Ада ругалась вполголоса: Владь порезался, когда они делали лук. Он подарил мальчишкам по ножику из аварийного комплекта и слабые пальчики сынишки не удержали пластиковую рукоять, направив лезвие точно в середину ногтя безымянного.
- Кровь твою, Кордал, - ругалась жена, гремя склянками в аптечке, - нельзя было аккуратнее?..
- Это нож, - он пожал плечами, - с ним так.
- Зачем он им нужен, нож? Зачем этот лук? - Ада села на табурет, грубую поделку из того же плавника, из которого они пытались соорудить метательную снасть, села, откинула завиток волос. - Что они, в лес с этим всем пойдут?
- Ну мало ли, - он снова пожал плечами.
- Что... - начала было жена, но тут из комнаты донеслось слабое: "Мама", - и Ада снова принялась перебирать склянки.
Он прошёл в зал. Владь, старший, сидел на диване, переживая первое в жизни серьёзное ранение. Мальчик бережно зажимал марлю, намотанную на пострадавший палец, следя как постепенно кровь пропитывает повязку.
- Папа, я не умру? - спросил он, взглянув на Кордала снизу-вверх.
- Дай посмотрю, - он опустился на ковёр из самудры подле дивана, аккуратно взял детскую ручонку в свою заскорузлую ладонь. - Нет, не умрёшь.
- Точно?
- Точно. Нашивка за ранение, серая с синим, по выходу из госпиталя - увольнительная, - у Кровососов раненым полагалось петь "Землю-мать", причём легкораненым матерщину вставлять строго запрещалось, Пастухи голосили "Землю-маму" как есть, независимо от степени ранения, а Костоломы...
Из кухни принеслась Ада и, пискнув при виде окровавленной повязки, взялась за лечение. Кордал подошёл к Санди, младшему, возившемуся с полуразобранным дроном-разведчиком. Маяна, годовалый младенчик в смешных пинетках и вязаной шапочке с ушками лежала рядом на пушистом ковре, засунув в ротик контактор.
- Кисулька, дай сюда, невкусно же, - Кордал выдернул из ручек дочери запчасть, заглянул в ротик с опухшими деснами. Маяна потянулась за игрушкой, поняла, что соску так просто не отдадут и приготовилась зареветь.
Кордал взял девчушку на руки.
- Ну подожди, не плачь, сейчас мама сиську даст, - он принялся покачивать и подкидывать маленькую, приговаривая какую-то бессмыслицу.
- Пап, Владь не умрёт? - спросил Санди.
Судя по всему, они тут развели тему...
- Нет, мой хороший, нет, не умрёт, - сказал Кордал, поднося смеющуюся мордочку дочери к лицу.
- Жаль, - вздохнул Санди, - а то он дерётся вечно.
Кордал вздохнул.
- Сынок, не надо так говорить, - он опустился подле сына, ковыряющего отвёрткой микросхему. - Я вас обоих очень люблю. И Майку люблю. Да, сладкая моя?..
Девочка у него на руках засмеялась, раззявив беззубый ротик.
- Что у тебя тут? - спросил Кордал.
- Не работает, - вздохнул сын, приподняв дрон за потроха.
Такие у них игрушки теперь - плавник. Всё, что вынесет океан, всё, что выплывет из-под ледника.
- Ну там вода морская попала на микросхемы, - сказал Кордал. - Он и не будет работать, скорее всего.
- А ты можешь починить? - спросил Санди.
- Давай посмотрим, - Кордал подхватил дочку на руки и вдруг получил щелчок по спине.
Санди засмеялся. Владь выглянул из-за угла спальни, наведя на отца резинкострел, Кордал посмотрел на жену - Ада ответила ему своей потрясающей улыбкой. Резинка щёлкнула ему в лоб; жена засмеялась, дети взвыли от восторга.
- Битва! - зарычал Кордал, прикрывая Маяну.
Обедали. Мальчишки ёрзали за столом - им не терпелось посмотреть, как папа доделает лук и опробовать оружие. Маяна шлёпала ложкой в тарелочке, заляпав всё вокруг себя - Ада принялась кормить дочь с ложечки.
- Санди, доешь, - сказал Кордал, вычищая тарелку.
- Не хочу, - заканючил сын.
- Хотя бы мясо, - сказал Кордал. - Зря реактор пахал что ли.
Сын сквасил кислую мину и принялся ковыряться в тарелке. Кордал выпил стакан сока, коснулся губами увязанных в тугой узел волос жены, чмокнул в носик дочку. Маяна шлёпнула ему ложкой по лбу.
- Кушаем, бойцы, кушаем, - бросил он сыновьям, открывая гермодверь.
По ногам потянуло холодом. Изо рта вырвался парок - лето в разгаре, ещё можно минуту-другую постоять на дощатом крылечке пока не задубеют ноги и ветерок не защекочет ледяными пальцами под меховой безрукавкой, постоять, глядя как вдали собирается ураган. Как наваливаются, темнеют, напитываясь водой, тучи, как молнии режут собравшийся вал облаков, как начинает движение ударный кулак небесной рати - на север, теперь всегда на север. С тех пор как с полюсов Мира полез ледник тёплый воздух с экватора уходил на север и на юг, оставляя своего рода атмосферную паузу в тропиках.
