В конце мая 1969 года меня вызвали в военкомат. Отправляясь туда, я чувствовал, что начинается новый этап моей жизни.
Комиссаром в нашем военкомате был подполковник Промах. В этом чине он выглядел грубым солдафоном. Иногда он внезапно выходил из своего кабинета и начинал громко кричать на молодых призывников, не стесняясь в выражениях и оскорблениях.
Его поведение сразу отталкивало многих от мысли служить в армии.
В тот день, когда я прибыл в военный комиссариат, нас в фойе встретил знакомый старшина. Он, как всегда, улыбался.Его ярко-рыжие волосы и румяное лицо сразу поднимали настроение. Он был жизнерадостным и доброжелательным, в отличие от военкома Промаха.
'Ну наконец-то ты пришёл', - сказал он с порога. 'Мы уже начали беспокоиться'. И сразу же, не давая мне передохнуть, он начал объяснять, как правильно вести себя в пути и какой маршрут выбрать, чтобы добраться до места отправки.
Старшина бросил на меня взгляд и сказал:
- В этой группе ты будешь старшим.
Он протянул мне папку с документами:
- Когда доберётесь, передай тому, кто вас встретит.
У нас был всего один день на подготовку к отправке. Сборы прошли на железнодорожной станции Асбест, откуда мы должны были отправиться до станции Егоршино.
На перроне вокзала нас, новобранцев, было трое. Провожающих оказалось гораздо больше, и среди них было немало пьяных людей.
Это часто приводило к мелким ссорам. Я избегал драк, потому что хотел попасть в армию, а не в отделение милиции.
Попрощавшись с родными, я сел в поезд. Взглянув в затуманенное окно, я увидел трёх девушек, с которыми подружился в разное время, успел познакомиться до армии. Каждая из них называла меня своим парнем, но ни одна не вызвала у меня чувств. Я задумался: может быть, лучше, если бы они меня не ждали.
Поезд медленно тронулся, увозя нас вдаль. Мы махали друзьям и подругам, остававшимся на перроне. К вечеру, без происшествий, мы прибыли в Егоршино. Рядом с вокзалом находились временные казармы, куда мы добрались за несколько минут. Там нам предстояло провести некоторое время до следующего этапа службы.
Хотя был первый день лета, тепла не было. Казармы, без окон и дверей, выглядели неуютно. Вместо стёкол - старые фанерные щиты, слабо защищавшие от ветра. Деревья не торопились зеленеть. Войдя внутрь, я увидел деревянные нары. Нам предстояло провести здесь время до следующей отправки. Новобранцы, следующие за нами, тоже искали свободные места на двухъярусных нарах. Многие были пьяны, некоторые едва держались на ногах.
После бессонной ночи проверяющий заглянул в казарму. Мы неровной шеренгой отправились на завтрак. Серая и унылая столовая встретила нас не радужным видом. Есть сразу не хотелось. Суп оказался водянистым и безвкусным. На второе подали сухое филе хека, но из хвостов. Рыба скрипела на зубах, как резина. Какао было тёмной жижей. Мы не знали, как долго пробудем здесь, поэтому ели то, что предложили.
Новые группы новобранцев из разных районов Свердловской области шумно перемещались по территории, собираясь в небольшие группы. Многие из них были пьяны и иногда проявляли агрессию в толпе земляков к одиночкам или небольшим компаниям таких же новичков.
Лежа на нарах с другом, мы обсуждали планы, когда к нам подбежал невысокий парень с пьяными глазами и фиксой на зубе.
- Дай денег! - закричал он.
Я спокойно, с улыбкой ответил, что деньги у нас есть, но сейчас они нужнее нам самим.
Парень мгновенно отбежал, крикнув издалека:
- Скоро вернусь с ребятами, разберёмся с тобой.
Но так и не вернулся. Вокруг царила суета и гул, сложно было понять, где мы и что нас ждёт. Неопределённость и тревожная атмосфера давили.
Внезапно на соседних нарах началась возня. Поднявшись, я увидел, что у одного из новичков начался эпилептический приступ. Люди рядом старались удержать его на боку, чтобы он не захлебнулся. Кто-то крикнул:
- Не переворачивайте его на спину!
Вскоре пришли те, кто знал, как действовать, и быстро увели его под руки. Мы больше не видели его, вероятно, отправили домой.
После завтрака мы отправились на обед. Уже не ожидая ничего особенного, я услышал, как кто-то произнёс: 'Идём в столовку'. В столовой всё было как всегда: каша на воде и мутный напиток, который почему-то именовали чаем.
Вернувшись в казарму, мы увидели новых ребят. Затем вошёл командир и объявил фамилии тех, кто должен был построиться. Среди них оказался и я. Выйдя из казармы, нам приказали встать в две шеренги. Один из новичков, который знал больше остальных, сообщил, что за нами прибыл покупатель и сегодня мы отбываем к месту службы.
Услышав слово 'покупатель', я вспомнил сцену из романа Гарриет Бичер-Стоу 'Хижины дяди Тома'. Все сразу заметили человека в военной форме - это и был тот самый покупатель, который искал новобранцев. Его решительный голос наполнил нас надеждой и дал понять, что наша судьба скоро решится. Загадочным 'покупателем' оказался старшина Иван Иванович Сухоруков.
Проверив всех по списку, Сухоруков громко спросил: 'Есть вопросы?' Несколько солдат одновременно поинтересовались, куда нас отправят служить. Старшина широко улыбнулся и, показав крупные прокуренные зубы, ответил: 'Именно этого вопроса я и ждал'. Его ответ был краток и, кажется, заранее подготовлен: 'Мы отправимся туда, где всегда тепло, где только солнце,и цветут яблоневые сады где каждая палка обвита виноградной лозой'. Затем, нахмурив брови, он добавил: 'Вам всем повезло'.
