Я взялся за весло последний раз или, как говорится в армии, "крайний". Мне предстояло отправиться туда, не зная куда, и найти то, не зная что. Забавная перспектива, даже очень. Лодка медленно оттолкнулась от песка и пустилась в свободное плавание. Мне было... наверное, всё-таки страшно. А кому бы страшно не было? Ты отправляешься в далекие дали и тебя заранее предупреждают о том, что ты можешь не вернуться. Какая-то живая вода, какая-то мертва вода... Древние славянские мифы, если мне не изменяет память.
- Преисполненный этими невеселыми мыслями, я продолжил плыть, - прокомментировал я свои действия, поеживаясь от неуютной атмосферы. - Заворачиваю между расщелин. Здесь достаточно скучно и даже немного уныло.
- И давно у тебя шиза, и ты разговариваешь сам с собой? - раздался резкий грубый выкрик у меня за спиной.
- Ты кто? - Спросил я, оборачиваясь и хватаясь за сердце. Казалось, что за эти мгновения оно успело настучать сотни ударов. - А в самом деле, ты кто?
- Архидьявол Верамонтис, - представился стоящий за моей спиной самый настоящий демон. С рогами, трезубцем, кучей золотых колец и толстенной блестящей цепью на шее. Цепь была, наверное, толще, чем моя рука. - Слушаю.
- А, что? - Не сразу понял я. - А, ну да. Моё имя Харон. Я проводник душ.
- Рад знакомству, - как-то суховато кивнул архидьявол, после чего вытащил из-за пояса литровую бутылку элитного коньяка и протянул: - будешь?
Я без лишних вопросов принял из его рук бутылку, открыл и принюхался. Запах хорошего алкоголя, который я пробовал достаточно давно, ещё в самом Аду, наполнил окружающее пространство. Улыбнувшись, я сделал три глубокий глотка и, сморщившись, протянул обратно. Демон сделал то же самое, и -мы откинулись в наслаждении. Согревающая жидкость приятно растекалась по моему нутру, пьяна разум и развязывая язык.
- Хорошо?
- Хорошо...
- Хорошо. Девочек?
- Нет, нет, нет, - замахал я руками, прекрасно понимая, от чего я отказываюсь.- Мне ещё нужно совершить героический поступок.
- И какой же? - Спросил у меня архидемон, переводя абсолютно трезвый взгляд на меня. И это при учете того, что мы вдвоем выпили за раз больше половины. - Ах да, совсем забыл: ты же тот герой, который должен восстановить баланс в этом месте.
- Обо мне уже наслышаны? - Крайне удивился я, делая очередной гребок и оборачиваясь. Лодка плавно пошла, рассекая волны. - И как оно там, в Аду?
- Мало о тебе говорят. Больше плохого.
- Пусть даже и так. Ты то зачем пришёл? Учитывая ранг, по пустяку такую персону гонять не стали бы.
- Я здесь, чтобы содействовать тебе в выполнении этого дела, - произнес архидьявол и демонстративно зевнул, грозясь вывихнуть челюсть. - Но мне это не интересно. Я дам то, что тебе нужно, и уйду.
На такой ответ я даже не знал, как реагировать. Было как-то... как-то слишком прямо и слишком откровенно, особенно для демона. Ладно бы ещё бесы...А что я? Я так и стоял, смотря на него, пока он смотре на меня. Искра. Буря. Безумие. Вода вокруг нас становилась то светлее, то темнее, в ней иногда попадались камни, какие-то водоросли, которые плыли по самой водной глади и портили общую картину.
Архидьяволу, видимо, надоело ждать хоть какого-то моего ответа, да и не нужно было оно ему вовсе. Он сказал прямо: явился по основному поручению, помощь и посодействовать, но вместо этого выдаст что-то нужное и вернется. Понятно, вполне логично и в духе этих демонических тварей: появиться, сухо изложить факты, выдать предмет и пропасть, что он и сделал. Демон опустился на лавочку, что-то пошептал себе под нос и не сильно стукнул по лодке. Тут же она слегка накренилась и выровнялась, чудом не уронив меня, и вернулся в свое прежнее состояние. Верамонтиса уже не было, будто и не было его никто, а на месте, где он был, красовался небольшой кожаный сверток, обернутый веревкой.