В этих краях лежал их остров. На острове стоял их дом.
Раньше клочок земли принадлежал Наксе - но Накса поссорился с отцом и... Пока не было ледника, на острове не росло ничего и не водилось никаких зверей, волны и ветер уничтожали всё живое. Потом, когда ледник изменил воздушные течения в атмосфере, когда гигантские волны перестали перекатываться через клочок суши, появились деревья с подлеском, завелись откуда-то зверушки, змеи, летучие насекомые. Потом пришли люди. Выстроили дом, приземистое строение из стекла и бетона, спроектированное так, чтобы волны перекатывались через крышу, и вода не попадала внутрь - было один раз, они с мальчишками сидели в зале и зачарованно смотрели, как вода то накрывает их жилище с рёвом, с гулом, с глухими ударами топляка по крыше, то отступает с плотоядным урчанием, словно надеясь добраться до слабых людишек в другой раз.
Кордал поёжился. И от воспоминаний, и от ветра, принёсшего ледяной воздух с океана, повернулся к двери и чуть не налетел на открывшуюся створку.
- Папа, - Владь.
- Что, сынок? - Кордал проглотил накатившее раздражение.
- Вот это да-а... - вместо ответа протянул сынишка.
Кордал обернулся и застыл сам: над свинцово-серыми с белым бурунчиком волнами разворачивалась Синяя птица.
Отец.
- Папа, - начал было Владь, но Кордал тихонько подтолкнул его в дом:
- Так, боец, к прибытию Первого стоять. Протокол помним?
- Нет, - просопел сынишка, - ещё не проходили.
- Флаг, штандарт и гимн, - сказал Кордал ему вослед, - поскольку ни того ни другого у нас нет, и третьего нет тоже, просто одеваемся в чистое и собираемся в зале. Выполнять.
Он прикрыл дверь за сыном и всё время, что кликун примерялся на посадку в бухте, смотрел на серебристую тушу, танцующую над валунами, разбросанными океаном по берегу острова. Над головой свистнули двигатели жнеца.
Ада присела перед Тису. Зашуршали складки церемониального аарка, тяжёлый повой скрыл бледное лицо. Что-то случилось, спросить бы её, но тут же Первый, а значит, надо приветствовать Власть, хоть ты на смертном одре... Тису, Первый, ответил столь же торжественным поклоном. Недоумённо посмотрел на мальчиков, собравшихся кинуться к деду, всегда готовому приласкать внуков, одарить какой-нибудь мелочёвкой, вроде древнего пистоля, чтобы привести в ужас невестку.
И мальчики склонили головёнки, пряча слёзы, навернувшиеся на глаза.
- Великая честь, - прохрипел Кордал.
- Да, Младший, - ответствовал Тису. - Старший, - Гвяч почтительным поклоном встретил недовольство отца, - Старший наизнанку вывернулся, так ему хотелось показать что-то важное. Что у тебя?
- А... Э... Это не займёт много времени, - сбивчиво проговорил Кордал. - Прошу сюда, Первый.
Тису прошёл мимо Ады с детьми, замершим в церемониальном поклоне. Гвяч, Старший, распахнул двери перед отцом. Подмигнул племянникам, ободряюще кивнул Кордалу, не мнись, мол, Младший. Кордал шагнул через порог.
В этой комнате он, бывало, прятался от детей. Иллюминатор на всю стену, полки с книгами, из-за которых не видно было, что стены обтянуты драгоценной тканью; два кресла в коже, стол и стул из тяжёлого саада. Ещё был Шар того, старого мира, когда долбаный лёд лежал себе на полюсах и никуда не рыпался, и рассказы Кордала про разные страны, погребённые отныне под толщей замёрзшей воды, могли быть правдой. Владь и Санди обожали крутить Шар, разлинованный параллелями и меридианами, раскрашенный цветами разных правителей, выпрашивая очередную байку. Тису шагнул через порог вслед за сыном. Вздрогнул, когда круглая дверь с едва слышным стуком встала на гермозатвор. Воцарилась тишина.
- Так что вы хотели показать...
И тут он увидел. Глаза привыкли к полумраку, размытые линии превратились в чёткие очертания предметов: корешки книг, тронутые патиной, очертания континентов на модели планеты, кресло у иллюминатора и человек в кресле. Нога на ногу играет шлёпанцем, тонкие сильные пальцы держат бокал с заапи, до которого так охоч был прежний хозяин, непослушная шевелюра, резкие черты лица...
- Быстрее, - промолвил человек в кресле.
Гвяч повёл рукой. Блеснула игла, по самое навершие уйдя в шею Первого. Кордал перехватил руку, взял захват, зажав ладонью рот Тису, Первого, собственного отца. Обессилевшее тело опустилось на ковёр из морского зверя. Человек, похожий...
