Аннотация: Никандра - известная художница, ее муж - Константин - работает в реабилитационном центре. Приближается двадцатилетие их совместной жизни и складывается так, что Ника встретит эту дату одна, но призраки прошлого оживают.
(фанфик по фильму "Костяника. Время лета")
День 1-ый
Послышались шаги и, осторожно ступая, в пустующее пространство вошла Никандра. Раньше это была ее комната, с которой связано столько горьких, радостных и нежных воспоминаний.
Ей показалось, что в запертом пространстве, прошлое застыло, превратившись в твердые холодные куски, но вот вошла она, Ника, и ее живое и теплое дыхание растопило минувшее. Оно быстро растаяло и, хлынув, окатило Никандру точно вода. Ника чуть не захлебнулась воспоминаниями, но это мгновение было приятным. Еще она вспомнила детский стишок. Что-то там про компот. Где приятнее утонуть? В болоте или в компоте? Конечно, лучше в компоте. Хоть это и грустно, но, по крайней мере, вкусно. Никандре захотелось утонуть ненадолго в прошлом, и она знала, откуда взялось это ребяческое желание подставить тело и душу под невидимый поток, пролившийся из открытой комнаты, которая теперь принадлежала ее дочери - Веронике. Причиной всему детский рисунок Никандры, который она решилась-таки выставить в галерее одного городского художественного музея современного искусства. Этот рисунок - "Костяника".
Никандра задержалась у окна, раздвинув шторы. И почему ее дочь занавешивает окна, когда уходит? Что за дурная привычка?
Комнату заполнил мягкий свет, что лился через пластиковое окно, а там, за стеклом, сад уже давно покрылся зеленью. Весна. И Никандра поняла, что глубже и глубже проваливается в воспоминания. Прошлое тысячью шелковыми нитями оплетает душу, а душа не желает сопротивляться, она теряет волю, ее затягивает вниз в воспоминания. "Нет, стоп, хватит, - приказала себе Никандра, - нужно уйти отсюда поскорее".
Она решительно подошла к кровати, и пусть это другая кровать, пусть двадцать лет прошло, но...
Остановись, Ника, прекрати!
Она опустилась на колени и заглянула под кровать. Рисунок был на месте. Подарок Косте по непонятным причинам, а она точно не помнила, как он тут оказался, в итоге был спрятан от человеческих глаз.
Как-то дочь нашла его и спросила:
- Ма, а что это?
- Костяника.
- Что?
И Никандра вновь поведала историю, но на этот раз подробнее, припоминая каждое мгновение. Теперь ей не удалось отделаться от Вероники сухим пересказом.
И опять, история повторилась. Вновь "Костянику" извлекли на свет, но на этот раз дочери не оказалось рядом, некому рассказывать. Вероника все реже и реже появляется здесь. Она выросла. Ей пятнадцать, и ей не до этого. Она и думать не собирается о детском рисунке, забыла о нем и не знает, что каждый раз, порой засыпая на этой кровати, под ней тихо пылится прошлое ее матери.
Никандра провела пальцами по гладкой поверхности.
Костя в ту весну положил под стекло подарок и сделал деревянную рамку, выкрасив ее в нежный бледно-кремовый цвет. Краска со временем приобрела оттенок пожухлой листвы, но это, что удивительно, вовсе не испортило "Костянику". Пожелтевшая бумага и слегка поблекшая зелень листьев и стебля лесной ягоды гармонировали с цветом рамки.
"Надо протереть от пыли", - машинально подумала Никандра, выходя из дочериной комнаты, но задержалась у входа и бросила короткий взгляд в окно.
С утра было пасмурно, а сейчас дождь нарисовал на стекле редкие прозрачные иглы, похожие на скупые слезы. Но почему слезы? Дождь не вызвал у Никандры грустных воспоминаний, наоборот вереница образов из прошлого, связанная с дождем, воскресила тихую радость и захотелось унести ее с собой. Тихая радость. Шум дождя из открытой двери, дуновение прохладного влажного воздуха, книга, согретая теплом его рук, впитавшая запах его мира и аромат клубники. Боже, как давно это было.
- Ника, ты дома?
Голос Кости вывел ее из задумчивости. Она закрыла дверь и уже представила, как он стоит на пороге. И точно, стоял на пороге, осматриваясь.
Костя за двадцать лет изменился и не изменился. Уже нет тех темных густых и непослушных волос. На их месте - непокорный ежик с серебристыми нитями у висков. Но взгляд такой же живой и внимательный.
- Ника, что-нибудь случилось?
Он увидел, как Никандра держит картину в руках. Какую, Костя не знал, мог лишь догадаться по рамке. Взгляд жены до странности не то чтобы задумчивый или отстраненный, нет. Она сосредоточено посмотрела на мужа, но в светло-серых глазах Костя смог выловить след недавней задумчивости и отстраненности, возможно, растерянности и удивления, будто Никандра повстречала призрака.
- Кость, все в порядке. Иди на кухню. Я сейчас чего-нибудь на скорую руку сделаю.
