Через полгода службы в нашем подразделении объявили соревнования по борьбе между солдатами из автобата. Участвовали три роты нашего военного городка.
Я и ещё несколько человек выразили готовность участвовать в соревнованиях.
И вот настал тот час, когда нас всех собрали вместе, чтобы решить, кто с кем будет бороться. Внезапно один из старослужащих солдат, солдат из другой роты, подошёл ко мне и, оглядев меня со всех сторон надменным взглядом, вдруг указал на меня пальцем и заявил: 'Я буду с этим'. Он произнёс это так, как будто я уже этот бой проиграл.
Я уже встречал этого светловолосого солдата крепкого телосложения с немецкой фамилией Штумпф. С самого начала меня поразило его высокомерие. Он был из числа российских немцев и всем своим видом показывал, что превосходит остальных солдат, особенно тех, кто пришел позже.
Его надменность проявлялась во всём: в его походке, жестах и манере общения с людьми. Он часто общался с другими людьми, включая девушек, в вызывающей манере. Даже в тех случаях, когда он разговаривал с кем-то из своих сослуживцев, его поведение вызывало неприязнь. Было заметно, что его недолюбливали солдаты из его призыва.
Конечно, не все немцы были такими, как Штумпф. Среди них были и другие представители этой нации, которые проявляли дружелюбие и открытость, не выставляя напоказ своё, как им казалось, немецкое превосходство.
После того как Штумпф выразил желание бороться именно со мной, ко мне подошёл офицер, который был секундантом. 'Ты согласен?' - спросил он меня и, получив мой утвердительный ответ на моё согласие, дал мне разрешение на поединок со Штумпфом.
И тут же скомандовал нам с Штумпфом выйти на поединок. Не успел я дойти до центра борцовского круга, чтобы пожать руку сопернику, как Штумпф, стоявший в толпе солдат, стремительно бросился ко мне. Он мгновенно схватил меня за опущенные руки, крепко прижал их к телу и поднял с ковра. Затем начал резко дергать меня из стороны в сторону, готовясь повалить на лопатки и уложить на пол.
В какой-то момент мне удалось освободить одну руку из его объятий, и, когда Штумпф попытался меня бросить на маты, я, изогнувшись, смог встать на широко расставленные ноги, при этом тут же высвободив свою вторую руку из его крепких объятий с ним бороться.
Я сразу понял его план. За свою короткую жизнь я уже сталкивался с ситуациями, где приходилось противостоять более сильным соперникам, которые атаковали с полной силой, но вскоре теряли её. Было ясно, что он хочет победить меня и поначалу был уверен в успехе.
Однако я заметил, что его напор ослабевает, потому что он быстро устал от своей молниеносной и продолжительной атаки.
Штумпф выдохся, начал хватать воздух ртом и вырываться из моих рук, пытаясь убежать. В этот момент раздался гонг, означающий конец первого раунда.
Я ждал, когда он ослабит хватку, чтобы перехватить инициативу, но тут раздался гонг, сигнализируя о перерыве. Удивительно, подумал я, три минуты пролетели незаметно. Всё моё тело гудело, напоминая о серьёзном испытании, которое я выдержал.
Я с нетерпением ждал нового поединка со Штумпфом. Понимал, что сам нападу первым, как он в прошлый раз. Но Штумпф не появлялся.
Секундант и все присутствующие ждали его появления, а затем отправили за ним человека. Который, вернувшись, сообщил, что Штумпф решил не продолжать поединок. Тут же ко мне подошёл арбитр и поднял мне руку, обозначая мою победу. А за ним подошёл командир подразделения и, похлопав меня по плечу, произнёс: 'Ну, парень, ты просто двухжильный!'
Вскоре все солдаты вернулись в свою казарму и, разделившись на группы друзей своего призыва, начали обсуждать события, связанные с моей борьбой с немцем. Особенно бурно говорили те солдаты, которые были одного призыва со Штумпфом.
Те, кто должен был демобилизоваться через неделю и отправиться к себе домой.
Смотрите, как салага мог противостоять этому мерзкому Штумпфу, ведь Штумпф старше его года на три и крупней, а как ни пытался, не смог салабона уронить на второй минуте подох, если бы не гонг, молодой его бы точно уложил, кричал между ярусами кроватей старослужащий солдат Галкин. Вы видели, как он его только не ломал, а он стоит и не падает! Ну, салага, молодец! А ведь Штумпф-то не вышел на второй раз, сдулся, трус, добавил другой голос. Ну, салага, молодец, поддержал третий. И я понял, что Штумпфа недолюбливали за его высокомерие даже его сослуживцы.
Незаметно приближался день моего увольнения в запас, и, оглядываясь назад на нашу схватку со Штумпфом, я осознавал, что возраст тогда играл важную роль. Перед отъездом домой я уже мог удерживать тридцатидвухкилограммовую гирю на вытянутой руке, при этом, поднимая руку с лежащей гирей на предплечье, я мог её поднимать и отпускать как простую гантелю. И в тот момент мне было ясно, что сейчас я бы без труда одолел Штумпфа.
---------------------------------------------------------------
---------------------------------