Мне не больно! Я счастлив! Здоровье разбойничьи свищет!
Я лечу! Я люблю! Я хочу! Подставляйте висок!
Разрывается лоб, а во лбу третий глаз - или прыщик?
И у самых дверей в сотый раз протыкаю песок.
Я кончаю друзей, и подруг, и культурную общность.
Я один, словно мох меж цветов.
Но уверенность в смерти дает беспредельную мощность,
И опять сам себя целовать-продавать я готов.
Дай мне кайфа, бабла, и музона, и модной одежды,
Подгони катафалк - шиканем на последний фуршет!
Моей родине нету границ, океан мой безбрежный,
А красотке, с которой проснусь, даже имени нет.
II
Ну, как живешь? Все также лжешь, как прежде?
Кому в любви клянешься перед сном?
Ты без одежды лучше, чем в одежде,
Но ты стареешь, детка, с каждым днем.
Змея ползет. Ты стонешь, машешь ручкой,
Любовник, содрогаясь, трет свой рог.
Кем станешь ты? Блестящей злобной штучкой,
Что прячет презик с коксом между ног?
Тряслась кровать. Слепец имел старуху.
Самец драл самку. Гости встали в круг.
Нам на бессмертье не хватило духу.
Мне страшно, бес! Я слышу смерти стук.
III
Сон о девочке, которую мама не любила,
Как она слилась из дома в поисках друзей.
Позади слепая щель, впереди - могила,
А по центру куча тел - вместе веселей.
Сон о девочке, которую обозвали сукой.
Бальный танец становился все больней и злей.
Пляшет сорванная шкура - вот тебе наука,
Пляшут мясо и скелет - вместе веселей.
Сон о девочке, которая всех была прекрасней,
Только на спине не кожа - сучья да кора.
Подожгли мальчишки девку, ждут, пока погаснет,
Закопают и пойдут - по домам пора.
IY
Хотел я собрать позитивный вибратор,
Да только подвел меня пьяный монтер.
Где был генератор, остался лишь кратер,
А дальше я память в компьютере стер.
В позиции страстной с резиновой бомбой
Был схвачен с поличным бумажный костер.
Он каялся долго, изысканно, с помпой,
А дальше я память в компьютере стер.
Правитель с улыбкою странноприимной
Над всею державой крыла распростер.
Любезность была, к сожаленью, взаимной,
А дальше я память в компьютере стер.
Y
Я не видел тебя 49 дней и во сне с тобой танцевал.
Целовал тебя, обнимал тебя, а потом обнажал кинжал,
И я резал кожу твою и рвал, и насквозь тебя протыкал,
И плевал в тебя, и топтал, и мял, и по всякому обижал.
Я не спал с тобой 50 ночей, каждый день без тебя встречал.
Этот пес был хозяйский, а стал ничей, но не выл на Луну, а рычал.
И когда попался к ловцам в сачок, то недолго права качал,
А зубами порвав эту сеть, взлетел - как в моторе летит свеча.
И как в море парус одинокий плыл, и белел, и таял вдали,
Я тебя забыл, сдул как пыль, укрыл под покровом сырой земли,
В темноте рыдал я и слезы лил, когда видеть меня не могли,
И молил: "Вернись!", и стонал: "Проснись!",
И царапал свои нули.
YI
- Нет любви. Миром правит Князь Тьмы, -
Так сказал мне таксист пожилой,
Когда Крымский мост переехали мы.
- Нет любви, - он вздохнул тяжело.
- Женам верить нельзя. И мужьям, -
Шеф шепнул, под фуражкой очки.
Тут я понял: водила пьян, как свинья -
Подготовь для глаз пятачки!
- Жизнь как сон, просыпаться пора! -
Торжествуя, он жал на клаксон,
Когда мы пробили ограду двора
И вспыхнули, упав на газон.
YII
Твой рот - норвежский скалистый фьорд,
Твои волосы - сибирский лес.
Твой живот - Арктика, направление - Норд,
Где Георгий Седов исчез.
Твои груди - айсберги, плывущие в океан,
Как трещина в льдах твой вход.
Я от снежной влаги твоей был пьян,
Замерзая, как Роберт Скотт.
Твой язык - рыба в рукавицах вождя,
А объятья - полярный круг.
Как сияющий змей, в небо вырвусь я
Из слякоти растаявших рук.
YIII
Проститутка, видеокамера, алкоголь.
Карлик-барыга стягивает трусы.
В любовь по вкусу добавляют соус и соль,
И кровяной раскромсанной колбасы.
Пейджер забытый жалобно пищит под столом.
Пучеглазый бухенвальд в очереди второй.
В любовь кладут вишенку, размешав со льдом,
И сосут через трубку, сплевывая порой.
Барханы? Мертвая зыбь? Над океаном туман.
Наш дирижабль на мели. И весь в любовной пыли,
Как крыса, первым прыгает капитан
И ласточкой бьется о поверхность земли.
IX
Моя милая девочка, пишу тебе из тюрьмы.
Желтые стены, жестяная посуда, жесткий матрас.
В каком-то смысле об этом мечтали мы,
Когда безумие изредка отпускало нас.
Тут семеро душ на две пары нар, так что спим
Поочереди. Ни помедитировать, ни подрочить.
Тело остекленело, и дух стекленеет с ним.
В этих зеркалах отражений живых не ищи.
Ты теперь где-то в Азии ешь мясо под крик осла.
Все твое при тебе. И никто не поднимет шум,
Когда тот, кого ты погубила (и этим, возможно, спасла)
Явится ночью, чтобы отнять твой ум.
X
Я заболел. Пружин скрипучих, подушки жесткой господин,
Лежу, как на Эльбрусе туча, в просторной комнате один.
Мой сон порою неприятен, как сочетанье потных пятен,
То как пророчества невнятен, то как мычанье непонятен.
Но ты там есть. Скрестивши ножки, сидишь на каменной стене
И вдруг показываешь рожки тому, кто сзади, но не мне.
Я оборачиваюсь. Пусто. К тебе - тебя как ветром сдуло.
И у меня такое чувство, как будто это ты заснула
И видишь сон. На досках плесень, скрипят уключины не в тон,
Твой челн удобен и не тесен, лишь плещет веслами Харон.
Но ты кричишь, как мать при родах, и с мраком этот крик един,
А в черных, маслянистых водах ныряет каменный дельфин.
XI
Возьми мольберт и нарисуй пейзаж,
Где дом с трубою, улица, фонарь,
А может, солнце, море, пальма, пляж,
А может, в темноте убийца наш.
Возьми перо и напиши катрен
Про свет луны и трели соловья,
А может, про предательство и плен.
А может, про стрельбу и вой сирен.
Возьми резец и мрамора кусок,
Все лишнее - до крови - отсекай.
И таз подставь - пускай стекает сок.
И жизнь, и смерть в один уйдут песок.
XII
У меня шесть пальцев на руке
И кошачее веретено зрачка,
Два конца на гибком языке,
А на брюхе гладком нет пупка.
А под брюками не шерсть, не чешуя -
Сталь каленую скрываю тканью я.
У тебя на ушках острый верх
И без века круглый глаз во лбу,
Семь сосков густой скрывает мех
И костистый гребень на горбу.
А под юбкою, повыше ягодиц
Хвост змеится, как у ящериц.