Она с недоверием отнеслась к собственным ощущениям и спросила себя: "Неужели близость того дня, хоть и минула пара десятков лет, так действует?". Она же взрослая женщина, не глупый же подросток? Вновь верит в чудеса? Ждет их? Чудес не бывает. Да, тогда двадцать лет назад она ошиблась насчет чудес, но это тогда, и совершила ошибку лишь по незнанию. Но сейчас душу захватило терпкое, сладко-тревожное ощущение приближающегося праздника, будто тебе мало лет, скоро Новый Год и хочется поскорее узнать, что за подарок спрятан под елкой? Но нужно набраться терпения, взять себя в руки, а руки так и чешутся сорвать яркий бант и хрустящую бумагу в блестках и глянуть одним глазком, что прячется под крышкой.
Никандра тщательно обернула "Костянику" в плотную бумагу, перетянув шпагатом. Большая часть ее картин и эскизов уже были размещены в зале городского музея, и когда вся работа по подготовке закончилась, она поняла, что нужен последний незначительный штрих, который, появившись в галерее, даст право сказать Никандре: композиция завершена, уже не нужно добавлять и удалять, переставлять местами картины, ища их гармоничное сочетание. И вот тут-то Никандра и вспомнила о "Костянике" и это удивило ее: "Надо же, сколько лет пролежал рисунок нетронутым на даче и вдруг...". Действительно, это могло бы показаться открытием, пусть и банальным, что у творения есть свой голос. "Костяника" - фрагмент прошлого - подала голос. Голос, который ненадолго изменил судьбу детского рисунка. Теперь он лежал в машине и предвкушал недолгое путешествие в город.
Ника вошла на кухню. Костя не стал ждать жену и уже сам над чем-то колдовал.
- Ник, садись.
- Ну, что ты, я бы сама...
- Садись, садись, - быстро проговорил Костя, бросая изучающие взгляды на жену.
- Торопишься? - спросила Ника.
- Тороплюсь.
Никандра разлила чай, Костя намазал рыбный крем на пару хлебцев и передал Нике, приступил к следующей паре. Никандра поставила чашку теплого зеленого чая, отдающего нотами жасмина, перед мужем.
- Тебе точно нужно на эту медицинскую конференцию?
- Да, Ника. Мы уже говорили об этом. - Он отпил из чашки. - Ты понимаешь, это важно.
- Целых две недели.
- Всего две недели, Ник. Тем более, это московская конференция. Я не к черту на рога еду. Рядом. Всего сорок километров отсюда.
- Ну да.
Никандра взяла хрустящий хлебец и откусила кусочек. Задумчиво пережевывая, она наблюдала за мужем и пришла к выводу: "Нет, внешность внешностью, но он не изменился. Такой же суетливый, куда-то спешит, торопится, в голове куча идей. Интересно, а если б он занимался IT? Такой же был бы? Ответ очевиден".
Она обняла пальцами чашку, словно хотела согреться.
- Точно. И стал бы им, если бы ты не появилась в моей жизни, - примирительно начал Костя. - Тогда я поверил, что в силах помогать людям.
- А о себе ты не думаешь?
- Ника.
- Не надо, Костя. Порой мне кажется, что твои пациенты дороже тебе, чем я и Вероника. Порой хочется быть опять в инвалидном кресле.
- Ника, не говори так.
Костя отвлекся от еды и взял в ладони ее пальцы, которые сжимали синюю чашку.
Нике хотелось что-то сказать, что-то весьма важное и простое, но говорить предложения, состоящие из очевидных и дежурных слов, она не захотела и поэтому произнесла:
- Извини, Кость. Просто я... Что-то сегодня...
Но Никандра не договорила фразы. На пороге кухни появилось рыжее чудо пятнадцати лет, будто солнце, решив пошалить, брызнуло, расщедрившись, немного своей радостью.
- Ма, па! Привет! Я ненадолго. Не беспокойтесь.
Родители, не успев опомниться, теперь смотрели на пустующий порог. Вероника пробежала в свою комнату.
- Не, Кость, ну, ты посмотри! - возмутилась Никандра. - Вся в тебя.
- А ты будто не причем? - улыбнувшись, парировал он.
- Подожди, я сейчас.
Ника встала из-за стола и последовала за дочерью. Войдя в ее комнату, она увидела Веронику, что сидела в задумчивости на кровати, а у ее ног, будто щенок черной масти, примостился рюкзачок.
- Ника, в чем дело?
- Ма?
- Ты обедать не будешь? - Вероника только головой помотала. - И куда ты все время спешишь?
- В глушь, в Москву, - пыталась пошутить дочь.
- И когда вернешься?
- Через неделю. Может, раньше. Ма, ну, ты чего, не грусти.
Вероника подошла к матери и, взяв ее за руку, начала подбирать слова:
- Приеду. Обязательно приеду. Ты ведь будешь на даче?
- Да.
- Понимаешь, очень нужно. Привезу, как ты шутишь, кавалера. Любовь всей своей жизни. Знакомиться.
- Так уж и всей, - пытаясь придать строгости голосу, сказала мать. - Тебе всего пятнадцать.
Никандра не хотела сориться, но и не хотела говорить о том, что через неделю настанет тот самый день. Они должны сами вспомнить, сами догадаться, пусть будет праздник и чудо, пусть будет подарок под елкой. Никандра мысленно скрестила пальцы наудачу.