Тису уверенно прошагал к огромному глобусу у иллюминатора, достал из бара в глобусе бутылку, три стакана.
- Накса ценил маленькие радости жизни, - сказал Первый, разглядывая этикетку. - К сожалению, ценил больше, чем жизнь.
Тису кивнул Старшему. Гвяч взялся за бокалы. Кордал смотрел на отца, опершись о столешницу, а тот, устроившись в кресле, уставился на него своим оценивающим взглядом.
- Что делать с телом? - спросил наконец Кордал.
- Сунешь в капсулу, - пожал плечами отец, - там есть программа утилизации. Мне тебя учить?
- Нет, - Кордал отвёл глаза.
Так не говорят с Властью. Но человек перед ним, Тису, Первый, был не только Властью, а после совершённого - больше чем Властью, больше чем отцом.
Этот человек стал всей его жизнью.
Тису пригубил заап. Его рука легла Кордалу на плечо.
- Собирайся, сын, - сказал он, - некогда разводить эмоции, надо работать - иначе наш мир ждёт гибель.
Кордал посмотрел на отца. В упор. Тису, Первый глянул на него в ответ, и на этот раз младший сын властелина целой планеты не отвёл глаза.
- Ты опять нашёл, кого надо убить, чтобы жизнь стала лучше, да, папа?
Гвяч поперхнулся. Тису махнул бокал и вновь уставился на сына.
- Убить, - произнёс Первый. - Ты же помнишь, кем для меня был Накса.
Кордал кивнул.
- Рубаха-парень, умница - ты бы видел, как он пахал, когда мы строили Тайник, - Тису покрутил бокал, глядя, как капли спиртного перекатываются по стенкам. - А потом стал дурить. Решил пожить как в последний раз - ты бы знал, что творилось в той комнате, что ты отдал детям.
Он покачал головой. Кордал пожал плечами. Они с женой долго выгребали из той комнаты... всякое. И сейчас приходится выгребать. Всё съел океан, даже Первый - его лучшая версия? - упокоится там, в толще воды. И неизвестно, кому легче.
- Представь, что ты должен... - Тису, Первый вздохнул, - ты должен избавиться от одного человека ради блага многих. Что ты сделаешь?
- Я это уже слышал, - Кордал мотнул головой. - И делать... делал. Как удобно, правда, папа: не надо напрягаться, руки пачкать, достаточно отдать приказ.
- Я Первый, - пожал плечами Тису. - Это моё право.
- Знаешь, - Кордал переступил с ноги на ногу, будто примеряясь к удару, - а здесь у тебя нет прав. Здесь есть я - твой сын. Здесь есть твои внуки - твоя кровь. Значит, здесь у тебя нет прав, у тебя есть обязанности. Хватит приказов. Шхазг права ел. Я так решил. У меня, кажется, есть неделя до окна старта. Эта неделя - моя.
- Младший... - попытался было Гвяч. Кордал повернулся к нему:
- Да, братишка. Исполнишь меня? Аду? Племяшков?
- Дурак, - бросил Старший и отвернулся к иллюминатору.
- Короче, так, - этот голос и этот взгляд никто не выдерживал - под взглядом карих глаз из-под кустистых бровей люди тянулись в струнку и внимательно слушали.
- Короче так, - сказал Тису, - я хочу знать, что вы выяснили. Прекратить эти сопли немедленно!
Они в Кордалом подхватили недвижное тело и сунули его в шкаф, успев как раз к моменту, когда Ученик сунулся в дверь, чтобы увидеть запыхавшихся братьев и Тису, восседавшего в кресле со стаканом горячительного в руках.
- Первый... - промолвил он.
- Всё в порядке, Пратрик? - спросил Тису.
- Да... э-э... нас ждут, Первый.
- Ещё минуту, - Кордал подумал, что копирование прошло даже лучше, чем они ожидали. Вот этого царственного жеста он за прежним Тису не помнил.
- В Пыльном мешке есть нечто... Некто, - принялся рассказывать Гвяч. - Пока этот некто сидит там, нынешнее положение в системе сохранится. Это существо надо убить. Или уговорить уйти, без разницы, судя по всему, это и есть шанс прекратить наступление ледника, вернуть равновесие в нашу систему.
- Кто приволок это... существо? - спросил Первый.
Гвяч, приложившийся к бутылке, только повёл рукой - не знаю, мол.
- Скорее всего, он прилетел с काल, - ответил Кордал.
- Ты точно знаешь?
- Нет, - пожал плечами Младший. - Но даже про это существо мы знаем из показаний Сотворённого, а более надёжного источника нам не сыскать.
- Как мы это сделаем - вы придумали? - спросил Тису. - И кто это сделает?
- И припрятали корабль. Ещё один. Они думают, что я не знаю, - Гвяч усмехнулся, - надеются... не знаю я, на что они надеются, я последнее время насмотрелся на психов, греющихся у горящего дома.
- Кто полетит? - спросил Тису.
- Тут очень простой выбор... папа, - промолвил Гвяч. - У меня есть ребятки, готовые за мной хоть в самый лёд. А Кордал у нас неплохо управляется со всем, что только может летать.