После паузы старшина с тем же хмурым лицом предупредил: 'Но если кто-то нарушит правила или попробует достать спиртное во время перерывов, наказание будет строгим'.
Закончив свой красочно-сказочный рассказ о яблоневых садах, старшина Сухоруков замолчал. А вся наша разношёрстная компания разразилась криками 'ура!' и радостными восклицаниями, как нам повезло. Кто-то поинтересовался: 'А есть ли там море и далеко ли до него?' Снова широко ощерившись, старшина ответил: 'Там, куда мы едем, целый океан'. И тут же отдал команду: 'Равняйсь! Смирно! Разговоры в строю прекратить! Шагом марш!' И мы снова двинулись в путь. Направились к тому же железнодорожному вокзалу, откуда только недавно прибыли. И вскоре, усевшись в поезд, который нас покатил в сторону ж/д станции Свердловска.
На железнодорожном вокзале нас встретили три автобуса. Они быстро доставили нас в аэропорт Кольцово, где уже стоял самолёт ТУ-134. По словам старшины Сухорукого, на этом самолёте нам предстояло отправиться в тёплые края.
Заняв свои места, мы услышали просьбу стюардессы не волноваться и не ходить по салону без нужды, особенно группами. Это был мой первый полёт, как и для многих других пассажиров.
И вот наш самолёт взял курс на Братск. По приземлении и дозаправки мы сразу же отправились в Хабаровск на этом же воздушном судне. По прибытии в Хабаровск нам дали немного времени для отдыха перед следующей посадкой. И вот снова объявление стюардессы, что наш самолёт направляется в Магадан. Даже самые наивные ребята из уральских деревень начали осознавать: в Магадане их не ждут ни мягкий климат, ни морские пейзажи с виноградниками.
По прибытии в Магадан, нам сообщили, что для того, чтобы добраться до части, нужно пересесть на другой рейс. Никто больше не задавал вопросов. Все были измотаны долгим перелётом и потеряли интерес к будущему месту службы. Теперь их мысли были заняты лишь одним - как скорее добраться до пункта назначения.
Те, кто накануне злоупотребил алкоголем, начали приходить в себя уже во время полёта. У некоторых из них было особенно сильное похмелье, и, тихо шурша бумажными пакетами, предоставленными стюардессой, они издавали неприятные звуки. Однако теперь никто из них не мог облегчить своё состояние очередным глотком спиртного, как бы этого хотелось.
Наш самолёт снова взмыл в небо, направляясь на Чукотку. Конечной точкой был Анадырь - город, о котором многие даже не слышали.
После долгого и изнурительного перелёта с пересадками ноги стали как деревянные. Приходилось часто вставать и разминаться, чтобы не потерять гибкость. За окном тянулся однообразный пейзаж: острые скалы возвышались прямо под нами.
Посадка в аэропорту Анадыря. Спустившись с трапа, нас снова выстроили в шеренгу. Рядом возвышались невысокие сопки, покрытые снежными шапками. С них дул холодный ветер, непривычный для июньского дня.
По прибытии в аэропорт Анадыря старшина Сухоруков изменился. Голос стал строже, улыбка исчезла, приказы - жёстче. Время для шуток и воспоминаний о виноградниках прошло.
Старшина выглядел утомлённым и явно страдал от похмелья. Это стало очевидно во время службы под его началом. С самого начала он раздражался от наших вопросов и разговоров в строю, мечтая передать дела и отдохнуть.
- Прекратить разговоры! - резко бросил он. - Сейчас идём в баню, затем в столовую, после - в роту.
И тут скомандовал:
- Равняйсь! Смирно!
Наша рота новобранцев направилась к бане.
По дороге к бане мы увидели солдатские казармы - длинные бараки. На крыльце одного из них стояли солдаты в неопрятной форме. У некоторых она была грязной и засаленной, у других - с болтающимися бляхами на ремнях, которые свисали прямо на прорехи штанов. Выглядели они скорее как обычные слесари или члены банды Махно, чем как военные. Ни один из них не напоминал Ивана Бровкина из известного фильма о его армейской службе.
Проходя мимо группы людей, мы услышали громкий оклик: 'Ну, салаги, держитесь! Скоро будем на вас пахать!' Но никто не обратил на этот возглас внимания. Строй продолжил движение к невысокому зданию с вывеской 'Баня'.
Внутри нас встретили сержанты из учебки и два солдата, которые отвечали за снаряжение. Они объяснили, куда пойти и что делать, после чего мы отправились в моечную. Нас быстро подстригли и выдали каждому маленький кусочек хозяйственного мыла, нарезанного мелкими кубиками.
В моечном зале я увидел солдат с татуировками в виде цепей и орлов. Позже выяснилось, что у некоторых из нас было криминальное прошлое.
И тут я вспомнил военкома Промаха, уроженца Украины, который унижал молодых призывников. Он разозлился, увидев моё дело, и начал кричать, будто я отправляюсь не в армию, а в тюрьму.
'А ты поедешь к белым медведям', - заявил он. Сначала я подумал, что это шутка, но скоро понял: он отправил меня на дальний север из-за десяти суток ареста. У тех, кто имел татуировки, тоже были небольшие тюремные сроки.