- Ма, а разве не помнишь, сколько тебе было лет, когда ты познакомилась с отцом?
- Ник, не сравнивай. Тогда было другое время, да и ни те обстоятельства. Но все равно, я за тебя рада. Буду ждать твоего кавалера.
- Ма, ты чудо. Ой, мне нужно еще собраться.
- Конечно, - понимающе кивнула Никандра и вернулась на кухню.
Она села за стол и внимательно посмотрела на мужа. Костя заканчивал скромный обед и, видимо, уже мыслями был на московской конференции, но все-таки спросил:
- И как наше рыжее чудо?
- Вернется сюда через неделю. Может, раньше. Приведет кавалера.
- М-м, - только и вымолвил Костя, допивая чай.
- Любовь всей ее жизни, - продолжила Никандра.
- Ветер в голове. Что ж, в пятнадцать лет это объяснимо...
- Ника, кстати, напомнила, сколько лет было мне, когда я тебя встретила.
- Не аргумент. - И эти слова в устах Кости прозвучали, словно он разговаривает не с женой, а ведет дискуссию с оппонентом по важному вопросу в сфере медицины.
Никандра улыбнулась, сколько не Костиной фразе, а тому, как она мягко, почти незаметно намекнула на тот день, который случится через неделю. Вот только понял ли он намек? Хотелось верить, что Костя сумел расшифровать послание.
- Наверно, для Вероники это аргумент, - задумчиво произнесла Никандра.
- Сравнение не в ее пользу. Тогда было совсем другое время и не те обстоятельства.
- Я так и сказала, слово в слово.
- И что она?
Но вместо ответа на вопрос на пороге вновь появилось рыжее чудо. На этот раз Вероника оказалась в другой одежде - успела переодеться, и черный рюкзачок весел на плече.
- Ма, а ты не видела "Костянику"? Я не нашла ее под кроватью.
- Она будет на выставке.
- Только верни ее, пожалуйста. Мне это очень важно. Вопрос жизни и смерти.
- Никуда она не денется. Я не собираюсь ее продавать или кому-то дарить.
- Спасибо, ма! Ты спасла меня! - задорно проворковала Вероника и вдруг сменила тон. Ее голос прозвучал серьезно: - Па, ма, мне нужно кое-что вам сказать. Что-то очень важное.
Короткая красноречивая пауза, казалось, растянулась во времени, и ожидание конца фразы сделалось невыносимым. Константин и Никандра напряглись, смотря на дочь, но Вероника хитро улыбнулась, озорные искорки проскочили в серых глазах, и в воздух была брошена фраза, будто фокусник на виду у изумленной публики выдернул за уши зайца из пустой шляпы:
- Я вас очень люблю. Не ссорьтесь.
И опять порог опустел.
Костя ничего не сказал, неодобрительно посмотрев на дно чашки. Ника выдохнула и только удивилась про себя, что рыжее чудо, вечно куда-то спешащее, жадно хватающее все новое в жизни, способно понимать, что происходит с родителями. Хотя, почему бы и нет? Вероника умная дочь.
- Ну. Мне пора, - будто извиняясь, произнес Костя.
Он встал из-за стола. Никандра решила проводить его. И, когда, стоя у ворот, она смотрела на удаляющуюся машину, щемящее чувство опять завладело сердцем. Тоже предчувствие праздника, вот только показалось, что праздник пройдет мимо. Радостно, гремя и сверкая, веселая разряженная толпа не завернет к ее дому, и дома будет тихо.
Помыв посуду, Никандра прошла в свою комнату. В комнате, действительно, было тихо. Очень тихо. Лишь шелест листвы и редкое пение птиц доносилось из сада через открытое окно. Хмурые тучи, нехотя позволили синему небу глянуть на землю. Никандра остановилась у стола. Слева лежал закрытый ноутбук, а справа - "Хроники Заводной Птицы" Харуки Мураками.
Никандра машинально села за стол, открыла книгу и, пролистав содержание, прочитала первые строчки: "Когда зазвонил телефон, я варил на кухне спагетти, насвистывая увертюру из "Сороки-воровки" Россини, которую передавали по радио. Идеальная музыка для...". И в это мгновение в окно влетел странный звук, точно кто-то попытался взломать замок. Металлический скрежет. Только тихий и несмелый. Показалось? Но звук повторился, и Ника поняла, что он донесся из сада, откуда-то из кроны дерева. "Кр-р-р-р-р" - несмелый скрежет. И всё. Смолк. Ника помотала головой, прогоняя наваждение.
День 2-ой
Всегда в постоянном движении, в круговороте суеты центр города днем растворял в себе людей и автомобили, и даже такие незыблемые символы вечности как дома - исторические, нежилые или жилые постройки - все равно терялись или преображались со временем. Шли года, и что-то навсегда исчезало с лица города, что-то до неузнаваемости менялось. Город был похож не на змею, которая сбрасывает кожу, а скорей на хамелеона, что, приспосабливаясь, меняет цвет. Горожане привыкли к переменам и не замечали их, потому как они происходили не в одно мгновением, а медленно, порой растягиваясь на годы.
