Даэ. Венок из листьев Самайна

Венок из листьев Самайна

I

Попытка сделать мёртвое живым:
смахнуть седую пыль и паутину,
увидеть ночь за зеркалом кривым -
ушедший век, вступительные титры

к тридцатым, может быть - к сороковым.
Калибр ноль сорок пять, привет из рая.
Сквозь дробь дождя по древним мостовым,
сквозь веки, вены и века всплывает

смешное чёрно-белое кино,
обманчивый и тёплый звук винила.
А для любви, которая приснилась,

нет разницы меж "ныне" и "давно":
стучит в груди надёжный метроном -
сухие розы, старые чернила.

II

Сухие розы, старые чернила
и старые дома - уже не те.
Под вечер из-за ставен тянет гнилью,
и филины смеются в темноте.

Чугунная ограда накренилась,
сквозь камень прорастает дикий терн.
Последняя немыслимая милость -
убить мираж, застывший на кресте

в заброшенной часовне; пусть невольно
припомнятся слова чужих молитв.
Осыпавшись потоком синевы,

стекло умрёт, и на последнем сколе
останется лишь отблеск светлой боли -
взгляд, ищущий неведомую высь.

III

Взгляд, ищущий неведомую высь,
скользит по строкам. Ночь, фонарь, аптека.
Лязг стали, звон волшебной тетивы.
Цитаты с кровью. Мене, фарес, текел.

К пустующим яслям идут волхвы -
вдоль слов и букв, бесплотных и бессильных,
вдоль выдуманной, путаной канвы.
Весь мир - бумага в луже керосина.

Под кожей бьётся полустёртый нерв:
всё кончится забвеньем и могилой -
Офелия, кувшинки, запах ила.

Бросаешь спичку. Ждёшь, окаменев,
когда же, наконец, умрёт в огне
всё то, что память мирно сохранила.

IV

Всё то, что память мирно сохранила,
смешалось грудой яркого стекла:
скелет в шкафу, тростник и воды Нила,
парящий над утёсами орлан,

гремящий Вагнер, томный вкус ванили,
измученный танцорами паркет,
в ракушке моря шум, затишье штиля.
Калейдоскоп, как шрам, лежит в руке.

Всё кажется неважным и нездешним:
далёкий окон свет по вечерам,
позёмка, конфетти и мишура,

цветущий вереск, спелая черешня...
Пустая трата слов, смешная ветошь.
Тоска о прошлом обратилась в прах.

V

Тоска о прошлом обратилась в прах.
И, заблудившись в тёмном лабиринте,
поставили диагноз доктора:
мечты неоперабельны. Смиритесь.

Поверьте в бога (это лишь игра),
пишите завещанье на латыни.
Поможет виски: двести-триста грамм -
и все пути покажутся простыми,

и будет всё всегда разрешено.
В крови спокойно плещутся промилле;
хайвея исчезающие мили

ведут в небесный замок - по прямой,
сквозь выцветший октябрь. И всё равно,
по ком в ночи колокола звонили.

VI

По ком в ночи колокола звонили?..
В грязи окопа сон лежит смурной.
Века летят на дальний север клином,
израненным ударною волной.

Столбы с седой "колючкой" накренились.
Врагов, друзей - уже не узнаёшь.
Задумчив, словно дух шизофрении,
противотанковый серьёзный ёж

шуршит в листве опавшей. Папской буллой
белеет похоронка у костра:
мир рухнул, отпевание - с утра

(не важно - в крематории, в гробу ли).
Читая "Agnus Dei", идут под пули
шеренги сожалений и утрат.

VII

Шеренги сожалений и утрат
встают на полку рядом с holy bible.
Наш окололюбовный маскарад
вскрыт без наркоза и без колебаний,

зашит - небрежно. Швы ещё горят:
воспоминаний трепетное море
штормит и плачет. Сорок дней подряд
хрипит в груди фантомной боли морок.

Спирт выпит. Скальпель сдан в металлолом.
Сестёр и санитаров перебили
с отчаянным и безутешным пылом.

Шаги звенят латунно и светло.
Последние из самых нужных слов
покрылись вездесущей серой пылью.

VIII

Покрылись вездесущей серой пылью
прогнозы, космодромы, чудеса.
Нелепая, смешная эскадрилья
летит к чертям на солнцепарусах.

Небесные дороги перекрыты,
а в стратосфере пусто и темно.
Топорщит жук стальной свои надкрылья,
в лицо смеётся абсолютный ноль.

С орбиты приоткрылась пастораль:
форпост надежд разгромлен подчистую,
усталая душа не протестует.

