Проснувшись от порыва ветра,
Умирающей птицей бьющегося
О стёкла старого окна,
Я вспомнил вдруг сон.
Он наверно снился мне раньше:
Много раз, и всегда по-разному -
Всегда один и тот же.
На древней площади,
Под красной башней
С белыми стрелками часов,
Клоун собрал множество собачек...
Он держал в руках длинную палку.
И к ней
Привязан на верёвочке
Грязный, завалящий кусочек сала.
Могли ли вы когда-нибудь подумать,
Насколько зловещим инструментом
Обладает клоун? -
Сало на верёвочке -
И удочка, способная поймать собачью душу,
И хлыст, способный её бичевать, -
Хитёр! Хитёр иуда-клоун!
Собачки прыгали вверх,
Поскуливая
И крутя пружинными хвостами-бубликами.
Клоун многозначительно усмехался,
Но грим на его лице скользил
Цветной мыслящей кляксой маски.
И вдруг менялся смысл эмоций -
Реальное лицо превращалось в другое -
Этакое радушно-нагловатое
И самоуверенно доброе.
А что может быть страшнее самоуверенного добра?
Но публика не видит фосфорически горящей мглы,
Что клубится под маской.
Она слишком поглощена представлением,
Её слишком увлекли ужимки клоуна
И вертящиеся волчками собачки,
Чтобы она могла хоть что-нибудь заметить.
Но... в этот раз ловец душ ошибся,
Приняв меня за одного из горожан.
Опьянев от своего всевластья над тенями,
Не разглядел под старым истёртым плащом
И пыльной шляпой бродячего пса-охотника.
Смех - меч шута.
Клоун знал эту истину, и верил в неё.
Верил в идеальную остроту своего оружия.
Но не знал, что смех - ещё и стилет экзорциста.
Я медленно двигался сквозь толпу
К красной башне с белыми стрелками часов.
На околдованных странным действом лицах
Горели восковые маски алчного восторга.
Он не заметил, как я подошёл вплотную
И, с силой ухватив его балахон,
Дёрнул.
Бубенцы, которыми он был обшит,
Издали какой-то сухой, мертвенный звук;
Сало на верёвочке подскочило вверх,
Описав в воздухе восьмёрку.
Собачки запрыгали ещё нелепей,
Вызвав глухой смех толпы,
Похожий на ворчание спящего монстра.
Потерявший равновесие клоун
Обернулся резко - мы глянули друг другу в глаза -
Клубящаяся мгла света, скрытая под маской
И тьма, вспыхивающая взорвавшимися звёздами.
Узнавание всегда мгновенно,
И всегда не оставляет выбора.
Роли поочерёдно сменяют исполнителей,
Но меняются исполнители, а не сами роли.
Я ударил одиннадцать раз:
Семь - по числу смертных грехов,
Три - по числу бессмертных элохимов,
Один - контрольный - за всех...
Надменная маска превратилась в ошмёток резины.
Изгнанный ангел воспарил на обугленных крыльях,
Вопя голосами тысяч гиен-подранков...