После бани мы вернулись в роту, где нас ждал месяц карантина. Через небольшой промежуток времени мы пошли в следующий барак с вывеской 'Столовая
Войдя в столовую в конце барака, мы увидели крупных крыс, которые сидели на задних лапах, напоминая больших кошек. Увидев нас, крысы неторопливо и даже как-то вальяжно, переваливаясь на ногах, скрылись в норах, прогрызенных в полу.
На вопросы, почему бы не заделать дыры, сопровождающий ответил: 'Они появятся в другом месте'. 'А так мы знаем хотя бы, где они', - при этом он, громко расхохотался.
И вот нас рассадили за столы по десять человек, на которых посуда, ложки и половники уже стояли. Мне показалось, что посуда жирная и грязная, поэтому я не стал ужинать.
По возвращении в роту я с удовольствием доел пирожки, приготовленные мамой. Но на следующее утро к завтраку проголодался и съел всё, не глядя на сырые и масляные тарелки.
Наши новые командиры разъясняли нам новые правила. Я быстро понял, что себе больше не принадлежу. За время карантина я узнал много новых слов. Если кто-то вызывал недовольство или не успевал, его спрашивали: 'Ты что, борзый?' Когда требовалось что-то принести, звучал приказ: 'Быстро, мухой!' Многие новички от страха и волнения суетливо спешили. В тот же день нам выдали военную форму. Надев её, я заметил, что форма сидела на мне слишком свободно, а шея в гимнастерке болталась, словно пестик.
Вечером, сразу после отбоя, я быстро уснул. Проснувшись по команде 'подъём', я с тоской понял, что нахожусь не дома, а в армии. В шесть утра раздались громкие выкрики: 'Рота, подъём!'. Кто-то подсказывал, как быстрее одеться. Было непонятно, кто главный, но было видно, что те, кто отдавал приказы, наслаждались этим процессом.В первый день после подъема сержанты строго наказывали тех, кто медленно одевался или допускал ошибки. Вечером провинившихся назначали мыть полы, чистить туалеты или выполнять поручения дежурного.
На следующий день после подъема нас повели на зарядку. По команде мы выбежали в длинный коридор. Возле открытых дверей стоял солдат-грузин по фамилии Рухадзе. Его крупный нос, изогнутый, как клюв горного орла, казался грозным и привлекал внимание. В правой руке он держал солдатский ремень, обернутый вокруг ладони со свисающей с него пряжкой. Которой не теряя времени, Рухадзе хлестал тех, кто, по его мнению, недостаточно быстро бежал. Было видно, что ему это нравилось после каждого точного удара он радостно цокал языком. Каждый, кого он бил, инстинктивно изгибался от боли. Я успел проскочить без последствий мимо, избежав удара, но понимал, что скоро могу оказаться на их месте.
После зарядки я спросил Елфимова, почему он держится за бок. Он поднял гимнастерку, и я увидел на его коже отпечаток пряжки от ремня.
Размышлять об этом было нелегко, но для себя я давно твёрдо решил: никто больше не унизит и не ударит меня. К подобным ситуациям я привык уже на гражданке и знал, как действовать. Ещё до армии, на улицах своего города, я прошёл свои 'хулиганские университеты', где часто приходилось защищать себя и друзей. С двенадцати лет я понял, что не могу рассчитывать на помощь окружающих, даже тех, кто казался внешне сильнее меня. В какой-то момент я осознал: в самых критических ситуациях те, кто казался мне сильным, как раз первые проявляли трусость.
Однажды в детстве меня избили двое сверстников. Когда я вернулся домой, мать попросила отца: 'Разберись с ними'. Но тот ответил: 'Не пойду. Подожди, когда он подрастёт, то сам справится с теми, кто его обижает'.
К моменту службы в армии я завоевал уважение среди местной молодёжи. Я умел постоять за себя. Некоторые хулиганы носили ножи, но их попытки не успевали воплотиться из-за моих быстрых боковых ударов. Частые уличные драки часто приводили к тому, что мои враги становились друзьями. После конфликта они начинали меня уважать. Внешне я не выглядел как качок: худощавый, с тонкой шеей и едва заметным пушком на лице. Но первое же столкновение лишало уверенности тех, кто пытался меня обидеть.
После того как они теряли зубы, всё становилось ясно. Те, кто не знал об этом и пытался вести себя со мной как в детстве, вскоре жалели о своём поведении. Слухи обо мне быстро распространились по городу.
Вскоре у меня появились и поклонники моего уличного таланта. В знак уважения при встрече они всегда протягивали мне руку. А сблизившись со мной, многие приходили жаловаться на обидчиков.
Конечно, я пробовал алкоголь, чтобы соответствовать ожиданиям друзей. Но он не приносил мне удовольствия. Ни пиво, ни другие напитки не вызывали у меня положительных эмоций, а после их употребления я чувствовал себя некомфортно.
Спорт всегда привлекал меня, особенно борьба и подтягивания на турнике. Я с удовольствием помогал соседям колоть дрова. Когда лесовоз привозил берёзовые брёвна, я за несколько утренних занятий раскалывал распиленные чурки за три рубля.
В 17 лет мать привела меня на авторемонтный завод, где я стал учеником слесаря. Работая там, я отточил свои навыки. Мастер назначил меня на сборку двигателей ГАЗ-51, где я все дни проводил на конвейере, выкручивая шпильки из блока двигателя с помощью ключа-шпильковерта. Мой боковой удар стал особенно точным и сильным. Противники, пытавшиеся меня ударить, падали, не успев ничего понять.
Но самое важное понимание пришло ко мне позже. Я осознал, что страх - это худший враг в любом деле. Именно он часто мешает достичь победы.