Тису подставил бокал. Проследил, как янтарная жидкость плещется по стенкам, и сразу же махнул горячительное - одним глотком не морщась.
- Мальчики мои, - Тису поднял глаза и Кордал вдруг понял, как он постарел. Как он устал. Как он, отец, боится. Его телу кое-как исполнилась неделя, с тех пор как Санди, повинуясь условному сигналу, нажал одну кнопочку на пульте, но все его воспоминания, вся боль этого мира осталась с ним, ибо он был Первым и Первым он был по праву.
- Если б вы знали, как я не хочу этого делать. Я всегда гордился вами, гордился своими сыновьями, и, если бы вы знали, как я не хочу отдавать вас этой старой суке, Вселенной.
Тису, Первый, опустил голову.
- Но больше некому, - он поднял голову и встретился взглядом со старшим.
Ни следа усталости, старости, страха - ничего этого больше не было. Был Тису, Первый.
- Больше некому, - повторил он.
В дверь просунулся Владь:
- Папа... - мальчик спешил, поэтому сначала окликнул отца, а потом увидел Старшего возле окна-иллюминатора, Первого, сидевшего в кресле с бокалом в руках. - Первый...
- Да, сынок, - Владь во все глаза смотрел на гостей; пришлось повторить: - Да, сынок, я слушаю.
- Папа, мама... - из коридора донёсся детский плач.
Кордал посмотрел на Тису. Посмотрел на отца так, что...
Анфиладу коридоров он преодолел в два шага, ещё не захлопнулась дверь. Ада сидела с дочкой, когда это случилось, и теперь перепуганную Маяну нянчил Санди - молодец, не растерялся, - жена в парадном наряде лежала на коврике среди детских игрушек. Глаза Ады смотрели в пустоту, на губах выступила пена; Кордал подхватил тело жены.
- Убери игрушки, - бросил он Владю. - Убери, ну!..
Сын бросился сгребать в кучу вырезанные Кордалом зверушки, куклы, подаренные дедом, пупсов, выброшенных океаном на берег... Кордал аккуратно уложил Аду набок.
- Пустите, я врач, - врач явился не один - нарисовалась целая бригада скорой помощи. Фигуры в серых медицинских балахонах и масках заполнили комнату, оттеснили отца с детьми в сторону. Умелые руки взялись переворачивать безвольно мотающееся тело Ады, разматывать провода и шланги комплекса мобильной помощи.
- Как она, Симур? - прозвучал голос из коридора.
- Обезвоживание, сердечная недостаточность, пульс нитевидный, - принялся перечислять главный по медицине. - Рекомендуется госпитализация.
Тису подошёл к Кордалу. Дети крепче прижались к отцу, Маяна тихонько заплакала.
- Иди ко мне, сладкая, - дед подхватил девчушку на руки. - Кордал, я отправлю дочь в Первоград. Лучшие врачи...
- Да, папа, - Кордал перевёл взгляд на Первого. - Конечно же, самые лучшие врачи.
- А вы, ребята, пойдёте с дедом? - удивительно, но Маяна перестала плакать на руках у Тису. Тот как-то так поглаживал головку дочери, покачивал, тихонечко подбрасывал девочку, и она наконец, успокоившись, свернулась в клубок у деда на руках.
- Пойдёмте с дедом и дядькой, а? - Тису подмигнул детям, на секунду превратившись в Доброго деда из сказок. Владь и Санди нерешительно глянули на отца.
Тису не зря стал Первым. Он мог завоевать сердца миллионов людей - и сердечки собственных внуков он мог завоевать тоже, причём - всё в одно мгновение.
- А папа делал лук, - попытался сопротивляться харизме самого жестокого диктатора планеты Владь.
- Пф-ф, - фыркнул Тису, - а охотиться на кого? У вас тут ни леса, ни зверушек нет.
- Рыбку стрелять, - пискнул Санди.
- А мы сядем на крылана, - Тису наклонился к мальчикам, - и отправимся охотиться в Железный лес на упрука. У нас будет лучший Мастер охоты во всём мире.
Кордал не обращал внимания на эту болтовню. Слишком много всего случилось, и приключившаяся с женой напасть стала ещё одной каплей яда. Кордал смотрел, как по коридору везут носилки с Адой, как болтаются провода и шланги над комплексом реанимации, как топорщится неровно наброшенное покрывало и из-под него свисают складки дорогой ткани. Рай, который он построил на острове, который он охранял и считал неприкосновенным, разрушился в одно мгновение.
- Па-ап, - мальчишки дёргали его за руки, - пап, можно мы с дедом...
Тису ворковал что-то дочери, и Маяна смеялась, пытаясь дотянуться ручонками до лица Первого, дёрнуть за нос или за кустистые брови.
Кордал перевёл взгляд на брата. Гвяч смотрел на действо с лёгкой улыбкой - племянников он очень любил. У него самого не могло быть детей после одного приказа, отданного отцом. Приказ Гвяч, Старший, выполнил.
