«Дневник воспоминаний» // 28.07.2020 / 27.08.2026
        О трёх своих давних рассказиках


        / 28.07.2020
        Проза, художественная проза, ни в каких её формах, даже самых маленьких, со мной не дружит. Писать что-то с придуманным сюжетом я не умею. Совсем. Да и желания написать что-либо прозаическое за собой не припомню (статьи и размышления, понятно, здесь не в счёт). Тем не менее когда-то появились и у меня два крохотных рассказика, которые, к сожалению, были опубликованы. И вспоминая о которых, я всякий раз испытываю чувство стыда.

        Со вторым рассказиком чуть проще. С ним даже, скорее, не стыд, а всего лишь досада на себя, досада за одну совсем ненужную там фразу, о которой я сейчас (поменялись и образ жизни и сам взгляд на жизнь на её бытовом уровне) очень сожалею. Она не нужна была «для сюжета», она, видимо, нужна была — тогда — «для рифмы», для интонации. Или для некоего фона, контекста, не знаю. Потому и выскочила. На тот момент, может быть, и «органично», для меня теперешнего — нет. Сейчас мне это неприятно.

        С другим, первым, рассказиком — похуже. Как я уже сказал, написать что-либо прозой у меня никогда не было ни малейшего соблазна. Поэтому придётся сказать два слова о предыстории его появления.
        Дело было так. Я в ту пору, это был конец 1997 года, работал в республиканской газете «Красное знамя», куда перешёл из православной газеты Севера России «Эскӧм-Вера», с которой тоже ещё продолжались связи. Ни там, ни там не трудился в качестве журналиста (откровенно не моё призвание), а занимался сугубо технической работой — вёрсткой полос и подготовкой их для печати. Тем не менее связи, просто товарищеские, были в обеих редакциях. Так однажды, за некоторое время до Рождества, я предложил ответственному секретарю «Красного знамени» и своему товарищу-поэту Александру Суворову, ведущему в газете «Литературную страницу» (о которой до сих пор вспоминаю ностальгически), рассказ другого нашего товарища-поэта — Игоря Вавилова, написанный явно в традиции рождественского рассказа. Рассказ был принят, кажется, уже даже свёрстан, всё хорошо. Но вдруг я говорю Суворову, что этот же рассказ Вавилова напечатала и газета «Эскӧм». Александр сразу огорчённо насупился: «Тогда мы не можем его напечатать». Я попытался его убедить, что ареал читателей у газет — разный, и поэтому, дескать, ничего страшного. Но бесполезно. Да и действительно, «Красное знамя» была газетой авторитетной, многие десятилетия «главной» газетой в Коми, и давать у себя «перепечатки откуда-то» — ей не годилось. Я досадовал на себя за свою оплошность — догадался же передать рассказ Игоря сразу в два издания! А теперь, получается, и «Красное знамя» подвёл — рассказ ведь уже был запланирован, место под него уже отведено.
        Что делать? Помню, шёл с работы домой и думал. И вдруг, прямо на ходу, у меня в голове как-то сам собой стал «писáться» свой рассказик на ту же рождественскую тему. Не просто начал постепенно приходить в голову в виде какого-то замысла, сюжетной линии и прочего, а именно писáться. Мысленно, в голове, но — сразу и начисто. Он сочинялся сам собой, фраза за фразой, в абсолютно спокойной повествовательной последовательности. Думать над ним мне не приходилось вовсе. Он читался у меня в голове сам. Даже имена персонажей, а иметь дело с именами для меня всегда были проблемой, — появлялись сами, легко и просто, как будто именно они и должны быть тут, одновременно с появлением очередного персонажа.
        Надо сказать, что явление такого вот, звучащего в голове, от начала до конца цельного повествования о чём-либо — вещь для меня довольно обычная. Просто такое вот психофизиологическое свойство организма, если угодно. В данном же, обычном вроде бы, случае — две странности всё-таки были.
        Первая — в том, что обычно эти проговариваемые в голове повествования-рассказывания никогда, ни прежде, ни потом, не были мной придумываемыми, воображаемыми. То есть в обычных случаях это было просто мысленное проговаривание (как бы кому-то, некоему слушателю), рассказывающее о чём-то реально в моей жизни происходившим или происходящем и вызвавшим определённые мысли или переживания. А здесь было — чистое воображение.
        Вторая особенность. Удивляющая меня ещё больше. Обычно эта моя «практика» проговариваемых мысленно (и очень связных притом, очень последовательно и даже красиво излагаемых) рассказов (рассказов не как жанра, а как потока обычного рассказывания) никогда потом не воплощалась ни в рукописном виде, ни в машинописном (или в компьютерном). Как только я пытался начать всё то же самое — записывать, в голове быстро всё смешивалось и вместо связных слов я ощущал одну только усталость, глухую растерянность и полную беспомощность. Но с этим злосчастным рассказиком было не так. Помнится, даже когда я ещё шёл по улице и мысленно всё проговаривал, уже тогда почему-то знал, что вот сейчас приду домой — и всё это запишу, причём без запинки, слово в слово. Так и случилось. Пришёл домой, записал.
        Отдал этот рассказик в «Красное знамя», он был напечатан, зарезервированная для рождественской истории газетная площадь была благополучно заполнена.
        Не помню точно, как рассказывал об истории той публикации Игорю Вавилову, ведь поначалу я хотел, чтоб там был напечатан совсем не мой (тем более на ту пору ещё не существующий), а его, Игоря, рассказ. Но кажется, тот, узнав про ту ситуацию, ни на кого не был в претензии или в обиде. Во всяком случае не помню, чтоб он выразил какое-либо недовольство, тем более что его рассказ также был напечатан, причём тоже в авторитетной газете (имею в виду «Эскӧм-Веру») да ещё и с ареалом распространения куда бóльшим. Так что здесь всё ладно.
        А вот с моим отношением к моему же рассказику — тут вот как-то похуже. Почему он мне так не нравится, точно даже не могу сказать. Собственно, и не сам рассказик мне не нравится, не за сам рассказик мне стыдно (мало ли таких рассказиков в религиозных изданиях печатается, какие только не попадаются), а за... моё авторство.
        28.07.2020 /