В период карантина в армии я заметил, что некоторые наши новобранцы стремились укрепить свои позиции и утвердиться в коллективе. Между ними иногда возникали конфликты, которые порой доходили до уровня петушиных боёв. Меня, пришедшего с хулиганских улиц, это забавляло, но наблюдать за происходящим было увлекательно. Как человек, знакомый с уличными драками, я пока не замечал среди наших новобранцев стоящих бойцов.
Особенно мне запомнился один из новичков - Александр Макаров. Его внешность была несколько необычной, что сразу привлекала внимание: несмотря на русскую фамилию, у него были мелкие кудряшки. Это наводило на мысль о его кавказских корнях, что вскоре подтвердилось.
Его поведение было вызывающим. Он постоянно задирался и провоцировал конфликты. Если кто-то осмеливался дать ему отпор, он хватался за первый попавшийся предмет - за табуретку или что-то ещё. Многие, увидев это, отступали.
В период карантина я старался избегать общения с ним. Чаще всего мы находились с земляком, который впоследствии оказался в одной роте со мной. Как и многие другие новобранцы. Два года казались мне вечностью. Однако я понимал, что необходимо адаптироваться к армейской жизни и стать частью коллектива.
Прошла неделя, и время пролетело быстро. Наш командир собрал нас и спросил, кто хочет заняться оформлением стенгазеты. Иван Березовский, мой друг, который приехал вместе со мной, сразу же вызвался помочь. Я с радостью присоединился к нему, стараясь не отставать. Мы собрали все необходимые материалы и, устроившись в ленинской комнате, с воодушевлением приступив к работе.
Иван трудился над оформлением газеты, а я сидел рядом, наблюдая за ним и за солдатами, которые наводили порядок в казарме. Таская с грустными лицами ведра с водой и тряпками, отрабатывая наряды вне очереди за какие-то свои провинности. Я заметил, что молодые призывники выглядели почему-то растерянными и даже испуганными. Как вдруг раздался голос с кавказским акцентом. В комнату не вошел, а ворвался грузин Рухадзе, и мне стало ясно, почему ребята нервничали.
Войдя в комнату отдыха, Рухадзе вдруг снова выбежал в коридор. Громко отдавая приказы, он объяснял, как правильно мыть полы. Затем неожиданно он снова заскакивал в комнату, продолжая раздавать указания новобранцам, которые с испугом что-то ему отвечали. В очередной раз забежав обратно, Рухадзе ловко запрыгнул на гладильный стол. Поерзав на нём задом, чтобы устроиться поудобнее, тут же вытащил из нагрудного кармана 'Беломорканал'. Прикурив, он пристально посмотрел на нас. Его взгляд внезапно остановился на мне.
В свою очередь я тоже не мог оторвать от него взгляда. Он был похож на пирата из какого-то фильма - не хватало только повязки на глазу и ножа за поясом. Довольно чёрная кожа, орлиный нос, белки глаз с синевой с его чёрными зрачками создавали зловещий образ. Гимнастёрка облегала его мускулистое тело, а сапоги врезались в накачанные икры.
Сидя на гладильном столе и куря папиросу, Рухадзе играл со спичечным коробком. Остановив взгляд на мне, он спросил: 'Ты зачым тут сыдышь?' Я спокойно ответил, что мне поручили подготовить стенгазету. Но он не стал слушать и перебил меня: 'Закончышь рисоваль и пойшла вон туда', - глядя мне прямо в глаза, сказал Рухадзе, указывая на место, где работали напуганные молодые солдаты.
Мне не давали наряд, - спокойно ответил я, подозревая, что он ошибается. Может, речь о солдатах, которые уже мыли полы? Но я начал понимать, что он включил главного, а его слова - это способ унизить меня и заставить мыть полы.
Он не дал мне и шанса высказаться. Его реакция на мои слова была молниеносной и крайне враждебной. Он резко бросил коробок спичек мне в лицо и вскочив со стола, молниеносно метнулся ко мне, как хищник. Но тут же мгновенно я ответил ударом правой рукой в челюсть.
После моего удара он отлетел к противоположной стене. Его лицо выражало смесь страха и ужаса, все высокомерие исчезло. Как настоящий горец на её краю пропасти. Затем он так же стремительно исчез за дверью, как и появился, хотя я ожидал, что мы вступим в хороший обмен ударами.
Призывники, ставшие свидетелями этой сцены, замерли, сжимая в руках тряпки. Мой друг Иван, не теряя спокойствия, сказал: 'Сейчас Рухадзе кого-нибудь приведёт'.
Через небольшой промежуток времени после нашего инцидента с Рухадзе в дверях появился новобранец нашего призыва также с тряпкой в руке. Его лицо выражало испуг, похожее на выражение Пьеро из сказки 'Буратино'. Уставившись на меня, он тихо произнёс: 'Тебя зовут'.
'Кто?' - спросил я его. Он молча покорно указал мне на дверь командира роты и тут же исчез. Я решил, что меня вызывает командир, но, войдя в комнату, увидел за столом командира роты сидящего Рухадзе. Лицо было искажено болью и злобой, а взгляд направлен на меня. Без лишних слов он произнес: 'Я твою маму имел'. Я тут же резко ответил, что его самого только что имел, и его мамку не один раз, тут же добавил: 'Давай, вставай, решим всё один на один!'
'Ты занимаешься боксом?' - вдруг как ни в чём не бывало он спросил меня. 'Да', - сказал я, хотя на самом деле никогда не занимался этим видом спорта.