- Отвечаешь головой, - одними губами сказал Кордал.
Старший кивнул, и они ушли. Детей увели Тису и Гвяч, Аду увезли на носилках врачи... Кордал стоял в коридоре и смотрел, как закрывается гермодверь, оставляя снаружи солёные брызги океана и редкие лучи солнца, слушал, как надрывно завывают двигатели Синей птицы, увозившей его жену и детей.
Его счастье.
Неделя одиночества. Пока подойдёт окно старта, пока И приготовят корабль, а Гвяч доберётся до Хетты - времени как раз достаточно, чтобы утилизировать тело... отца.
Шум океана за стенами дома, неспособный разбавить тишину в комнатах и коридорах опустевшего жилища. Безвкусная еда из автомата - он умел готовить не хуже личного повара Первого, но готовить хорошо для кого-то, чтобы кастрюли и сковородки опустели за день-два, а когда еда застаивается в леднике... Это ведь страшно.
Неделя одиночества. Безвкусная еда, выпивка, обжигающая глотку, но не способная принести забвение. Звонки через Волну, счастливые детские мордашки, Маяна с кормилицей, бледное лицо жены.
Неделя одиночества. Звонок.
- Да, отец.
Кабинет отца на экране. Первый в своём обычном костюме за столом.
- Здравствуй, - промолвил Тису.
- Здравствуй, - скупо улыбнулся Кордал. - Как дети?
- Они в парке, принимают гостей из Рупта. Бажди приехал с детишками, пришлось вот их познакомить, пока мы тут решаем вопросы. Кстати, там кое-кто очень понравилась Владю.
- Да, спасибо... папа, - пробормотал Кордал. - Но ты не за этим, я так понимаю.
Он запнулся. Внизу на экране скакали цифры хронометража.
- Да, сынок, - наконец сказал Тису, Первый. - Надо лететь к этим... К этому...
Когда боза-боза пришли на Игва, у побеждённых забрали всё, оставили только лёгкую одёжку да по горсти пшена на день. Еду надлежало получать в гарнизонах, проходя мимо солдатни, обожавшей развлекаться, рубя иззубренными тесаками беззащитных полуодетых людей. Дохли И как мухи, благо зима в тот год выдалась тёплая, осталось чутка людишек на приплод. Потом выяснилось, что аборигены на Игва всё же нужны, надо же кому-то кормить да обстирывать-обшивать бравых вояк, поэтому простому народу разрешили нехитрое хозяйство, перестали отнимать последнее, перестали выбивать городские кварталы за один только косой взгляд. Вроде зажили как-никак, только с женщинами вышла неувязка: любую мало-мальски симпатичную девку солдаты волокли с улиц в казармы, и никто не мог их образумить - там и командиры оказались под стать подчинённым. Был, например, псих, поставившей целью жизни обесчестить десять тысяч девиц и трудившийся не покладая... хм... рук. В процессе ему откусили нос, пол уха, расцарапанная морда не заживала годами - безумец вёл дневник, скрупулёзно записывая каждое новое увечье.
Вот с тех пор у народности И пошёл обычай выбирать в жёны девок пострашнее, боза-боза ведь и не собирались уходить с их островов. Несчастные дети некрасивых родителей как этот, все как на подбор низенькие, горбатенькие, глаза навыкате, смотрят в разные стороны и косят одновременно. Только голос приятно слышать, грудной, мягкий баритон, таким в Мьеле блистать, а не разъяснять нерадивому солдафону, как управлять сложной техникой.
- Всё время движения болида вы находитесь в газоразреженной контактной среде, - говорил И, поправляя ленты, опутывающие серый балахон. - Этот костюм обеспечивает ваше дыхание и связь с системой. Связь с внешним миром прекратится незадолго до выхода на расчётную скорость - но там любая болтовня бессмысленна: ни помочь вам, ни даже изменить курс никто не сможет.
- Нас не догонят, - Кордал натянул перчатки, сжал-разжал пальцы. И оставил шутку без внимания.
- Запуск проводится в три... - продолжил было И, но Кордал перебил его:
- А зачем мне тогда связь с системами болида?
- Запуск проводится в три этапа, - ровным голосом продолжил И, - вывод машины на парковочную орбиту этапом не считается...
Старейшины купили мир и порядок на островах, пообещав Барука, Первому стать его личной оружейной фабрикой. С тех пор все передовые наработки по стратегическим вооружениям и космосу шли через народ И, они же придумали काल, только испытывали на Хетте, на островах не хватало места. И с женщинами проблемы.
- Первый этап: буксир разгоняет болид с помощью гравитационного манёвра вокруг планеты, - тем же ровным голосом продолжал И, - второй этап: буксир выводит болид под залп разгонной установки - лазера с солнечной накачкой. Собственно, из трёх залпов этой установки состоит весь разгон.
- Поправьте меня, любезный, но мощность лазера теряется с расстоянием, - сказал Кордал. Его и вправду заинтересовало техническое решение, судя по всему, довольно изящное. - Кроме того, в системе полно мусора, луч разгонника точно потеряет мощность из-за... не знаю... пыли, там...