Но перемена, произошедшая в этот весенний день, случилась по городским меркам быстро, но все равно ее никто не заметил. Не заметили легковой автомобиль, остановившийся у тротуара. Дверца задняя открылась, и на асфальт опустились мужские ботинки черного цвета, начищенные до блеска, затем можно было различить темно-серые брюки, и вот на тротуаре появился мужчина лет сорока пяти. Он выглядел моложе своих лет, его элегантность и подчеркнутое щегольство резко контрастировали с городской толпой, но горожане не заметили этого. Они, видимо, были погружены в свои дела, были загипнотизированы ими и кроме дел ничего не видели и не знали.
Незнакомец, одетый в тройку: серый костюм, белая рубашка и галстук в серо-белую полоску, подошел к опущенному стеклу водительского места, что-то сказал. Стекло поднялось, машина уехала. Мужчина пару секунд, будто в раздумье, постоял и огляделся. Поправил галстук. Тут бы внимательный горожанин заметил необычную заколку для галстука, это была не скучная позолоченная металлическая прищепка, а небольшое произведение искусства в виде птицы, что отдаленно напоминает колибри.
Мужчина не был приезжим - такой можно сделать вывод. Он не осматривался по сторонам с растерянным видом, не любопытствовал, а направился уверенной походкой к арке, которая выходила на территорию кремля - в главную историческую часть города. Но и по ней незнакомец шел, не оглядываясь, он шел в направлении городского художественного музея, который новоназначенный директор отчего-то гордо называл художественным музеем современного искусства, хотя основное богатство выставочных залов составляли полотна века двадцатого и девятнадцатого. Частыми гостями были и современные художники: консерваторы и новаторы, эксцентричные и сдержанные, но им всегда отводился центральный зал второго этажа.
И когда мужчина с заколкой для галстука в форме птицы поднялся по парадной лестнице, истертой миллионами ног, открыл массивную потемневшую деревянную дверь, хранящую следы времени, то оказался в фойе и направился вправо к двум столам. Один из столов, что ближе к выходу, пустовал. На нем лишь лежали три набора открыток в конвертах с указанием цены за набор. За вторым столом сидела в кресле миловидная девушка. Перед ней лежали однотипные и одноцветные конверты, словно братья-близнецы. Девушка встала при виде гостя, который с добродушной улыбкой направился к ней и, вынув из внутреннего кармана продолговатый бежевый с зеленым конверт, произнес:
- Здравствуйте, приношу свои извинения за опоздание. Я на выставку Никандры Соболевской. - И протянул конверт.
- Ну, что вы, не стоит беспокоиться, - сказала девушка, принимая из рук конверт и тут же открывая его и вынимая на свет плотный прямоугольный лист со скругленными углами.
Это было именное приглашение, вначале которого шел незатейливый текст - принятая в таких случаях дежурная фраза, а внизу, справа от имени "Никандра Соболевская" значилась красивая закругленная подпись, похожая на фрагмент сложного узора.
- Проходите, пожалуйста. Второй этаж. Центральный зал, - предупредила девушка, и приглашение с конвертом отправилось к своим братьям-близнецам по столу.
- Спасибо, - ответил мужчина.
Девушка посмотрела в спину уходящего гостя, подумав о том, что Никандра все-таки "себе на уме", раз приглашает таких... Таких странных людей, одетых элегантно, даже вызывающе элегантно, но в тоже время сдержанныхв демонстрации дендизма. Была в манере держаться этого господина неестественность. Да еще эта заколка для галстука. А еще девушка вдруг поняла, что ее насторожило: она его где-то видела, хотя имя, отчество и фамилия ничего ей не сказали.
Опоздавший гость быстро поднялся по ступеням на второй этаж и вошел в центральный зал, который казался просторным из-за белых стен, пола и высокого потолка. Центральная колонна - массивная квадратная тумба - визуально делила помещение на две равные части. Картины, по задумке Никандры, представляли ретроспекцию, они висели в строгом хронологическом порядке слева направо, поэтому в зал следовало входить в левый проход и заканчивать осмотр у правого выхода. Лишь один рисунок выбивался из хронологии - "Костяника", да еще три наброска-пейзажа: черничник, лесной ручей, поваленное дерево. Они висели на центральной колонне, а все остальное как бы вращалось вокруг них. Они были центром мира, той самой колыбелью вдохновения, той малой внутренней родиной художника.
Гость медленно прошел мимо картин на стенах, особо не задерживаясь ни у одной из них. Взгляд мужчины был слегка рассеянный, но чего-то ожидающий, видимо, какого-то эстетического потрясения или открытия. Однако взгляд приобрел осмысленность и неподдельную заинтересованность, когда он, оказавшись спиной к колонне, а затем, повернувшись на сто восемьдесят градусов, застыл перед "Костяникой". Пара мгновений - и мужчина приблизился к незамысловатому рисунку лесной ягоды. Он долго его рассматривал, будто удивительное открытие, будто недооцененный шедевр. Взгляд его скользил по выцветшим краскам, он сумел разглядеть скупость и незаконченность рисунка, неясную угловатость линий, словно художник и сам в ту пору был очень юн, был угловатым подростком.
- Здравствуйте, - сказала Никандра.
