меня даже самого маленького сомнения не было. Вот такой ещё эпизод был в моей не слишком-то богатой на впечатления жизни. А о том, кто был носителем этого голоса там, на этом «Радио Орфей», я здесь, наверно, не буду говорить. Скажу только, что «на самом деле» это был всё-таки реальный человек. Но он, этот человек, — единственный в мире, в силу каких-то причин (кажется, не очень понятных даже физиологам) обладающий таким изумительным, таким чудесным голосом. У меня даже есть (наверное, позднее нашёл и скачал) целая опера с его участием, но в ней можно услышать лишь необычный, изумительно красивый голос. В том же случае, когда мы с сыном случайно услышали его, наверное, и сама музыка была какая-то особенно божественная, отчего мне и увиделось в нём пение самого настоящего ангела. А может, он в те минуты и был настоящим ангелом?..
        27.07.2026 /

        / 28.07.2026
        Вообще-то, я не хотел называть здесь этого исполнителя с таким ангелоподобным голосом. А если честно, то вчера и имя его даже не смог вспомнить, поэтому пришлось бы искать и проверять в моих музыкальных папках на компьютере. А сегодня вдруг — вспоминая сейчас о кое-чём давнем, но совсем о другом, — как-то случайно и вспомнил его имя. Сначала страну, откуда он родом (возможно, благодаря тому, что перед этим вспоминал о другой стране, находящейся с ней рядом), а потом — практически в ту же секунду — и его имя.
        Ладно уж, назову. Потому что оказалось, что и сын мой тоже в эти записи на «Самиздате» иногда заглядывает (не забывая отметить для себя замеченные им ошибки, чтобы показать их мне и чтоб я их потом мог исправить), а интересы в области музыки у нас с ним довольно близкие. А может, и сам этот случай ему тоже помнится — так пусть уж тоже вспомнит и того исполнителя. Этот обладатель очень редкого голоса — по сути, во всём мире единственного такого — молодой румынский певец по имени Раду Марьян. Удалось же вот вспомнить, не буду даже проверять...
        Впрочем, тут же добавлю вроде постскриптума. Всё же глянул, проверил сейчас по поисковикам. Оказалось, родом он не из Румынии, а из Молдавии. Но, скорее всего, там, где я о нём впервые узнал, указывалось его румынское происхождение (в этой стране он получил музыкальное образование), то есть дело всё-таки не в моей памяти, а лишь в разных источниках. Так теперь спокойно думаю.
        28.07.2026 /


        26-28 июля 2026 г.