Вокумори, родина народа боза, давно остался под толщей льда и жалкие остатки некогда гордых завоевателей вымолили у Унугу, Первого, право жить в самом отдалённом районе Райеля. Из всех островов Игва ледник подмял под себя три, часть Игга и самый южный из островов, Люмири, оставались пригодными для жизни - казалось бы, старые распри должны уйти в небытие. Но И слишком долго жили с ненавистью, скрытой под научным рвением, слишком долго сами себя знали как людей второго сорта, поэтому они просто сменили один объект ненависти на другой.
- Да, это могло стать проблемой, - на безобразном лице появилась улыбка - ненависть отступила перед научным рвением, - но мы нашли способ раз за разом подставлять болид под луч разгонника на короткой дистанции.
На скорости света свойства материи меняются. Значения основных констант, благодаря которым во Вселенной существует жизнь, плывут, меняют знак, живая клетка становится мёртвой и... нет, ожить она уже не сможет, то, что умерло один раз, не оживить. Это та константа, что не нуждается ни в цифровом выражении, ни в знаке, она просто есть. Скорости света они не достигли. Никто не достиг, ни И, ни учёные мужи Академии, никто, даже काल был тонкой игрой со Временем, и лишь по счастливой случайности, оказалось, что с его помощью можно отправиться куда угодно сей же час. Но И додумались, как можно разогнаться до двадцати двух процентов от скорости света да ещё и с человеком на борту корабля-болида.
Поэтому, понял Кордал, его на целую неделю оставили в покое. Поэтому его оставили в пустом жилище, оставив копить решимость сделать то, что его убьёт. Заодно и показали, что дети в надёжных руках, что о жене позаботятся, позаботятся и о нём. Памятник поставят, - усмехнулся про себя Кордал. Стеллу какую-нибудь. Обелиск, будь он неладен.
Буксир крутанул болид, сверкающую иглу с тёмным наростом в подбрюшье, вокруг Земли-матери. По пологой орбите отправился сначала к Полуночью мира, будто норовистый конёк, взбрыкивающий под сбруей, провёл своего всадника к афелию и устремился в низшую точку орбиты, готовясь двигателями подправить аппарат с Кордалом, вывести на дистанцию залпа разгонной установки. Всё это время страха Кордал не чувствовал, скорее любопытно было посмотреть на космическую движуху с суматохой старта, отрывистыми рапортами стыковочной команды, блестящими на солнце конструкциями орбитального города, буксира - груды баллонов с топливом, закреплённых вокруг реактора. А вот теперь, когда далёкий до того Жар-отец из ярко-жёлтого шарика превратилось в гигантскую красно-жёлто-оранжевую жаровню, когда всем существом Кордал чувствовал иглы лазера с солнечной накачкой, разогревающиеся до температуры наружных слоёв светила...
Вот теперь пришёл страх, и он ёрничал сам с собой, пытаясь словесными кружевами унять внутреннюю дрожь.
Разгонять болид предполагалось непосредственно у светила, вокруг Фиба, маленькой каменистой планетки, обожжённой, оплавленной лучами Жар-отца: нахождение столь энергонасыщенного объекта возле Земли-матери заставляло Охранителей биться в истерике - но они торопились. Не было времени. Поэтому буксир, состыкованный с болидом, делал виток по высокой эллиптической орбите подле замерзающего мира, в перигелии выводя полезную нагрузку под прицел лазера. Лазер давал залп, разогревая парус болида. Первый импульс, самый слабый, чтобы вывести аппарат под следующий залп, пока достаточно было двигателей буксира, возвращавшего болид на орбиту вокруг замерзающего мира. Ещё один залп. Здесь, по прикидкам, импульса лазера вкупе с набранной скоростью хватало болиду разогнаться до семи процентов от скорости света.
Мало.
На третьем этапе, сразу после залпа разгонника, буксир отходил от болида и взрывался, в очередной раз корректируя орбиту аппарата, направляя его в плотные слои атмосферы Мать-земли. После этого, чиркнув по самым верхам тонкого покрывала, из последних сил сохранявшего жизнь на планете, болид выскакивал под прицел лазера, очередным залпом, огненным дуновением в парус утлой лодчонки, отправлявшего аппарат в сторону пыльного мешка со всей возможной скоростью. Скорее всего, лазерная установка взорвётся от перегрузок, предупреждали И. Скорее всего, болид выдержит все нагрузки, говорили они. Не говорили они только о том, что весь полёт представляет собой адскую карусель, выжимающую из нежной плоти, помещённой под десяток слоёв защиты, последние соки.
Подъём на орбиту, переход в болид, иглу, целиком отлитую из материала под номером девяносто два в периодической таблице, блестевшим на солнце почище любой звезды - всё это стало неважным, едва только загрохотали двигатели буксира и желудок человека, висевшего посреди сферы среди облака газа, подкатил к горлу. Прыгнуть с обрыва, сорваться в пике на самолёте, выжать последнее на центрифуге - всё не то по сравнению с ухнувшим в бездну естеством. Кордал выдержал. Сглотнул кислый жгучий комок, поднявшийся из нутра, выдохнул облачко пара: холодно здесь. Но сейчас везде холодно, грех жаловаться, шхазг его ешь.