Я остановил лодку и опустился над конвертом. Любопытство перемешивалось со страхом: шутка ли - сам архидемон, одно из высших существ Преисподней, появляется перед тобой, оставил нужные тебе вещи и пропал. Развязав веревку, я заметил, что она была слишком уж длинная для такой посылки. Подумав, я сунул её в мешочек, в котором когда-то красовались конфеты. Развернув сверток, моему взору предстали такие странные предметы, как: карта лабиринтов, указывающая на три различных места, кирка, лопата, пачка сигарет, зажигалка и небольшая бутылочка с белым содержимым.
Лодку огласил мой недоуменных смех, плавно переходящий в истерику. Я чуть ли не катался от смеха от того, что оставил мне демон. И если карта сокровищ ещё могла себя оправдать, но сигареты и алкоголь - это уже ни в какие рамки. Но отказываться от подарков не стал и затянулся сигаретой. Дым заклубился надо мной, увлекая в волшебную страну. Сигарета ушла быстро, поэтому я не побрезговал второй, и только после того, как она кончилась, я продолжил свой путь.
Карта сокровищ, на самом деле, оказалась моем личным путеводителем по тем расщелинам, которые стояли у меня на пути. Она показывала, куда я могу повернуть, куда не могу, что будет при каждом из раскладов. Если бы не она...
Я вышёл на первый поворот и остановился. По всем прикидкам я должен был повернуть направо и выйти к первому месту, первой точке разрыва. Но, видимо, что-то пошло не так, и я попал в тупик. Передо мной раскинулась кромешная тишина, и я чудом не налетел на камни. Вовремя затормозил, когда увидел в воде первый камень.
- Чуть было не налетел, - подумал я про себя, вовремя вонзая в воду весло и чуть ли не с хрустом нажимая на него. - Ещё бы чуть-чуть... Так, значит нужно повернуть было в другой перевал.
Я встал с другого боку лодки и продолжил путь. Вернее, продолжил бы, если камень не попался под моё весло. Послышался хруст, треск и у меня в руке остался лишь малая часть. Выругавшись и сплюнув, моё тело сделало изящное движение и в руке снова оказалось весло. То самое, второе, запасное. Мог продолжить путь.
Добравшись со второго раза к расщелине, я увидел... Нечто. Что-то непонятное, яркое и светлое стояло передо мной, будто это был столб света... водопад... может быть даже свет в конце туннеля. Но никак не врата, откуда из мира живых сюда попадала вода. Расщелину нужно было закрывать, но чем, я пока ответить не мог. По несколько метров в стороны и вглубь была вода, обычная синяя вода, и только сами врата были в окантовке из камня.
Я махнул веслом и приблизился. Всё казалось таким естественным и натуральным, что я не удержался и запустил в синюю гладь руку, а потом и нырнул с лодки весь. Вода приняла меня, укрыв с головой и перенося меня куда-то очень далеко. Я не знал, куда и зачем, но какая-то магия, какой-то мистический поток живой воды нес меня, переворачивая с ног на голову. Проболтавшись несколько минут, меня выбросило в воду, неподалеку от какого-то острова.
Я попытался оглядеться, но глаза неимоверно резало от... солнечного света? Да, в этом не могло быть и тени сомнения - мою голову припекало яркими лучами. Они грели, может быть даже располагали к себе, но я так давно не был под ними, что разучился ценить, отвык и забыл.
- Неужели такое возможно? - Взмолился я самому себе или куда-то в пустоту, пытаясь выбраться на клочок суши.
У меня не получалось выбраться: течение этих вод относило меня в сторону. Сложив все силы воедино, я расслабился, лег на спину и поплыл. Это оказалось удачнее и мне оказалось под силу одолеть течение. Я вышел на побережье какого то пляжа, а в километре от меня плескались женщины, старики и дети. Все казалось таким естественным, таким... простым? Я даже поежился от неудовлетворения, от отчуждения. На покачивающихся от усталости ногах я пошел к людям, желая сделать то, чего не было уже около полувека - поговорить. Мне нестерпимо хотелось поговорить с живыми, теплыми людьми, у которых были свои проблемы, свои радости, увлечения и увлечения. Которым не нужно было подниматься каждый новый день для того, чтобы переправлять души умерших в Рай или Ад, не нужно было запирать свое сердце на десятки засовов и разлучать мыть с сыном, любимых, возлюбленных, братьев.