Мужчина отвлекся от созерцания "Костяники" и, вынырнув из задумчивости, произнес:
- Да. Извините, что потревожила, видимо, в приятный для вас момент, но вы меня заинтересовали. Никто из гостей выставки ни разу не задержался надолго у этого рисунка.
- Странно. Мне кажется, что он заслуживает большого внимания, чем получает.
- Ну, для этого надо... - Никандра, замолчав, бросила взгляд на "Костянику". - Чем вас привлек рисунок?
- Вот тут, Никандра Родионовна, трудно сказать. А когда трудно, тогда мне интересно и я подолгу задерживаюсь у картин, которые что-то скрывают. Я люблю тайну. Загадку. И вот порой стоишь перед такой картиной и спрашиваешь ее: что в тебе такого? Чем заинтересовала ты? Это как нераскрывшийся бутон цветка. Ты снимаешь лепесток за лепестком, а там вновь лепесток. Слой за слоем. Смысл за смыслом. Есть такие произведения искусства.
- Ну, что вы...
- Всеволод Анатольевич.
- Ну, что вы, Всеволод Анатольевич. Разве это произведение искусства?
- С моей точки зрения - да. Конечно, я вижу в "Костянике" неопытность автора, подражание. Видимо, рисунку очень много лет. Вы рисовали его на заре юности?
- Мне было пятнадцать лет.
- Да, и при этом... Трудно выразить словами, но... Я ощущаю ностальгию, время лета, может, весны, воздух пронизанный золотом солнца, расплывчатые юные желания, первая любовь, надежда на бессмертие, на то, что это будет длиться вечно. Честно скажу, не смотря на всю, уж простите, примитивность рисунка, есть в нем сила и чистота, за которую ты готов простить авторскую неопытность.
- Огромное спасибо вам за такой лестный отзыв. Скажу по секрету, вы почти все угадали.
- Вот видите, - увлекшись, продолжил гость. - Значит, вы нарисовали тогда искренне, не играя, и поэтому я легко прочитал в этом, казалось бы, невыразительном рисунке то, что вы хотели сказать.
- Что ж. Тогда можете посмотреть другие рисунки. Поваленное дерево. Лесной ручей. Черничник. Они написаны чуть позже. Думаю, вы их оцените. Надеюсь, и другие картины вызовут у вас искреннее восхищение. Извините, я вас оставлю.
- Ну, что вы, что вы, конечно...
И Всеволод Анатольевич перешел к созерцанию других рисунков, родившихся в пору творческой юности Никандры.
А меж тем Ника незаметно покинула зал и спустилась в фойе.
- Ну, как, Оль, как дела? - спросила она миловидную девушку.
- Судя по количеству именных приглашений, все на месте.
- А Всеволод Анатольевич?
- Щеголь с птичкой в галстуке?
- Да.
- Опоздал. Пришел последним.
- Где его приглашение?
- Так. Вот оно. - Ольга, взяв со стола конверт, передала Нике. - Какой-то он странный. Но я его где-то видела.
- Я тоже, - задумчиво произнесла Никандра, открывая конверт и доставая приглашение. - Но... все это очень странно.
- Что?
- Я его не знаю.
- Но ты только что сказала...
- Видимо, показалось. Хм. Всеволод Анатольевич Аир. Первый раз слышу эту фамилию. Не помню, чтобы я подписывала это приглашение.
- Давай, проверим.
Ольга быстро сгребла в стопку все приглашения и вместе с Никой поднялась на второй этаж в центральный зал. Чего боялась Никандра, то и случилось: господина Аира не оказалось на выставке. Все видели этого мужчину, не заметить не могли "такого щеголя", но каждый свидетель сразу терялся в догадках, что же произошло дальше? Да, господин Аир ходил по залу, да, смотрел картины, но вот как он покинул выставку, никто не помнил. Ника и Оля специально вошли в зал по отдельности: Ника в левый проход, а Оля в правый, но восторженного эстета и след простыл.
В следующих двух выставочных днях Никандра решила не участвовать, переложив обязанности на Ольгу и напомнив ей, чтобы та позвонила, если Всеволод Анатольевич все же проявится.
Вечером Ника вернулась на дачу. Она вошла в опустевший дом, поднялась в свою комнату и вдруг обнаружила в сумочке именное приглашение. Сев за стол, она осторожно, не спеша, открыла конверт, будто ожидая, что что-то изменится, возможно, появится деталь, которую она упустила. Но ничего нового не случилось. Конверт остался конвертом, в него был вложен прямоугольный лист плотной бумаги со скругленными углами. На листе без изменений: слова приглашения, слева внизу ее имя и фамилия, справа ее подпись. Ника долго смотрела на собственный завиток, тщетно пытаясь припомнить, когда это было, когда она его поставила, но память молчала. Да, это ее подпись, это ее рука, но не было случая, чтобы она набегу, "в запаре", как любил порой выражаться Костя, подмахнула, не глядя авторучкой.
Бог с ним, с господином Аиром! Никандра вложила приглашение в конверт, а конверт бросила на стол. Она почувствовала себя уставшей, выжитой как лимон. Ника взяла со стола "Хроники Заводной Птицы", решив перечитать роман, но ее тянуло ко сну. Она легла с книгой в кровать, включила ночник и погрузилась в странный мир грез японского писателя. Ника одолела где-то восьмую часть "Хроник..." и не заметила, как, перелистнув очередную страницу, шагнула в мир собственных грез. Не было сладкой дремы и приятного погружения, граница между сном и явью в этот раз оказалась настолько тонкой, почти исчезающей, что Никандра не почувствовала ее.