И неожиданно также спокойно и примирительно он сказал мне: 'Пожалуйста, никому об этом нашем инциденте не рассказывай, хорошо?' Ничего ему не ответив, я вышел из кабины и отправился спать.
Сначала его просьба вызвала у меня недоумение. Но потом я понял: если бы рассказал об этом окружающим, это могло бы повредить его репутации среди его сослуживцев. После инцидента с Рухадзе он перестал замечать меня и больше не появлялся у дверей с ремнём, где раньше любил делать утреннюю зарядку.
Через месяц карантина нас направили на стажировку в разные роты к опытным военным, которые готовились к возвращению домой.
Меня направили на стажировку к невысокому, улыбчивому парню по фамилии Медведев. Вечером, после проверки, он подошел ко мне, представился и протянул руку. Я впервые увидел старшего солдата таким дружелюбным и лишенным высокомерия. Он просто и без пафоса спросил мое имя и предложил показать объекты, которые мне как водителю вскоре предстояло обслуживать.
На следующий день мы отправились в автопарк, где стояла вся техника нашего батальона. Он указал на старый самосвал ЗИЛ-ММЗ-585: 'Это моя ласточка'. Я понял, что аккумулятор машины не работает, и для запуска двигателя нужно использовать заводную ручку. Так началась моя работа: я был и стажёром, и стартером одновременно.
У Медведева я много чему научился. Он показал, как правильно держать заводную ручку. 'Это важно для безопасности пальцев, - объяснил он. - Если зажигание настроено неверно, ручка может вылететь и повредить руку, даже сломать пальцы'. Я внимательно слушал и выполнял всё, как он говорил. Раньше я даже не задумывался об этом.
До армии я уже работал водителем и часто заводил ГАЗ-51 с ручного стартера. Это всегда доставляло мне радость и заряжало энергией.
На рабочих объектах он старался не глушить двигатель самосвала во время погрузки. Однако, если это всё же происходило, я был готов завести его в любой момент. Что у меня получалось на отлично. Залезая обратно в кабину, Медведев, смеясь, говорил мне: 'Ну ты даёшь, паря! Вроде с виду поджарый, а здорово это у тебя получается'.
Месяц стажировки пролетел быстро. Вечером, после проверки, ко мне подошёл старшина. Он сказал, что завтра мне дадут другой автомобиль для самостоятельной работы. Но сначала его нужно будет отремонтировать. Так я смогу выезжать на линию самостоятельно, - добавил старшина.Я был рад получить шанс работать самостоятельно на своём ЗИЛе.
После завтрака нас отвели в гараж. Механик подвел меня к машине у забора. 'Твой автомобиль', - сказал он, указывая на разбитый ЗИЛ, измученный долгими дорогами по Чукотке. Колёса словно вросли в землю, а фары смотрели на меня с грустью.
Механик сообщил, что машина неисправна, и предложил мне заняться ремонтом самостоятельно. Если будут трудности, он посоветовал обратиться к опытным водителям. Немного постояв рядом, он быстро ушел, крикнув: 'Спроси, может, кто-то поможет?' Я растерялся, не зная, с чего начать.
Оставшись один на один со своей машиной, я вдруг услышал свист. Повернувшись, увидел солдата, лежащего крыле своего грузовика ЗИЛ-555, такого же, как и мой ЗИЛ. Всё его лицо было покрыто мазутной грязью и выглядело раздражённым.
После этого его посвиста он напомнил мне Соловья-разбойника из фильма про Илью Муромца. Солдат лежал у открытого капота и сразу же без слов поманил меня пальцем, приглашая подойти. Его жест не сулил ничего хорошего, но для меня это не имело значения. Его высокомерие уже раздражало меня, но не вызвало страха или покорности. Я давно привык к подобным наездам и не боялся их.
Подойдя ближе, я увидел в его руках отвертку. Стало ясно, что он собирается замкнуть контакты бобины. Бросив на меня свой мрачный взор, полный власти, он не попросил, а приказал завести двигатель его машины. 'Ты что встал?' - сказал он мне резко. - 'Вон заводная ручка, бери и крути'.
Я был готов помочь, но его поведение начинало меня злить. Я понимал, что ситуация выходит из-под контроля и что он может пострадать, но только не я.
В какой-то момент я вдруг понял смысл его наглого приказа завести машину. Вспомнил, что он видел, как я крутил ручку кривого стартера во время стажировки у моего наставника Медведева. И ему показалось, что так же точно я буду по его приказу работать на него.
К своему удивлению, я почувствовал желание продолжить эту игру. Чтобы подыграть ему, я не стал усложнять и без того сложную ситуацию, наивно полагая, что это лишь плод моего воображения.
Взявшись за стартер автомобиля, который уже был закреплён в храповике двигателя, я начал резко его вращать. Солдат, лежавший на крыле, полностью сосредоточился на работе под капотом. Он то подносил отвёртку к бобине, то убирал её, внимательно глядя в моторный отсек, словно в бездну галактики. Было очевидно, что он и сам до конца не понимает, что делает.
Но все мои попытки завести двигатель его самосвала были тщетны. Однако солдат, не замечал моих стараний. Внезапно я почувствовал себя пленником, что ещё больше стало меня злить. Бесполезные действия выводили из себя, но я старался не показывать своего недовольства, убеждая себя, что помогаю ему. Глупая надежда на то, что сначала мы заведём его грузовик, затем мой, и станем друзьями, как с Медведевым, не покидала меня. Но двигатель самосвала оставался безмолвным. В конце концов я резко прекратил свои попытки оживить его машину.