Я шел мимо людей, но они упорно смотрели куда-то вдаль, будто сквозь меня, или же на тех, с кем вели беседы. Меня не существовало в их глазах, но они существовали в моих. Мы с ними были будто в разных плоскостях одной вселенной, в который они не могли видеть и чувствовать меня, но я мог их чувствовать, слышать, даже дотронуться. Я чувствовал тепло от женщины, которая длительное время загорала под солнцем, противный скольжение от солнцезащитного крема мужчины, влажную холодную кожу ребенка, выбравшегося из воды.
- Как ты попал сюда?
От неожиданности я подскочил и завалился на бок, упав совсем рядом с какой-то девушкой. Девушка подвинулась, будто от холодной стены и продолжила молча смотреть на волны. Я же в это время успел обернуться и увидел перед собой Смерть. Он стоял не в привычном своём балахоне, а в строгом, черной классике тройке, а в руке была зажата длинная трость с набалдашником в виде черепа. Чёрные лакированные туфли и такие же перчатки лишь дополняли антураж.
- Ммм...
- Повторяю вопрос, - голос Смерти раздавался пугающе спокойно, будто он пришел за очередной жертвой. Меня проняла сильная дрожь и начала проходить только тогда, когда он протянул руку и помог подняться. - Как ты попал сюда?
- Я был прав. Появление живой воды в чистилище было из-за открытого... некоего разрыва между миром живых и неживых. Когда я поплыл к этим разрывам, со мной встретился какой-то большой демон, дал карту и всякого разного и испарился.
- Ага... - Смерть поднял руку ладонью вверх, останавливая мои рассказы. Он беззвучно шевелил челюстью, видимо, что-то произнося, или нашептывая. Расслышать не удавалось, как бы не старался, да это и не пришлось: Смерть опустил руку и кивнул. - Продолжай.
- А... ну так вот, демон появился. Помог мне, чем мог, и испарился, будто его и не было вовсе. Я собирался разрушить расщелину, но вода была такой манящей и такой непривычной, что я окунулся в неё. И вот я здесь.
- Что ты чувствуешь? Что ты можешь здесь? - Спустя долгую минуту молчания, спросил мой собеседник. - Не бойся, я не ругаюсь. Хочу просто кое-что для себя понять.
- Люди меня не видят и не слышал, но они могут чувствовать. Когда я упал рядом с девушкой, она отодвинулась. Я... Я могу слышать людей, чувствовать людей, трогать их, могу даже поднимать предметы небольшие.
- Хм... Прямо как я. - Смерть усмехнулся и приподнял трость, перехватывая ее двумя руками. - Я к людям испытываю точно то же, что ты описал. А что дальше?
- В смысле?
- Я бы хотел знать, что ты планируешь делать дальше: будешь ли ты ходить бесцельным, неприкаянным призраком по земле или вернешься, скажу без всякого смущения, домой и выполнишь свое обещание?
- Я могу остаться?
Мой голос дрогнул. Я ведь, по его словам, действительно мог остаться в мире живых. Созерцать рассветы и закаты, присматривать за маленькими детьми, подглядывать за девушками в раздевалках. Мог выгуливать собак и пугать котов, подбираясь к ним сзади. Мог... да всё бы я смог, только если бы согласился остаться. С другой стороны - а зачем? Очень скоро мне это надоест, ведь, как говорила моя мама "только запретный плод нас тянет более всего".
Как мне кажется, именно это скоро и наступит. Я стану тенью самого себя, как правильно сказал Смерть - неприкаянным. А я такого не хочу. Да и обещание... Я обещал всё исправить, вернуть на свои места, дал своё слово. Его нужно сдержать, такой уж я был когда-то при жизни. Когда-то уже очень давно...
Я открыл глаза и посмотрел на Смерть. Он стоял недвижимо, но людей вокруг нас уже не было. Солнце стояло высоко, но где-то далеко, готовясь спуститься за горизонт. Наверное, около шести часов вечера или около того. Я кивнул ему и его взгляд приобрел четкость, вопросительно глядя на меня.
