Каждое утро она выбирает фаворита по настроению - песню, которая сегодня станет дверью в ее особый мир. Включает на повтор и закрывает глаза, чтобы не видеть, как реальность сочится сквозь щели. Музыка течет, и время растворяется: три минуты... десять... час...
В зыбкой невесомости ласковый ветерок скользит по лицу и теребит волосы. По телу медленно, как теплое молоко, растекается нега. Чувства накатывают волна за волной и покалывают до самых кончиков пальцев. Здесь тепло, она купается в мягком золоте лучей. Кажется, протяни руку, ладонь коснется света и поймает в горсть невесомую нежность, что вплетается в ее вселенную. Здесь земное тяготение теряет силу: она парит на облаках, обгоняет птиц, а после отдыхает на горных вершинах.
А за стеной ее мира серо и промозгло, дождь сечет асфальт, прохожие прячутся под зонтами, согнувшись под грузом будней, и даже фонари горят тускло, будто устали. Там реальность, а здесь - ее убежище. В нем иногда проступают смутные очертания: контур, изгиб, вспышка цвета. Образ все время ускользает, манит, тает. Она не сердится на эти прятки, довольно и намека, чтобы сердце забилось чаще.
Все обрывается резко. Последний аккорд повисает в воздухе, ее будто швыряет на пол. Удар тишины - и она снова в комнате, в четырех стенах, в мире, где никто не летает. Пальцы сами тянутся к плееру: снова, еще раз, еще один круг. Она шепчет, почти молится, чтобы музыка подарила ей еще хоть минуту сладчайшего полета.
Но когда образ пойман, она тут же выныривает в реальность. Разминает шею и руки, убирает в хвост длинные локоны. Выбрав палитру, она ставит на мольберт холст нужного размера. Взгляд сосредотачивается на слепящей глаза чистоте, пальцы на ощупь примиряются к кистям. Вот ради чего она летала. Это разбег. Чтобы вернуться - и перенести на холст то, что видела в невесомости. И там, где минуту назад было облако, ложится первый мазок, потом еще и еще - и вот уже невесомость обретает форму, а тишина наполняется цветом.