День 3-ий
А когда она проснулась, поняла, что не меняла позы, как читала, полулежа так и уснула. Ночник не горел, видимо, сквозь сон протянула машинально руку и коснулась сенсора.
Книга лежала на коленях обложкой вверх, будто распластавшийся человек, который упал в изнеможении после долгой и тяжелой дороги - ни жив, ни мертв. Никандра осторожно подняла книгу, словно действительно боялась ее потревожить, затем закрыла и положила справа, оставив на кровати.
Ника посмотрела на время. Рано. Пятый час. Не удивительно, ведь настойчивый сон победил ее, когда еще не было семи вечера. Она не любила так долго спать, потому что вечно просыпаешься со свинцовой тяжестью в голове, но сегодня на удивление Никандра почувствовала легкость, будто тело исчезло, и всё оно состоит исключительно из тонких материй: только мысли и чувства - ничего лишнего и отягощающего земное бытие. Возможно, так ощущает себя цветок, что тянет хрупкий стебель к восходящему солнцу, если, конечно, растение способно переживать сложную гамму чувств.
Прогоняя остатки сна, Ника села за стол, открыла ноутбук и зашла в социальную сеть. В верхней строке уведомлений мерцала единичка - кто-то оставил заявку в друзья. Ника не стала смотреть уведомление. Она пролистала ленту новостей. Вчера вечером ей удалось выложить несколько фотографий с открытия выставки. На одном из снимков Никандра стояла рядом с "Костяникой" и улыбалась. Фото получило кучу лайков от друзей и гостей. Ника пробежалась по списку и взгляд ее застыл. Среди гостей оказался некто под ником Заводная Птица, и именно в этот момент она поняла, чем насторожил ее снимок с "Костяникой". Краем сознания она почувствовала неясную тревогу, когда пару секунд назад рассматривала фотографию. Тревогу можно было сравнить с неожиданным звуком среди тишины. Звук, которого не должно быть. Ника всмотрелась в фотографию, и безудержное воображение художника все дорисовало само. Детали, что не связаны друг с другом, вдруг обрели прочную связь, которую трудно разорвать, куда проще забыть о связях, отбросить, но... Но на снимке за улыбающейся хозяйкой выставки вдалеке рядом с одной из картин стоял Всеволод Анатольевич Аир. Но как? Снимок сделан вначале, а Аир опоздал, его не должно быть на фотографии.
Ника вспомнила Аира, вспомнила золотую заколку в виде птицы.
Птица!
Никандра глянула на заявку и нажала "пригласить в друзья". Заводная Птица стала другом. Ника была уверенна, под этим ником скрывался мужчина, и фамилия его - Аир.
Птица!
Что за чертовщина!
Никандра вспомнила как позавчера в открытое окно влетел металлический скрежет - Заводная Птица из романа Харуки Мураками подкручивала пружинки этого мира, для того чтобы мир продолжался, чтобы продолжалась история. Многие думают, что пружины этого мира заводит существо более благородного вида, но нет, это всего лишь небольшая невзрачная птица размером не более колибри. Она перелетает с ветку на ветку и кр-р-р-р-р-р - заводит пружину этого мира.
Ника быстро вышла из сети и выключила ноутбук.
Отчего ее ум с маниакальной настойчивостью захотел свести воедино детали, которые оказались вместе по воле случая? Звук, влетевший в окно, заколка для галстука господина Аира, роман Мураками и новый друг в социальной сети - все это не более чем совпадение. Не слишком ли много совпадений за такой короткий период?
Никандра переоделась в обтягивающую одежду и, расчесав и собрав волосы в свободный хвост на затылке, посмотрела на себя в зеркало. В отражении она увидела красивую девушку с серыми внимательными глазами, изящными очертаниями лица, с маленьким ртом и плотно сжатыми губами. Ну, словно птица. Теперь мысли о совпадениях вызвали улыбку.
Ника вышла на пробежку. Утро оказалось прохладным, дышать легко и тишина, еще не съеденная человеческой суетой, настроила на спокойный лад. Ника бежала по улице, следя за дыханием, но она не следила за дорогой, она знала этот путь, по которому ходила и бегала много раз. Плескались обрывки неясных мыслей, но вовсе не хотелось их пристально рассматривать и изучать, пусть себе плещутся, пусть они мечутся из стороны в сторону как утлые лодки в бурном океане. Было что-то медитативное в небрежном изучении мыслей. Это напоминает, решила Никандра, перебирание четок. Ты не видишь бусин, лишь ощущаешь их фактуру, покрутишь в пальцах одну из многих и переходишь к следующей бусине и так до бесконечности.