- Что ты для себя решил?
- Я возвращаюсь с тобой в чистилище. Я исполню данное мною слово.
- Очень хорошо, - Смерть улыбнулся, явно удовлетворяясь моим ответом. - Я знал, что не ошибся в тебе. Пойдём, нас ждет работа.
- Нас?
- Скажем так... твой поступок меня очень порадовал и я решил, что помогу тебе исправить все сотворенное. Пока ты будешь закрывать разломы между мирами, я буду грести. Побуду немного Хароном вместо тебя, Коля. А теперь пойдём.
Смерть взял меня за кисть и потянул за собой, куда-то к домам. Я и не думал вырываться, ведь знал, что он исполняет исключительно мою волю. Приблизившись к дому, я остановился и принялся наблюдать за его действиями. Смерть отбил какой-то непонятный ритм по двери тростью, после чего открыл дверь и шагнул в неё. Я последовал за ним и оказался на черном берегу, а рядом, как когда-то недавно, послышались всплески воды. Дона приветствовала своих давних знакомых обратно в свои владения.
- Где ты оставил лодку в последний раз? - Обернулся Смерть ко мне, уже принявший свой привычный облик и закидывающий косу себе на плечо.
- Где-то там... - Я неопределенно махнул в сторону ближайшего туннеля. - Там, возле самых первых врат. Я бы сказал тебе точнее, если у меня под рукой была карта.
- Позови свою лодку.
- Как я это сделаю? Она ведь неживая.
- А ты попробуй мысленно ее позвать, - усмехнулся мой компаньон и опустил косу к земле и подмигнул: - вдруг получится.
Я не нашелся, что ему ответить. Слова мои могли показаться блеклыми и невыразительными. Я закрыл глаза и постарался представить, что я волшебник, который призывает дракона из самых тёмных мест его пещеры. Я вскинул руки на уровне груди по направлению к расщелине и замер. Во всяком случае, замер физически, в то время как мои мысли были сконцентрированы на лодке. Я звал ее, я манил ее к себе, а руки были передатчиками моей воли.
- Молодец. Видишь - получилось!
Я открыл глаза и был крайне удивлён. В самом деле, лодка причалила к берегу и, могло показаться, что недоуменно смотрела на меня носом. Она будто спрашивала "ну что, хозяин, звал? Так поплыли". Я невольно усмехнулся и погладил струганное дерево, прежде чем взошёл на борт и пригласил Смерть взойти следом. Он последовал за мной, тихой, даже беззвучной походкой.
Взявшись за весло, я вдруг спиной почувствовал взгляд Смерти и обернулся. Он выдал снисходительную улыбку и протянул мне руку в немом жесте "давай". До меня не сразу дошло, о чем он говорил, а как только дошло, я передал ему весло и отошел с кормовой части ближе к середине. Лодка заскользила гораздо ровнее и, казалось, быстрее. Сразу чувствовалось, что он владел лодкой очень хорошо, может быть даже был Хароном до меня.
Интересно, а Смерть тоже когда-то был человеком или Смертью они становятся иначе? Ведь он когда-то говорил, что не первый такой, что до него тоже были... те, кто приводят сюда души. Как-то не хочется его называть ни привратником душ, ни жнецом. Он ведь не собирает их, как урожай, не убивает никого - только подбирает то, что мертво. Получается, что он собиратель?
Что-то я отвлекся, ох уж эта старость. Спишу все на неё, потому что как ещё можно охарактеризовать факт того, что с годами я всё чаще стал замечать за собой рассеянность и сбивающуюся концентрацию? Иных причин не нахожу, да и нужны ли мне они? Нет, вовсе не причины для констатации факта, а мысли как таковые. Они ведь даны человеку преимущественно затем, чтобы не сойти с ума и не впасть беспамятство, слабоумие и всё из того списка. А мне - да, именно мне, как исключению из всяких правил, нужны ли эти мысли? Ведь кто я - Харон, проводник душ между Раем и Адом, самый свободных и людей обрекший если не вечную жизнь, то во всяком случае долголетие точно. Раб этих вод, от которых вот уже седьмой десяток никуда не могу деться. И, кажется, теперь уже никогда не смогу. Я томлюсь в клетке собственного сознания, в рабстве, полном свободы действия, как бы комично это не звучало. Раб Божий, Коля. Да и не божий тоже раб...
