В третью стражу сюда придут, и меня погребут за печкой,
Может, сивка, не станем ждать до обещанных петухов,
Вышел месяц - и был таков,
Выпал вечер и стал заплечен
Над непрошенностью звонков и неслаженностью шагов.
Может, бурка, рванем к дверям, от сырой крестовины окон,
Чтобы после моим плечам не донашивать эту взвесь,
Дожидаясь, пока окрест
Петухи пропоют о многом,
Раструбят меня по углам, повзлетают с захожих мест.
По зерну угадаю горсть, будет сдобной и светлой радость,
Гость из дому - привет дверям и заждавшимся петухам,
Будет музыка набухать
И взорвется крестообразно,
И наполнит собою праздник, пробежавшийся по стихам
К зиме
Город гранита...
Городу, в общем-то, снится январь,
Снится полвека, он не успевает проснуться,
Город бросает продрогшие пальцы и блюдца
К вашим дорогам, как встарь - залежалый товар.
Блюдца звенят - о былом, о грядущем - любом,
Пальцы-кровиночки сходу считают до ста,
Город граненые шутки легко отпускает с моста,
Молча законных прохожих заносит в гранитный альбом.
Город гранита - январский потешный вертеп,
В гриме, с гранатовой стружкой в закатных лучах,
Пальцы - на блюдца, и, все-таки, будет ничья,
Блюдца - на ветер, и, видимо, будет метель.