Двигатели буксира умолкли. Они мчались по заданной орбите, выходя под следующий залп.
"А что будет, если мы промахнёмся?" - спросил он. "Ничего, - последовал ответ, - вы просто ничего не почувствуете - не успеете".
Билет в один конец. Поднимаясь на столбе огня на орбиту, выходя в космос под лучами Солнца, направляясь в отдельный ангар, в котором И держали спарку буксир-болид, замыкаясь в ледяной капсуле жизнеобеспечения, он, будто древний Властелин, сначала взошёл на погребальный костёр, а потом снизошёл в гробницу.
Да я теперь конкурент для тебя, папа.
Газовая среда сформировала перед ним лупатую физиономию.
- Самочувствие, - безразлично бросил И, глядя перед собой.
- Предлагаю повысить влажность атмосферы в капсуле, - также безразлично бросил И. - Залп разгонной установки через четыре часа.
Лицо, сотканное из молекул газа, распалось. Кордал не мог есть. Не мог пить. Он дышал не воздухом, а газовой смесью, насыщенной статическим электричеством, и то ли воображение играло с ним шутки, то ли и в самом деле токи проникали в его тело и заставляли чувствовать каждый волосок на коже, биение сердца, мерно проталкивающего кровь по жилам... Кордалу хотелось почесаться, но как почесаться изнутри он не знал. А может это просто та пакость, гель, размазанный И по телу, перед тем как напялить серый балахон из невесомой ткани, составлявший всю его одежду теперь.
На Кордала не нацепили датчиков или дыхательную маску, не навесили оборудования или чего-то подобного - на скорости света любой твёрдый предмет поблизости превращался в снаряд, готовый в момент пронзить мягкое тело человека. Пилот висел в шарообразной капсуле, насыщенной газом, пронизанной разрядами статического электричества. Капсула в корпусе опиралась на систему демпферов, позволяющей убежищу свободно ориентироваться в пространстве.
Капсула-убежище запечатывалась наглухо.
- Как я выйду... там? - спросил Кордал.
- Вы выйдете, - был ответ.
Юморист, вспомнил Кордал лупатую физиономию И. Он ещё успел подумать, что вот-вот должны дать третий импульс...
...и тут гигантский кулак впечатался ему в спину.
Жестокий удар бросил безвольный комок плоти в стену. Газ, заполнявший убежище, на мгновение превратился в воющий ураган, ударивший Кордалу навстречу. Полыхнули молнии, безвольное тело обвисло у вогнутой стены, дёргаясь в такт колебаниям корпуса болида.
Ярко-оранжевую вспышку видели все. На "Терешковой" завыл ревун.
- Это они по нам стреляют? - спросил Саша Вихарев, дежурный навигатор.
На Хетте залп разгонника показался звёздочкой, расцветшей возле солнца. На Земле-матери ночь показалась днём, а взрыв установки донёсся раскатистым гулом - до атмосферы дошло излучение от взрыва.
- Это чего это?.. - спросил Вихарев, глядя на экраны.
- Снаряд... - метались вахтенные на "Терешковой". - Траектория... Время до столкновения...
И только Коджо Ифе, старый космический волк, прикинув на планшете траекторию болида, зычно гаркнул:
- А ну, тихо все! Болид пошёл на Вторую.
- Венику, что ли? - спросил кто-то.
- Не, - ответил Коджо, выглядывая что-то своё на разлинованном координатами экране. - Они что-то хотят на полюсе.
- Ещё вспышка!
- Тихо всем! - заорал Ифе. - Если я хоть что-то понимаю в космической технике, у них не выдержал разгонник.
Лазерная батарея и вправду не выдержала нагрузки. Сразу после выхода на расчётную мощность, установка рванула, выбросив в пространство вокруг себя клубы пламени. Ярко-оранжевая звёздочка, заметная из астропаузы, расцвела в чёрном космосе.
...Кордал закашлялся. Перегрузка лишила его сознания, пустой желудок плясал где-то возле горла, наполняя рот жгучей кислой слюной. Опорожнился кишечник и мочевой пузырь заодно - газовая среда подобрала продукты жизнедеятельности и использовала их...
Ладно. Живой. Дышу. Что снаружи?
Позади сияло солнце. Необычно мягкий, ровный свет маслом масляным стлался вослед болиду; казалось, каждый лучик можно потрогать - бери нож и режь. Здесь, среди безжизненного пространства, вдалеке даже от безвоздушных миров, Кордал чувствовал себя на вершине мира. Плевать на привкус во рту, плевать на урчащий желудок: И насытили его кровь питательными веществами и витаминами; он на таком коктейле армии не побоится. Здесь и сейчас он - на вершине мира. Он как Аррлаль, единственный из всех смертных удостоенный титула Первого, потому что дерзнул выйти за пределы атмосферы Земли-матери - Первым.