- Хватит витать в облаках, мы почти прибыли, - выдернул меня из моих размышлений Смерть, перехватывая весло поудобнее и начиная заворот на бок, чтобы мне было удобнее... что-то делать с расщелиной.
Я схватил кирку, одной рукой помог догрести до врат и, что было сил, ударил. Раздался лязг, в лицо брызнул столб искр, а камень задрожал. Я принялся бить снова и снова, не замечая мелких камней, стегающих меня по лицу, иск, обжигающих руки, стесанных об камни и древко кирки ладоней. Когда я пришёл в себя, камень пошатнулся и рухнул, а вслед за ним стали рушиться и остальные камни. Крупные капли воды летели во все стороны, в том числе и на меня. Я практически стоял в воде, которая не успевала стекать с меня и струилась по одежде и волосам.
Кирка, после моих работ, пришла в полную негодность, и я, недолго думая, просто швырнул её в воду. Хлопок воды слышен не был, а это означало только одно: это была не та прежняя часть воды, которую я уже привык видеть. Это была хмурая, темно-темно синяя жижа, в которой не было видно дна. Вода возвращалась в свою привычную колею, на счет наличия душ в ней я не был уверен, но прогресс есть прогресс.
Я довольно осклабился, выставляя на показ всё ещё белые зубы, и тут же скривившись от боли: раны, которые нанесли мне кирка, летящие камни и живая вода жгли меня нестерпимым огнем. Я чувствовал каждой клеточкой своего пораженного тела, как вода впитывается меня, будто после каждой капли должны были остаться ожоги. Я лежал, обхватив свое тело руками, сжимая зубы и подавляя стоны.
Боль сковывала по рукам и ногам, но я твердо решил для себя, что во что бы то ни стало нужно закончить начатое дело до конца. Я взялся за весло, вонзил его в реку и, с его помощью попытался подняться. Получилось.
Смерть стоял поодаль от меня, скрестив руки на груди, и ждал. Неясно, чего он ждал, или, может, кого, но пока я выл и бился в припадке боли посередине лодки, он не дернул ни единой косточкой. Не удосужился спросить, как у меня дела, нужна ли мне помощь, или, может, что-то ещё. Смерть молчал, оглядывая меня от кончика мантии до кончика мантии. В этот момент, когда ноги скрылись под подолом, а втянутую голову едва прикрывал капюшон, я напоминал трепыхающееся черное пятно на затемненных досках лодки.
Попробовал сделать хотя бы одно загребающее движение. Не вышло: я недооценил, насколько мои руки были повреждены и как сильно тряслись. Следующая попытка оказалась успешной, и лодка заскользила по воде. Новое движение, точка опоры и снова рывок, отправляющий лодку дальше. Плыть, казалось бы, не далеко, как гласила карта. Даже мокрой, она оставалась картой, которая нужна была чтобы справиться, выйти победителем из этой битвы с судьбой. Была нужна, чтобы хотя бы выжить.
Лодка пошла, вторя движением весла в моей руке. Они нестерпимо болели и впервые за, наверное, все мое время пребывание здесь, я увидел на них кровь. Кровавые подтеки, ссадины, разрывы - всё это болью отдавалось в мозгу и напоминало мне о моем недавнем поступке. Конечно, хотелось бы услышать чьи-нибудь благодарности, слова поддержки, можно было бы попросить Изабеллу позаботиться о ранах. Но я молчал. Молчал упрямо, терпеливо, несмотря ни на что или вопреки всему - можно было охарактеризовать как угодно, но это было не важно.
Лодка поймала течение, и я смог, наконец, расслабиться. Смерть, видя моё состояние, наконец, сжалился и взял управление лодкой на себя, давая мне драгоценные минуты отдыха. Туннель, в котором мы теперь плыли, был достаточно долгим, чтобы выкурить сигарету. Что я и сделал. Сигаретный дымок поднимался над моей головой, и мне вдруг показалось, что я пароход: дым валил из моей головы, как из большой трубы, а лодка была чем-то вроде корпуса. Я даже усмехнулся: боль отступала, если меня распирало на смех, хотя бы на некоторое время.