Он Не просто спросил, почему я не помогаю. Его голос звучал резко и требовательно: 'Ты чего встал, салага? Крути!' И, сдвинув брови, он снова стал орать и приказывать мне крутить заводную ручку. В тот момент я уже видел в нем жертву, возомнившую себя невесть кем. Я ждал, когда он нападет.
И снова спокойно я предложил завести обе машины - сначала его, потом мою. 'Дай мне отвёртку, - сказал я, - а ты крути. Я не намерен терять время'. И вдруг взбесился на мою спокойную попытку объяснить ситуацию, а я тоже разозлился на его рационализацию с наездами в мою сторону.
Его реакция была бурной. Он резко спрыгнул с крыла своей машины, схватил отвёртку и бросился ко мне. Но тут же рухнул у моих ног. Я не стал его добивать, хотя этого и хотелось. Не поднимаясь с колен и чуть придя в себя, он быстро заполз под свою машину.
Позже я узнал, что это был боксёр Макшаков из Москвы, пришедший в армию на год раньше меня. Но в тот момент я даже не заметил его профессиональных движений.
После случившегося я забрался в кабину стоявшего рядом 'ЗИЛа' и задумался о своих действиях. Вдруг через окно двери появилось ещё одно наглое лицо. Оно громко и властно приказало мне что-то сделать: 'Эй, салабон, быстро найди сигарету для дембеля Васи!'
Прежде чем я успел понять, о какой сигарете идёт речь и кто такой Вася, незнакомец резко открыл дверцу кабины, схватил меня за рукав и вытащил наружу. Падая на землю, я сделал всё, чтобы оказаться сверху.
Несмотря на то что он лежал подо мной, он не осознавал опасности и продолжал отдавать мне команды. Всё пытаясь выбраться из-под меня и продолжая угрожать мне, уже лёжа на спине. Но после первых же моих ударов он начал визжать, как поросёнок. Ещё придержав его на земле некоторое время и успокоив его несколькими ударами по его наглому лицу, отпустил его, так как в драке я не был кровожадным. И дал возможность ему сбежать.
Не успел я и глазом моргнуть, как ко мне уже приближалась группа из шести человек во главе с тем самым солдатом, побитым вторым по очереди. Подойдя на расстоянии двух-трех шагов, один из них, очевидно, самый авторитетный, спросил меня: 'Ты что, такой борзый?'
И, откинув набок голову с длинными кудрями, он посмотрел на меня с явным презрением, снова спросив меня: 'Зачем ты нашего парня так избил?'
Почему-то с первых минут мне стало очевидно, что среди прибывших нет достойных соперников. Все 'заступники' стояли в ожидании, глядя на кудлатого с густой чёрной шевелюрой. Они жались к нему, не зная, как действовать дальше. А самый 'крутой' из них выглядел высокомерно. Было ясно, что он не собирается драться со мной. Его цель была лишь покрасоваться.
Да нет, я не борзый, спокойным тоном ответил я кудлатому. Но один на один с любым из вас готов хоть сейчас. А кинетесь толпой, то буду решать по ситуации. Повторил я снова, не моргнув глазом, при этом сразу заметив растерянность в глазах кудлатого.
И вдруг один из стоящих рядом, светловолосый сутулый, с торчащими лопатками, с плоской головой и выпученными из глазниц глазами, словно у цыплёнка табака, поджаренного где-то под гнётом, обратился к кудлатому: 'Ну давай, Боря'.
Но Боря не спешил. Однако плоскоголовый не отставал и взял всё в свои руки. Он снова провокаторским тоном произнёс: 'Ну что ты, Боря? Мы поможем, если что'.
С первых минут общения с Борей стало ясно, что он не опасен. Его глаза выдавали это особенно: он напоминал заботливого волка-отца из мультфильма 'Волк и телёнок'. В мультфильме волк похитил телёнка, чтобы съесть, но вместо этого откармливал и полюбил его как сына. Так и Боря смотрел на меня мягко, без агрессии. У него были длинные густые чёрные ресницы, а волнистые волосы спадали на лоб, из-под которых виднелись большие добрые глаза, похожие на глаза маленького телёнка, которого вырастил волк. Эти глаза не выглядели воинственными, а скорее принадлежали актёру, а не бойцу. Было ясно, что он хочет ограничиться лишь словами и произвести впечатление на меня и своих друзей.
Но провокатор Попков, с его плоской головой и выпученными глазами, не унимался. Ему явно хотелось продолжить конфликт.
Сразу после того как Боря не пошёл у него на поводу, он обратился к солдату, которому я навалял вторым. И плоскоголовый как бы по-дружески стал давать ему указания: 'Ну что, Савел, давай бей его, мы же все тут рядом с тобой'. При этом указывая на меня. 'Не бойся, Савел, мы поможем тебе', - не отставал плоскоголовый от Савела.
И вдруг тот, который только что вырывался из моих рук, лежа в грязной луже, и визжал, как поросёнок, теперь шагнул ко мне. Отступив на полшага и не теряя из виду остальных, я резко повернулся к Савелу. Наши взгляды встретились, в его глазах я увидел животный страх. Он тут же, мгновенно отпрянув назад, выкрикнул в дружескую ему толпу: 'Да ну его на х-й!' Было очевидно, что от моих ударов его лицо пылало, и он явно не хотел повторения. Те, кто пришел разобраться со мной, тоже поняли, что Савел не готов к бою, так как уже получил хороший урок, и, главное, боль на его лице была как прививка от нападения на меня.
И вдруг плоскоголовый снова закричал: 'Макшак, а кто тебя? Это тоже он, что ли?', указав на меня рукой. И я увидел, как из-под машины появился тот самый солдат, который недавно пытался заставить меня крутить стартер. И о котором я даже подзабыл после истории с Савелом.