Кордал не просто видел - он постигал. Он оглянулся на Землю-мать и постиг дыхание жизни, дыхание всех - и каждого, даже тех, кого он знал, кто был ему дорог, дыхание ровное и спокойное, как у спящего, и это согрело ему сердце, потому что сон - это то, что проходит, человек пробуждается к новому дню, к жизни, а он, Кордал, для того поднялся на костёр и снизошёл в гробницу, чтобы пробудить к жизни спящую Землю-мать. Он увидел и постиг мощное и ровное дыхание жизни на Хетте. Он видел и постигал громады газовых гигантов и мельчайшие пылинки, разметаемые болидом. Он увидел, как астероид, воздвигшийся у него на пути, распался от удара набравшего скорость болида, и почувствовал вибрацию, означающую боль. Но он уже постиг суть небесного странника, и вибрации прошли стороной, утихли, затерялись среди обломков и пыли. Он хотел постичь звёзды, такая мысль пришла ему в голову. Он поднял голову, разглядывая сверкающие точки, светившие из дальних далей, и у него ничего не получилось, потому что постичь не принадлежащее тебе - невозможно.
И тут Кордал увидел Пыльный мешок, свою цель. Прямо по курсу болида свивала кольца серая змея, ужалившая его Мир. Кордал видел и постигал каждый изгиб её гибкого тела, каждый уголок серо-чёрного узора на чешуе; его влекло в центр, где среди танцующих пылинок пространство соткалось в завесу теней. Что бы это ни было, ему должно быть там и всем своим существом Кордал, сын Тису, Первого, устремился к этой завесе, чувствуя, как с рёвом срывается с корпуса уплотнившееся вещество.
И змея заметила его! Сквозь рёв плавящихся пылинок мелькнул оскал змеиной пасти, красный зев с острыми клыками, с ядовитой слюной, брызжущей во все стороны и рёв сгорающего вещества превысил болевой порог, но даже сквозь него Кордал услышал змеиное шипение, шуршание чешуи...
Змея промахнулась. Вспыхнуло пламя, ослепившее его. Раздался грохот, оглушивший его, и Кордал упал на песок, корчась от боли и пытаясь вдохнуть холодный, пахнувший пылью воздух.
- Кто это? - услышал он. Говорил ребёнок, чуть старше Владя.
- Не знаю, - ответил кто-то, судя по голосу, взрослый мужчина.
- Ему надо помочь, - кажется, ребёнок сделал шаг в сторону Кордала, корчившегося навзничь на песке.
- Подожди, - сказал взрослый. - Мне это не нравится.
* * *
Эта звезда вращалась здесь с тех пор, как молекулярное облако на окраине молодой Галактики собралось вокруг центра масс, уплотнилось под действием центростремительных сил и вращалось, разогреваясь так пока внутри массы хаотично разлетающихся частиц, не забрезжил свет ядра будущего светила. Новое солнце вобрало в себя бо́льшую часть материи, всё, что не принялось вечным огнём внутри звезды, собралось в небесные тела. На одном из них, расположенном достаточно близко к солнцу, чтобы двуокись водорода оставалась в жидком состоянии и достаточно далеко, чтобы не выкипала живительная влага, появились забавные существа, придумавшие слова "время", "миллиарды лет", "Вселенная", научившиеся использовать лучистую энергию доставшегося им светила в самых разных устройствах.
Одно из таких устройств буксир-туер отцепил вблизи орбиты планеты, называемой людьми "Юпитер". Слово "орбита", впрочем, тоже было придумано и означало всего лишь предположение, где оранжевый гигант окажется к назначенному сроку. А он, в момент включения токамака, неспешно катился по орбите с противоположной стороны, скрытый блеском звезды по имени Солнце.
Буксир-туер отцепил захваты. Освещённое с одной стороны вытянутое тело, напоминающее бублик, только бублик этот соперничал размерами с небольшой горой, двинулось по орбите, захваченное притяжением Солнца. Для стороннего наблюдателя, забывшего прихватить гарнитуру связи, "бублик" висел неподвижно, разве что сопла двигателей ориентации время от времени испускали струйки газа, возвращая аппарат на нужный курс.
Наконец, повинуясь неслышимой посторонним команде, синее свечение замерцало по всей обшивке станции. Собралось в нижней части, искорками рассы́палось по выпущенным соленоидам, блеснуло молниями, огненными ломаными перекатываясь от одного конца "бублика" к другому, пока синий огненный шар не принялся расти под брюхом МКС "Валентина Терешкова", превращаясь в маленькую звёздочку самого горячего, голубого спектра.
Станция двигалась. Чем горячее становилась молния под брюхом аппарата, тем быстрее он двигался, сойдя с солнечной орбиты, оставив владения газового гиганта.
Быстрей, ещё быстрей, ещё, пока от огромного тела станции не осталась одна голубая вспышка, разом засветившая все приборы наблюдения.
Международная космическая станция "Валентина Терешкова" отправилась в глубины Вселенной.