- Ты точно в порядке? - Прищурился Смерть, оборачиваясь к моей трясущейся от смеха тушке. - А то лежишь, ржешь там себе под нос. Припадочный...
- Да, да, всё в порядке, - сквозь смех смог ответить я, приходя в себя и поднимаясь на ноги без всякой помощи. - Боль смягчается смехом.
- Бред какой-то...
- Полный бред, поддерживаю. Но ведь помогло.
- Внимание, приближается. Приготовься.
Мы подобрались к третьей, последней расщелине, откуда целым водопадом хлестала живая вода, покрывая мертвую, как нефтяное пятно покрывает воду посреди океана. Эффект был точно такой же: в этом месте живая вода несла свое самое пагубное воздействие и убивала практически всё живое, что только осмеливалось прикоснуться. Всё, опять же, кроме меня. Мне же оставалось невольно пожать плечами и посетовать, что в тот раз я выбросил кирку. Сломанная или нет, а она бы могла здесь пригодиться. Но делать было нечего. Я открыл бутылку и затянулся глубоким глотком, после чего мне стало решительно все равно, как и чем я буду ломать.
Я выбрался из лодки в воду, сжал зубы от боли, потому как живая вода снова прошлась по всему моему телу болезненной, жгучей волной, и не затихла, вопреки ожиданиям. Напротив, это жжение, становилось все сильнее, заставляя все другие мысли буквально испаряться, оставляя лишь одну - боль. Казалось, все моё тело стало болью, казалось, я сам стал болью. Но этому должен был быть положен конец. Я схватил с лодки лопату, сунул в зубы и поплыл.
- Ты как? - Послышалось мне в спину. Казалось, что голос моего товарища дрогнул, будто он волновался за меня. - Ты уверен, что справишься? Нет... Я уверен, что ты справишься! Я в тебя верю. Держись!
Я обернулся, чтобы взглянуть на него и чуть не выпустил лопату из рук: Смерть сидел в позе лотоса и медитировал, а от его рук ко мне тянулись темные тени. Они тянулись к моей голове и, едва коснулись, я тут же ощутил, что боль стала отступать. Отступила не вся, но этого было достаточно, чтобы двигаться и даже думать. Я мысленно поблагодарил его и двинулся изо всех сил дальше.
Спустя несколько минут я стал различать следы ожогов на руках. Скорее всего, они были по всему телу, но хитросплетения Смерти не позволяли моему сознанию отдавать себе отчет в этом и паниковать, создавая дополнительную боль и никому не нужную панику. Приблизившись к расщелине между мирами, я взялся за лопату рукой и принялся карабкаться по камням, выше и выше, откуда смогу сделать хоть что-то.
Забравшись так, чтобы хотя бы не касаться воды телом, я сорвал остатки размокшей и изорванной мантии в воду и принялся искать точку, куда мог бы вонзить лопату. С какого-то десятого удара я нашел то место между камнями почти у самого основания. Раз за разом я выбивал мелкие камни из основания, а где-то даже умудрялся отбить куски от больших. Но это все было настолько тщетно и неправильно, что я в отчаянии бросил лопату в сторону и что было сил завопил:
- Это не помогает! Я не смогу его обрушить.
- Руками не за что зацепиться и сдвинуть?
- Нет! Да и куда я буду двигать такие валуны?
- Жди здесь.
Последнее слово я уже додумывал самостоятельно, по смыслу, потому что Смерть вскочил на ноги и испарился, не забыв захватить с собой косу. Тут же я почувствовал резкую боль во всем теле - тени, тянущиеся от его рук ко мне, исчезли, а с ними исчезло и избавление. Я скорчился от боли, лицо перекорежила гримаса, более всего схожая с параличом, ни я об этом мог лишь догадываться. Ни посмотреть, ни потрогать лицо не мог, так как руки держались за живот.
Теряя сознание от боли и не обращая внимание на судороги, охватившие все тело, я дернулся и рухнул с камней в воду, по пути пересчитав спиной несколько из них уже у самого основания врат. После этого прямо в грудь ударила широкая струя, которая и отбросила меня окончательно в воду.
- Держись, горемычный. Не отпущу я тебя просто так, - прямо надо мной или где-то очень раздался такой привычный голос.