        / 27.08.2026
        Этот свой исповедальный отрывок из своих воспоминаний я тогда не дописал (а причина, наверно, была та же — усталость, всегда приводящая с собой и ощущение ненужности того, что пытаешься делать), и сложновато сейчас, через шесть лет, к нему возвращаться, чтоб хоть более-менее завершить-закончить. Но как-то попробую, а то больно уж много всяких недописанных, недопрописанных отрывков в компьютере валяется, над душой висит.
        Итак, отчего ж мне было там стыдно за моё авторство? Вот попробуй ещё вспомни, чтó именно тогда хотел сказать. Но думается, всё-таки догадываюсь. Наверное, дело в том, что я не ощущаю его, этого рассказика, авторство — именно своим. Ведь хорошо помню, как он мне был практически надиктован, хотя и моим вроде внутренним голосом. Рассказ святочный, а значит, и просто обязан был содержать долю (да и большую долю) фантазии. Вот только сам я — ничего не придумывал, всё как-то само шло. И главное, что и доныне удивляет, — почему же, благодаря вмешательству каких сил, он у меня потом не размылся в нечто аморфное (как это у меня всегда бывает), а продержался во мне совершенным неизменным (это при моей-то грошовой памяти!) — буквально на уровне каждой фразы и её интонации — до своего окончательного «бумажного» воплощения? То есть мне всё это видится так, будто и автором этого рассказика был совсем не я. Вот отчего мне неловко. А отчасти и досадно.
        Знаю, что у многих (или хотя бы у некоторых) поэтов бывает такое, когда они, по их признанию, словно и не сами пишут, а будто им кто-то диктует, а они лишь успевают записывать. Думаю, почти любой о таком слышал, так что — для так называемого «творческого человека» — вроде бы и нормальное явление. Только я вот — в приложении к себе — нормальным такое не могу считать. И совсем не хочу быть автором кем-то там «надиктованных» мне стихотворений. Почему? Да потому, что это уже были бы и не мои стихотворения, причём даже неважно, какими силами — добрыми или не очень — они мне надиктованы. Ну и потом, не могу же я выдавать за свою работу нечто, на самом деле сделанное совсем не мной, почти без моего участия. Могу признаться, что есть и у меня несколько стихотворений, появившихся именно так. Но, повторюсь, если кто-то воспринимает такие «подарки» спокойно и — принимает их, то я принимать не хочу. Наверное, главная причина всё-таки в том, что я не знаю, кем они надиктованы. И такие стихотворения я либо стараюсь не публиковать, либо всё-таки публикую (раз уж были написаны, раз уж существуют), но довольно неохотно и будучи сопровождаем при этом чувством внутреннего стыда (посторонние люди об этом, конечно, не знают).
        Ну вот примерно такое же было и с этим святочно-рождественским рассказиком.