Ника остановилась, сделала пара наклонов вперед и назад, повращала корпусом, выровняла дыхание и задумчиво посмотрела на огромную прореху в заборе. Двадцать лет прошло, а ее так и не заделали, или, возможно, заделывали, но она вновь появилась. Тропинка от основной дороги ответвлялась и убегала в эту самую прореху и куда вела тропа, Ника знала. Ноги сами повели ее в лес на черничную поляну, а в душе ожили воспоминания. Вон там поваленное дерево, а вот и ручей, но Ника не дошла до поваленного дерева, а в испуге остановилась. Призраки прошлого наполнили лес, и Никандра заворожено посмотрела вперед. На поваленном дереве сидели два призрака. Один из них - она, Ника, только та, другая Ника, была моложе ее и сидела на бревне, болтая ногами рядом с тем Костей, с шестнадцатилетним подростком. Нет, это не воспоминание, это... Никандра судорожно вдохнула и задержала дыхание. Это не она! Эта девчонка лишь как две капли воды похожа на нее, ту, пятнадцатилетнюю. Это ее копия, только внешне, но не манерами. Эта девчонка что-то говорила Косте, жеманно улыбаясь и вертя в руках черничный кустик. Укол ревности такой естественный и такой глупый - неужели ревновать к призраку? Никандра вспомнила рассказы Кости о лесной чаровнице. Это Девочка-Костяника, догадалась Никандра и шумно выдохнула. Призраки быстро растворились в лесном воздухе.
Что с ней случилось, Ника не знала. Конечно, не воспоминания взяли над ней власть и играли душой, это чужие воспоминания, а точнее, чужие фантазии. Костя потом признался, что выдумал Девочку-Костянику. Призраки завладели душой, и душу царапала неотступная мысль: а может, была она, была лесная фея? Нет, спорили между собой мысли, откуда? Костя еще тот выдумщик и никого не было.
Ника возвращалась с пробежки. Она бежала от прошлого, не оглядываясь, пока это прошлое не окликнуло ее:
- Ника, это ты?!
И Ника испуганно остановилась, медленно обернулась и вымолвила:
- Зоя Петровна?
- Здравствуй, Ника.
Ника не ответила. Она посмотрела на мать Кости и не смогла совладать с чувствами, захватившими ее. Показалось на мгновение, что единая материя времени прочная и неколебимая дала трещину, образовав два куска: прошлое и настоящее. Затем два куска сошлись вместе, наплыв друг на друга, и сквозь настоящее, как сквозь стекло, глянуло на Нику минувшее. А пару минут назад, шевельнулась робко мысль, на поваленном дереве... Никандра попыталась прогнать воспоминание, но все падала и падала в своем воображении с огромной высоты, пока реальность вновь не окликнула ее:
- Ника, что с тобой? На тебе лица нет. Что-то с Костей?
- Нет, Зоя Петровна, все хорошо. - Никандра взяла себя в руки. - С Костей все в порядке. Он на медконференции в Москве.
- Да. Знаю. Костя звонил мне. Он еще не приехал?
- Нет. Я здесь одна... - Ника уже хотела попрощаться, но спросила Зою Петровну: - А разве он должен скоро вернуться?
- Да вроде Костя ненадолго уехал.
- Две недели.
- Разве? - Зоя Петровна с сомнением посмотрела на Нику. - Мне показалось, с его слов, что ненадолго.
Ника лишь пожала плечами.
- Не зайдешь? - спросила мать Кости. - Чаем угощу. Поболтаем.
Отказываться было нехорошо, и Никандра решила: раз уж так случилось, то почему бы и нет?
Но она недолго просидела у Зои Петровны. Беседа не клеилась. Нику беспокоили мысли, касающиеся непонятных ощущений, которые устроили бурю в ее душе. Мысли назойливым роем кружили, и было трудно поддерживать разговор. Ника все время боялась потерять нить. Зоя Петровна заметила это и закончила чаепитие, сославшись на какие-то дела.
Лишь у калитки мать Кости напутствовала Никандру:
- Не забывай. Кости скажи, что жду, а то перед отъездом на конференцию заглянул ненадолго. - Пауза. - Нет, все-таки, Ника, ты какая-то не своя. Может, действительно что-то случилось? Ты не молчи. Может, помощь нужна?
Ника улыбнулась:
- Ну, что вы, Зоя Петровна. У меня все в порядке. Правда. А Косте я позвоню. Обязательно.
Добрая и тихая женщина Зоя Петровна. Никандра, когда была подростком, побаивалась ее. И вначале опасения были не беспочвенны. Мать Кости настороженно и холодно приняла Нику. Ладно, калека, но ведь неровня Кости, из другой семьи, из чужой параллельной жизни, не нашего поля ягода, но затем лед растаял.
Никандра вернулась домой, приняла душ, переоделась и, войдя в свою комнату, села за стол. Она рассеянно осмотрела его. Взгляд остановился на приглашении, рука потянулась к нему, но застыла в воздухе. Ника прислушалась к себе. Кажется, мысли немного успокоились. Рука легла на стол. Взгляд все также был прикован к приглашению. Ну, надо же а, решила Никандра, придумала себе...
И встала из-за стола, подошла к мольберту и долго изучала чистый лист, вглядываясь в очертание будущей картины. Что родится сейчас, Ника знала. В руке появился карандаш, и тонкие паутины первых штрихов покрыли бумагу: намек на лес, ручей, поваленное дерево, два призрака: шестнадцатилетний Костя и Девочка-Костяника. Лесная фея протягивает горсть черники. Костя благодарит ее и принимает подарок. Затем картина наполнилась деталями.