Я знал, кому принадлежит голос, но звать не мог. Я тонул. Я опускался вниз, скованный болью и практически без сознания. Это было словно сон, но в то же время и не сон. Состояние, когда ты можешь слышать звуки из реального мира, но все еще находишься во сне, некая дремота. Помню, как перестал тонуть, потому что зацепился боком за что-то очень острое. Казалось, что опустился на дно и это камни ожили и пытаются добить меня, избавить от мучений. Бред сумасшедшего...
Но нет, это были не камни, ведь камни не стали бы поднимать меня на поверхность, да ещё и с пугающей быстротой. А что если я не Харон сейчас, а какая-то рыбка, и меня пытаются выловить сочком или, того хуже, удочкой. Но тогда когда я успел заглотить наживку, непонятно.
Смерть достал меня косой и буквально выбросил на лодку, как рыбу из сочка. И тут же отбросил косу - она была вся мокрая и неприятно жгла голые кости. Вместо косы в тех же руках появилась большие флаконы, более всего походящие на духи, но объемом больше в несколько раз. "Надеюсь поможет", прошептал Смерть и обернулся ко мне, едва живому от ожогов по всему телу и старающемуся изо всех сил не потерять сознание. Едва заметная улыбка, разворот обратно к расщелине и очень скоро плеск воды сменился звуком разбившегося стекла. Флаконы достигли места назначения.
Флаконы разбились по обе стороны от опор врат, и те тут же вспыхнули неистовым, неукротимым черным пламенем. "Должно подействовать... чёрное пламя сжигает всё, к чему прикоснется. Даже камень. Нужно убираться отсюда..." - голос моего напарника звучал отрывками, в какой-то нерешительности, но в то же время с нотками уверенности. Весло будто само по себе оказалось в его руках и мы пустились вдоль по течению, подальше от врат.
- Всё?
- Всё.
- Всё... - Я удовлетворился полученным ответом и опустился головой на лодку, потеряв сознание.
Задание оказалось выполненным. Мы справились, мы смогли исправить все, что здесь произошло. Не важно, кто прав и кто виноват - нам оказалось под силу это исправить. Мы смогли. Надеюсь, больше ничего не потревожит покой этих мест.
С тех пор прошло полтора века. Всё это время я верно трудился на благо моего напарника, Смерти, на благо самого Чистилища. Трудился на благо Рая и Ада. Я был больше не раб, был чем-то большим. Между работником и трудящимся тонкая, едва различимая грань, но такая ценная и такая важная. Это корень, главная часть слова, и она же несет основную мысль слова. Невольно задумываешься над этим, когда у тебя есть целая вечность в запасе.
Я уже породнился с этим местом, но в то же время потерял себя. Как-то раз, в один ничем не примечательный день, Смерть пришел ко мне и объявил, что сегодня юбилей - ровно сто лет, как я вместе ним работаю на этой самой реке. Назвал, правда, почему-то странным земным именем "Николай". Я не понял, чье это имя, но явно не моё. Я бы и забыл, благо он больше почти не напоминал о нём, если бы не сегодняшнее утро, несколькими часами ранее.
Он с самого начала дня смотрел на меня как-то не так. В его взгляде я различал непривычные тревогу, обеспокоенность, какую-то неразличимую эмоцию, которую стараются спрятать по обыкновению люди, когда боятся в чем-то признаться своим старым знакомым. Я не стал допрашивать его, а потом все прояснилось - меня решили отправить на покой. Ранним утром, еще до встречи со мной, Смерть был на собрании совета троих. Нам том совете только и были, что он, а также двое вершителей судеб из Рая и Ада. Они то и постановили, что мне пора отправляться на покой. Шутка ли, я оказался рекордсменом по отработанному сроку - сто девяносто два года службы. Лучший из всех, кто был до меня. Но и мне пришел конец.
Я не сразу понял, почему, что и как, пока не увидел его: передо мной стоял молоденький паренёк, лет двадцати восьми. Совсем ещё зеленый по сравнению со мной. Я не нашел ничего лучше, чем протянуть ему руку и произнести "Добро пожаловать и поздравляю с первым рабочим днем. У тебя ещё всё впереди". Он что-то говорил, кивал, активно жестикулировал, но я уже не помню. Память, всё же, стала меня подводить.