        Хотя вообще оба эти рассказа были напечатаны. Ну один — в нашей республиканской газете (потому что, как уже сказал, я обещал им заполнить «рождественскую страницу»). Другой (о котором здесь выше говорил, как о первом) — кажется, в «Литературной России», не помню в каком году (тогда я на «испортившую его» фразу, которая сейчас кажется мне «надуманной», ещё не досадовал). Но те публикации давно канули в прошлое и, надеюсь, окончательно затеряны — кому ж пришло бы в голову рыться в газетах более чем двадцатипятилетней давности. Однако года два-три назад я их — обоих причём — обнаружил вдруг прямо у себя на полках в книжке одного из литературных альманахов. Видимо, когда-то я знал, что они там есть (хотя того, как они туда попали, — не помню совершенно), а потом об этом надолго забыл вообще, так что и позднейшая встреча оказалась для меня как бы открытием. Причём до сих пор не знаю, обрадовало оно меня или наоборот. И до сих пор думаю: сказать о них сыну (как о части своей истории-биографии) или лучше снести в макулатуру. Пока не решаюсь ни на то, ни на другое (вообще решительность — увы, совсем не моя черта, особенно во всём, что хоть как-то связано со словом, с книгами и прочей «литературой»).
        А ещё более смешно, что оба эти текста есть и... прямо в интернете. Один из них — «святочный» — я только сейчас попробовал найти и сразу увидел. (Другим пытаться искать не стóит, не имеет смысла — ни Яндекс, ни Гугл не помогут; не стану говорить почему, но всё равно ничего не найдут. Оттого я и решился признаться). Знаю наверняка, что и другой где-то есть (или, по крайней мере, был), но тоже не хочется говорить, где и по какому запросу его искать. Как они попали в интернет, тоже не представляю — ведь, оказавшись на совершенно чужих мне сайтах, они для этого как минимум должны были где-то существовать в электронном виде, а потом владельцами этих сайтов скопированы к себе.
        Словом, вляпался я как-то с ними, с этими рассказиками. (Хотя признаюсь, что и в том, и в том рассказике всё же есть для меня что-то... очень близкое мне. Причём, помнится, даже подумывал иногда: а чтó бы их не выставить прямо у себя в «Самиздате»? Правда, может, потому только и подумывал, что понимал: дальше мыслей это дело вряд ли пойдёт. Или... когда-то всё-таки выставлял да позднее убрал? Но каких-либо следов этих действий у себя в архивах не вижу).