Граница между "завтра" и "вчера"
не пройдена - уже в который раз.
В руинах замки, облака пустуют.

IX

В руинах замки. Облака пустуют.
Увял бобовый стебель на корню.
Джек пьёт вино, как чью-то кровь густую,
в Париже на десятой авеню,

один, и сердце бьётся вхолостую.
Последний великан подался в цирк -
таскает гири, воду пьёт святую:
за ним толпою ходят мертвецы.

И жизнь, и смерть - всё после слов "the end"
пресно и скучно. Не поймать момент,
не высечь искру - все усилья втуне.

Мир ненадёжен, как поэт слепой.
... Презрев сюжет и выстрелив в упор,
зима убила осень золотую.

X

Зима убила осень золотую.
Холодный яд сочится сквозь туман,
на старых крышах с кошками флиртует,
ползёт в гостеприимные дома.

Слепые норны снегу салютуют,
змеиной кожей тянется река.
Осталось лишь поставить запятую,
морзянкой кённинг отстучать в закат:

мол, Рагнарёк прошёл без происшествий.
Спит Ёрмунганд, а Фенрир охромел;
корабль богов послушно сел на мель.

Звук умер, нам остались только жесты.
Трясут герои бутафорской жестью.
В руках крошится мрамор, словно мел.

XI

В руках крошится мрамор, словно мел.
Ни Галатеи, ни Пигмалиона.
Музеи чутко дремлют в терпкой тьме,
храня под хрупкой кожей миллионы

цветов и форм, загадок и примет.
Пленительный букет веков ушедших:
соседствует с плутонием кремень,
свобода слова - с тусклыми клише, лишь

остатки мыслей плещутся в зрачке.
Склад времени закрыт: ушёл с ключами
дух сторожа - наверное, за чаем

и россыпью чужих минут в кульке.
Зажаты в полумёртвом кулаке,
угасли тихо летние печали.

XII

Угасли тихо летние печали.
Дагерротип лежит в сухих цветах.
Со временем беседы измельчали -
про дачу, про соседей, про кота.

Газеты врут. Студенты одичали.
Чиновный хор опять многоголос.
Мерещится за пышными речами
небесная сверкающая ось:

весь мир летит к концу - вдоль блиндажей,
с офицерьём, с военными врачами,
вдоль баррикад, с детьми и скрипачами.

... Разбита рамка. Охромел сюжет.
Остатки чёрно-белых миражей
истаяли, истёрлись, замолчали.

XIII

Истаяли, истёрлись, замолчали
семь нот, и похоронен кифаред.
Последний челн от берега отчалил.
Беззвучно Лета плачет на заре,

стремясь сквозь время, от конца к началу.
Мне некому и нечего сказать.
Орфей и Эвридика заскучали:
забыты прочно все пути назад -

в тоску и в смех, в простую радость жертвы.
Две старые монеты - злая медь -
уплачены Харону. Онемел

певец, лимит чудес давно исчерпан.
На отмели оскалил зубы череп.
Дно года. Ожиданье перемен.

XIV

Дно года. Ожиданье перемен.
Разрытая могила ностальгии
пуста и холодна. Встаёшь с колен,
отряхиваешь руки: литургия

окончена. Теперь - прочувствуй смерть,
иди сквозь ночь, и ведьмины круги, и
застывшие дома полунагие
к своей уютной, обжитой тюрьме,

где можно, наконец, остановиться
и, выплакав все слёзы, немо выть.
... По бледным прядям высохшей травы

уходят - нежность, нужность, лица, листья
в беспамятство. Бесславно провалилась
попытка сделать мёртвое живым.

XV (ключ)

Попытка сделать мёртвое живым:
сухие розы, старые чернила,
взгляд, ищущий неведомую высь -
всё то, что память мирно сохранила.

Тоска о прошлом обратилась в прах.
По ком в ночи колокола звонили?
Шеренги сожалений и утрат
покрылись серой вездесущей пылью.

В руинах замки, облака пустуют:
зима убила осень золотую.
В руках крошится мрамор, словно мел.

Угасли тихо летние печали -
истаяли, истёрлись, замолчали.
Дно года. Ожиданье перемен.

31.10.2014 - 16.12.2014

Оставить комментарий © Copyright Даэ Размещен: 16/12/2014, изменен: 16/12/2014. 10k. Статистика. Сборник стихов: Поэзия Скачать:		Ваша оценка:
Аннотация: Самайновский венок сонетов про живое и мёртвое.

Даэ Венок из листьев Самайна

Даэ
Венок из листьев Самайна