Никандра касалась грифелем листа и, с каждым легким прикосновением просыпались лесные звуки: шелест листвы, пение птиц, голос кукушки, постукивание дятла, журчание ручья. Появился солнечный свет, трепетавший в кронах, можно было почувствовать теплый и влажный запах листьев, хвои и мха.
Ника отложила карандаш и вновь посмотрела на лист. Может, она это выдумала, нафантазировала, как Костя? Ведь он рассказывал ей о Костянике, а она, конечно, представляла это. И вот... Атак как скоро двадцать лет, как Костя признался ей в любви, и близость того дня подспудно и спровоцировала видение призраков. Но почему это не случилось десять лет назад?
Спокойные мысли прервал звон колокольчика. Это на смартфон, видимо, пришло сообщение. Никандра еще пару секунд посмотрела на картину и подошла к шкафу. С этими призраками она совершенно забыла вынуть гаджет из кармана спортивной одежды. Когда экран засветился, Ника испуганно осмотрелась: не подглядывает ли кто сейчас за ней? Ей показалось, что она не одна и за ее плечом стоит... Ника еще раз прочитала короткое сообщение в социальной сети подписанное Заводной Птицей: "Как поживает твоя Костяника?". И в открытое окно - воображение само дорисовало - влетел знакомый звук: кр-р-р-р-р-р.
Заводная Птица: Как поживает твоя Костяника?
Никандра: Кто вы?
ЗП.: У нас небольшая разница в возрасте, так что можно на "ты".
Н.: Откуда вы знаете?
ЗП.: О возрасте?
Н.: О Костянике.
ЗП.: Что за странный вопрос? Я фото с выставки видел. Лайк поставил.
Н.: Ясно. Я, кажется, знаю кто вы.
ЗП.: Отлично. Хотя и так ясно, кто я. Я - Заводная Птица.
Н.: Чего вы хотите?
ЗП.: Почему вдруг такой вопрос?
Н.: Раз послали сообщение, значит...
ЗП.: Верно.
Н.: Вы хотите приобрести картину? Что-то заказать?
ЗП.: Нет.
Н.: Ну. Отвечайте.
ЗП.: Просьба трудновыполнимая. Я бы хотел с вами встретиться.
Н.: Зачем?
ЗП.: Я все объясню при встрече.
Н.: Я вас знаю?
ЗП.: Да.
Н.: Так назовите себя.
ЗП.: Давай, встретимся в городе. Где-нибудь в парке. Я буду сидеть на лавке, и держать в руках книгу Харуки Мураками "Хроники Заводной Птицы". Это мой любимый роман.
ЗП.: Никандра, почему ты не отвечаешь? Хорошо. Предложение остается в силе. Я жду ответа.
Ника увидела это сообщение, а в голове стучал стальной молоточек. Он методично бил по воображаемой наковальне и повторял: нет, нет, не может быть, таких совпадений не бывает. Этот человек был на выставке, видел ее фото с выставки, и этот человек, конечно, Всеволод Анатольевич. При первой встречи он показался Никандре чудаковатым. Если это слово уместно. Его восторженность, восхищения по поводу детских рисунков. Чокнутый? Безусловно, коллекционер. Они все немного не в себе, немного одержимы.
Как же захотелось ненадолго заглянуть в тайну Заводной Птицы. Безопасно для себя отодвинуть ширму тайны, скрывающую Аира, и внимательно рассмотреть, что он за человек. Как же сделать это? Неужели согласиться на встречу?
День 4-ый
Утро следующего дня началось как обычно: с пробежки, но перед этим Никандра долго лежала в кровати на боку и перечитывала сообщения раз за разом. Затем, встав, она подошла к столу, взяла конверт, еще раз достала плотный листок бумаги со скругленными углами, еще раз перечитала приглашение, и пока глаза рассеяно изучали знакомые буквы, Ника позвонила Ольге.
- Привет, Оль, не рано?
- Не.
- Щеголь с птичкой не объявлялся?
- К сожалению.
- Кстати, от этого странного господина ничего не осталось?
- Погоди, дай вспомнить. Есть. Есть телефон. Я сейчас поищу, надеюсь, найду и скину.
Сообщение с номером пришло быстро.
В динамике долго звучали гудки. Одинокие и безликие они были похожи на монотонные попытки пробить невидимую стену, разделявшую Никандру и Аира. Наконец, на том конце ответили:
- Алло?
- Господин Аир?
- Да, - неуверенно прозвучал мужской голос.
- Всеволод Анатольевич?
- Да. В чем дело? Вы кто?
- Никандра Соболевская.
- Никандра Родионовна? Здравствуйте. Приятно. Очень Приятно. Простите. Я не понимаю откуда... Ах, да, конечно. Я оставлял номер. Но все равно не понимаю, - голос звучал неподдельно растерянно, и растерянность росла с каждым словом. Ника молчала. - Алло. Почему вы позвонили мне?
- Я... Простите, Всеволод Анатольевич. Тогда на выставке, мне показалось, вы хотели приобрести мою картину.
"Черт! - мысленно выругалась Ника, - Это же надо так неуклюже начать беседу".