'Да', - тихо произнёс Макшаков, словно жалуясь. Плоскоголовый Попков негодовал, он явно хотел разобраться со мной с помощью других. И это меня стало раздражать, и вдруг я вспомнил, где видел эту плоскую человеческую голову.
Внезапно мне показалось, что Попков - это инопланетянин, которых я видел на картинках, и сейчас он стоит рядом со мной. Его худое, бледное тело с тонкими длинными руками напоминало скелет. Но в нём было столько злобы и энергии, что он был готов расправиться со мной, но только с чужой помощью.
Таких людей, как Попков, я встречал и на гражданке. Они незаметны, но очень опасны. Ещё в детстве я сталкивался с этим. Но когда они видели, что кто-то становится значимым, они тут же появлялись рядом и называли себя лучшими друзьями.
Внезапно, как гром среди ясного неба, появился дембель Вася. Громко, но не подходя близко, он издали крикнул всей стоящей куче солдат: 'Что вы там застряли?' Затем, повысив голос, властно спросил: 'Савел, где моя сигарета? Ты чо долго еще будешь её искать?'
И тут снова плоскоголовый Попков завопил из толпы в ответ на вопрос Васи: 'Вася, да тут один наглый салага избил наших двоих ребят!' Невозмутимый Вася, оставаясь на ногах, представлявших собой одно большое колесо, и ростом чуть больше метра, тут же отдал приказ: 'Передайте ему, что за это он будет пахать на полах до самого моего дембеля!' Затем, неуклюже развернувшись на своих ногах колесах, куда то укатился прочь. Оставшись в одиночестве, шестерки дембеля Васи разошлись по своим делам с недовольным видом. А я направился к своей машине, с которой еще не успел познакомиться поближе, если не считать ее грустных фар-глазниц.
Обед наконец-то наступил, и нас повели в столовую. Пообедав, я вернулся в гараж, чтобы продолжить работу над машиной. Но, к моему удивлению, никто не предложил помощь. Приходилось ждать до конца смены, пока нас снова не отправят в столовую, а потом в казарму.
Вечером, вернувшись в роту, я сразу встретил сержанта Саранцева. Он был старше меня по званию на год и по возрасту лет на шесть. Было видно, что он ждал меня. Подойдя ближе, сержант задал свой привычный вопрос:- Ты что, такой борзый?
Я ничего не ответил, молча глядя на него, ожидая, что будет дальше. После паузы сержант развернулся и ушёл, бросив на прощание:- Ну смотри, салага, служба у тебя будет не из лёгких.
С первых дней службы я заметил этого невысокого сержанта. Он вел себя высокомерно как со мной, так и с другими новобранцами. Сослуживцы рассказывали, что Саранцев пытался избежать службы, но в конце концов оказался в армии.
Его кожа пылала алым, от шеи до пят. На узких плечах болталась темная офицерская форма. Сержант всегда стремился выглядеть внушительно. Голос его был хриплым, грудь напоминала куриную и постоянно выдавалась вперед. Ноги тридцать пятого размера с тонкими икрами болтались в сапогах, как пестики в колокольчиках. На маленьких красных кистях рук виднелись мелкие шишечки. Возможно, именно эти особенности внешности и характера породили в нем зависть и желание доминировать над окружающими.
Сержант был человеком с большими амбициями и часто вмешивался в беседы солдат, когда те просто отдыхали в кругу друзей. Его хриплый голос раздавался в каждом углу казармы, при этом наполненный наставлениями и указаниями.
Когда солдаты шли на работу или в столовую, он всегда находил повод посмеяться или подшутить над кем-либо, в очередной раз показывая своё превосходство над кем-либо. При этом его никогда не видели ни с гаечными ключами в гараже, ни лежащим под машиной во время ремонта.
После разговора с сержантом прозвучала команда на построение. Вся рота собралась в коридоре для вечерней переклички. Старшина Полонец, высокий и подтянутый, проводил перекличку. Его появление всегда вызывало тишину и шёпот среди солдат.
После переклички старшина вызвал нарядчиков. Несколько человек вышли вперёд. Сержант Саранцев подошёл ко мне и тихо сказал: 'А ты что стоишь? У тебя наказание за драку!' 'За что?' - удивился я. 'За драку на производстве', - ответил сержант. Я вышел и встал рядом с остальными.
После поверки и выхода из строя старшина Полонец по очереди подходил к каждому, чтобы выяснить, за что они получили наряды. Ответив, нарушители отправлялись к дежурному по роте, который распределял им задания. Когда подошла моя очередь, я спокойно ответил: 'За драку'. Старшина переспросил, и я повторил. 'Зайди ко мне в кабинет', - сказал он.
В кабинете я рассказал всё как было, не следуя версии сержанта Саранцева. Я объяснил, как помогал завести машину и почему не пошёл искать сигарету для дембеля Васи. Старшина Полонец, склонив голову над столом и внимательно выслушав, сказал: 'Позови сержанта Саранцева'. Я открыл дверь, чтобы позвать его, и случайно задел её. За дверью стоял сержант и слушал наш разговор.
Позови этих двоих, приказал старшина Полонец сержанту Саранцеву. Когда они вошли, он взглянул на них, рассмеялся и спросил глядя на мея: 'Это ты их так отделал? Молодец!' Затем, снова улыбаясь, обратился к пострадавшим: 'Наконец-то вы столкнулись с трудностями. Не все же начинают службу с поиска сигарет'. И взглянув на сержанта Саранцева, добавил: 'Всех троих - на мытьё полов. Только распредели их по разным местам. А то он снова им вломит!'