        - - -

        Однако же мне хочется сказать и о ещё одном своём рассказике — самом-пресамом первом. Я тогда, может, даже и стихов-то ещё не писал, а он, этот рассказик, с чего-то возьми да и напишись. Вот о нём и хочу сейчас вспомнить. Вообще много раз уже вспоминал, сожалея. Потому что его давно уже нет — нигде и ни в каком виде. А я... я даже не помню его сюжета, разве что очень смутно, как мне помнится любой сон через несколько минут после пробуждения. Собственно, только один штрих из него и помню да ещё имя его главного персонажа. И всё.
        Мне очень трудно что-нибудь уничтожать, всегда решимости не хватает. И — чтоб целиком — я уничтожил совсем не многое. Хотя, если по количеству бумаг, — тоже много, но это в основном были черновики, варианты и прочее. И готовые законченные стихотворения тоже иногда были, но это уж те, которые мне совсем не нравились или по каким-то причинам вдруг становились неприятны. Но вот с этим — самым первым рассказиком — получилось как-то грустней. Я даже названия его совсем не помню — никакого следа не осталось.
        А было так. С чего он вдруг у меня написался — точно не помню (думается, это было во второй половине восьмидесятых), но помню, что как-то вдруг очень захотелось тот замысел воплотить в конкретном сюжете. То есть вдруг захотелось сесть и написать его. Ну и написал.
        Чисто литераторских знакомств с другими пишущими у меня тогда ещё не было совсем, как не было ещё и ни одной собственной публикации, но вообще круг знакомств тогда был довольно большой (особенно если сравнить с теперешним, последних лет двадцати пяти; хотя — нет, тут даже сравнивать нельзя). И тогдашняя жена, мать моих ещё маленьких дочерей, любила живую компанию, и я, так что, хотя мы вчетвером жили в одной-единственной комнате бывшего студенческого общежития, гостей у нас всегда хватало, все как-то помещались. Так вот помню, однажды заходили Миша и Ольга Шаховы, художник-дизайнер и школьная учительница истории, и я вдруг решился прочитать им этот (точнее, тот) свой рассказик. Он тогда был очень важен для меня, потому что и написан был ради сюжетного воплощения одной важной для меня мысли, вот мне и захотелось им с кем-то поделиться (обычно я так не делаю и никогда ничего вслух не читаю, как-то не было заведено это в наших компаниях). В общем, прочитал я им этот рассказик (он совсем небольшой) и, видимо, они увидели во мне какое-то ожидание их реакции. И признались, что... ничего не поняли. То есть, надо полагать, ни сюжета, довольно сюрреалистического, ни, главное, — самого замысла. Я расстроился и тут же бросил эти листки в корзину для бумаг. Была у меня по чьему-то совету заведена такая — именно только для бумажного, а не бытового мусора.
        А так получилось, что через несколько дней приехал мой давний и очень близкий ещё с нашей университетской компании приятель Сергей Петровец (сам он тогда работал по распределению в одной из школ на Удоре; кажется, в Ёртоме; преподавал там биологию и химию), большой любитель чтения и особенно фантастики, к которой и меня порядочно приохотил (некоторые из потенциальных читателей этих моих записок могут его хорошо помнить под именем "Серж"; в наше время интернета им тоже не раз доводилось общаться с ним). Я обрадовался: вот кто спасёт мой рассказик. Кажется, коротко успел сказать ему о своём первом неудачном опыте и полез в корзину (точнее в ведёрко) для бумаг, дабы извлечь оттуда нужные листки (они были ещё там) и дать ему прочитать. А он вдруг с красноречивым жестом отмахивающейся ладони говорит: «Нет-нет, из мусора мне ничего не надо».
        Так мне это тягостно было услышать, потому что это ведро всё-таки не было ведром с обычным бытовым мусором, а именно лишь с бумагами, не с какими-то там грязными, а просто с листками, и эта его нарочитая и нарочито-высокомерная «брезгливость» была мне непонятна. Но спорить я уже не стал. Засунул те злополучные листки с записью того рассказика обратно в корзину к прочей макулатуре и больше к ним не прикасался, а потом они вместе со всем остальным мусором были выброшены в приезжающую каждое утро мусорную машину.
        27.08.2026 /


        28 июля 2020 г., 27 августа 2026 г.