Выйдя из кабинета старшины, я подошёл к сержанту и спросил, что нужно сделать. На его лице читалось недовольство, и я переспросил. Он с недовольным видом молча показал мне объём работы и собирался уйти.
'Где Макшаков и Савелков?' - спросил я. 'Им не положено', - ответил сержант взгляну на меня зло. Постояв у ведра с тряпкой, я сказал: 'Нам дали наряд всем троим. Один я полы мыть не буду'. Сержант ничего не ответил и молча ушёл. Я убрал ведро и тоже пошёл спать. Через неделю после происшествия старшина Полонец во время вечерней проверки громко сказал: 'Ефрейтор Давыдов, выйти из строя!' Все начали искать ефрейтора, включая меня. Старшина посмотрел на меня и сказал: 'Да, это ты. Выходи вперёд'. Он объявил, что назначает меня командиром отделения из девяти призывников. Затем старшина вручил мне список с их фамилиями.
На следующий день меня вызвал командир роты капитан Шкодюк, у которого среди солдат была кличка Мокша. Он попросил меня по возможности не прибегать к силе и сразу обращаться к нему с рапортом, если возникнет необходимость.
Через два дня ко мне подошёл солдат с комсомольским значком на груди. 'Ты Давыдов?' - спросил он. 'Да', - ответил я. 'А я Иванов, секретарь комсомольской организации нашей роты', - сказал он. 'Пошли в Ленинскую комнату'. По дороге он поинтересовался, состою ли я в комсомоле. И, получив от меня отрицательный ответ, он сказал: 'Как командиру тебе обязательно нужно вступить в наши ряды'.
Получив моё согласие, тут же продиктовал, как правильно написать заявление. Затем, сняв с плеча фотоаппарат, пригласил меня выйти на улицу к новенькому автомобилю ЗИЛ-555.- Встань на бампер и открой капот, - сказал он мне. - Опусти одну руку под капот, как будто ремонтируешь автомобиль, а другой держись за его край. И главное, выразительней и шире улыбайся в объектив моего фотоаппарата и ещё старайся не моргать.
Вскоре моя фотография появилась на доске почёта в ленинской комнате. Под ней значилось: 'Комсомолец и участник боевой и политической подготовки ефрейтор Давыдов В.В. выполняет план на 120%'. Через несколько дней старшина Сухоруков перед строем на моей груди прикрутил значок ударника коммунистического труда и прикрепил комсомольский значок.
После этого случая меня, как и сержанта Саранцева, стали назначать дежурным по роте. Теперь я так же, как и он, поднимал роту на утренний подъём, водил солдат на работу и в столовую. За мелкие проступки меня уже не могли наказать внеочередными нарядами. Те, кто был в конфликте со мной, при встрече отводили взгляд или, заметив издалека, меняли маршрут. Плоскоголовый интриган Попков вообще старался не попадаться мне на глаза или, увидев меня, опускал голову, проходил мимо.
Некоторые молодые солдаты, как и я, подходили и рассказывали, что их тоже обижают. Другие просто спрашивали: 'Ты боксёр?' или 'Я понял, ты бьёшь прямо'. Я не подтверждал и не опровергал их предположения, а только улыбался.
Однажды, идя с проверкой по территории автопарка, я увидел своего земляка Вову Глухова, который увлечённо стирал носки и трусы Бори Кудлатого. Сидя на корточках у таза с водой, Вова с удовольствием намыливал плавки Кудлатого Бори. Мне показалось, что он делает это с особой радостью и нежностью. Аккуратно доставая носки из воды, Вова то поворачивал их, разглядывая с разных сторон, то снова с нежностью опускал в тазик. Казалось, ещё немного - и он начнёт их целовать.
Подойдя ближе к Вове Глухову, я спросил: 'Ты боишься кудлатого Бори?' Он, радостно улыбаясь, ответил: 'Нет, Боря очень хороший человек. Он уважает меня, сам мне об этом говорил'. В его словах чувствовалась искренность и теплота, и было очевидно, что Вова тоже положительно относится к Боре.
Неожиданно я предложил Вове: 'Давай я выброшу этот тазик с трусами'. Но от этих слов Вова недоумённо посмотрел на меня и, схватив тазик, бросился бежать, спасая имущество Бори Кудлатого.
Вечером после отбоя ко мне подошел Кудлатый. И с улыбкой попросил не запрещать Вове Глухову стирать его трусы и носки. 'Ты знаешь, - сказал мне Боря, - не все такие, как ты, и каждый сам решает по-своему, как ему жить'. Он отметил, что я - отличный парень, который может за себя постоять, а вот Вова другой, и ему нравится быть шестёркой, и главное, сказал мне Боря, его не исправить.
К вечеру по команде 'Рота, стройся!' я заметил, что Кудлатый и Вова Глухов, стоявшие рядом, выглядели довольными. Хотя они и не были одного роста, это не мешало им. Оба ждали мою команду направится в столовую на ужин.
Вскоре я окончательно убедился в их неразлучности: Боря и Вова всегда были вместе. Утром Вова заправлял Боре постель, а вечером приносил начищенные сапоги, которые ставил рядом с кроватью, и аккуратно клал на тумбочку гимнастерку с обновленным подворотничком.
В какой-то момент, наблюдая за происходящим, я осознал, что у каждого из нас свои пути и что мы все уникальны.
------------------------------------------------------------------------------------------------------
------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
------------------------------------------------------------------------------------------------------