Со стороны казалось, будто громадный алабай треплет в зубах маленькую собачонку: Павлов навис над Бобочкой. Петровчин как мог скорее прогнал лишние мысли, подошёл так, чтобы не заметить его не получилось при всём желании и тихонько сказал:
- Сергей Иванович.
- Да? - бросил Павлов. Он всё так же смотрел на лингвоманьяка и Бобочка от этого "Да?" сжался ещё сильнее, хотя - куда дальше?..
- Вторая, - сказал Петровчин.
Павлов глянул на него. Вестей от Неудачина они ждали как... вот как ждали. Но и отпускать собачонку Начальник станции за так не собирался:
- Так я всё же жду ответа, дорогой мой человек, что мы демонстрировали при всей команде? Вы намерены превратить Международную космическую станцию "Валентина Терешкова" в шмаролёт?
- Конечно же, я вам разрешаю доложить, - ласково проговорил Начальник, не отрывая взгляд от Бобочкиной помятой физиономии.
- Это фильмы амива, тогда эпоха Клух вошла в моду, снимали не только... гм... эротику, но и приключения, боевики, мистику... Главное условие: всё происходит в декорациях и костюмах той эпохи. Я подумал...
- То есть, вы хотите сказать, что настолько разобрались в истории, искусстве, а самое главное - языке Снежка, что можете троллить Начальника станции, - как бы задумчиво произнёс Павлов.
- Э-э... да... ой, то есть, нет... то есть... Ну, в общем-то...
- Я объявляю вам выговор, - произнёс Павлов. Бобочка сжался. - Я объявляю вам выговор, и ваше наказание зависит от того, как вы освоили язык - ваши знания вскоре нам пригодятся. Выдержите проверку - ограничимся устным предупреждением, нет - пеняйте на себя. Вы меня поняли?
- Э-э... да, я понял, конечно, а как...
- Пока никак, - оборвал Бобочкино словоизвержение Павлов. - Вы свободны.
- Э-э...
Петровчин обнял лингвоманьяка за плечи и ласково произнёс:
- Ну, дружище, тебе же есть над чем поработать, правда?
Он мягко подтолкнул Бобочку к выходу, и маленький человечек потопал в сторону отваленного люка, силясь не оглядываться на волчар Дальнего Внеземелья, готовящихся осваивать новые охотничьи угодья.
Они дождались, пока гермодверь мягко стала на место.
- Хамит молодёжь? - Петровчин кивнул на дверь.
- Да как всегда, - Павлов пожал плечами. Не глядя на приятеля, махнул рукой: - Присаживайся.
Павлов обошёл стол, тяжело ступая и сутулясь - здесь, в своей каюте (она же кабинет, она же командный центр), за закрытыми дверями, он мог позволить себе расслабиться и не демонстрировать невозмутимую волю к победе, чтобы, упаси бог, подчинённые не подумали, что где-то там когда-нибудь намечается что-то такое. Петровчин был своим в доску. Формально зам по чему-то там, реально - друг и единомышленник, в огонь и в воду, все за одного и один за всех.
- Что там Неудачин? - спросил Павлов.
- Есть видео от группы, есть отчёт, - ответил Сергей, располагаясь в кресле напротив Начальника. - Там другая штука... да сам посмотри.
Павлов сел за стол, выложил руки на столешницу. Взгляд Сергей Ивановича устремился в никуда, как бывает, когда человек работает с мультифокальным окулярным интерфейсом. Петровчин в упор разглядывал старого друга.
Постарел, бродяга. Щёки обвисли, под глазами завелись мешки, цвет лица нехороший, землистый. Это не нормально для космонавта, на самом деле, космонавт никогда не упустит возможности завалиться в солярий с друзьями, хоть загар и искусственный, а всё ж загар, для кожи полезно. Пушок вокруг лысой как коленка головы беленький-беленький - поседел от переживаний старый друг. "Не по Сеньке шапка", - ещё одна непрошеная мысль: Павлов-то не астронавт ни разу, из астропаузы ни ногой за всю карьеру, венец которой - руководство "Циолковским", станцией большой, важной, но всё-таки станцией, обитавшей в пределах орбиты Юпитера - Сатурна. Опыта высадки на планеты нет, опыта взаимодействия с цивилизациями, хотя бы подобравшимися к астропаузе...
"А его ни у кого нет, такого опыта", - подумал Петровчин.
Павлов откинулся в кресле. Упёр свой тяжёлый взгляд в дружка закадычного. Губы сошлись в тонкую линию, затвердели скулы, рука тяжело шлёпнула по столешнице.
- Значит, так, - проговорил Начальник.
Петровчин кивнул. Значит, так.
- Что будем делать? - формально такие решения полагалось выносить на голосование, но в случае чего на Трибунал потянут не голосовавших, а их, Начальника и Заместителя. Поэтому надо было что-то решать.
- Идём на контакт с представителями власти, - ответил Начальник.
- Э-э... понятно, - кивнул Петровчин. - А с Неудачиным?
- Идём на контакт с представителями власти, - повторил Начальник, - и решаем вопрос о спасении миссии Вениамина.
- Не понимаю, - признался Петровчин.
- Для того, чтобы понять эти вещи, надо думать не как астронавт-исследователь, - Павлов вздохнул, - надо думать, как политик.
- Растолкуй, - Петровчин заворочался в кресле. Он переборщил в своё время с тяжёлой атлетикой, выступал профессионально, хватался за железки в любой подходящий момент и теперь почти всю одежду, почти всю мебель приходилось делать на заказ. То кресло под ним не выдержит, то комбинезон на груди не сходится.
На "Циолковском" Павлов специально для друга заказывал кресла себе в кабинет. На ВТ так не получилось.
- В своё время на Земле, - Павлов встал возле экрана во всю стену, повёл рукой. Продолжал он уже на фоне Снежка, - на Земле было правило: летательному аппарату разрешалось пересекать границу любого государства на высоте восьмидесяти километров.
Начальник бросил взгляд на Петровчина и пояснил:
- Характеристики тогдашних самолётов не позволяли подняться выше сорока километров, и то это был рекорд.
- Серёжа, у меня модель Миг-25... была, - вовремя поправился Петровчин.
На "Циолковском" у него даже на это время было. Эх...
- Да, прости, - кивнул Павлов, - я хочу сказать, что до определённого момента мы считали границей земной цивилизации экзосферу планеты, даже орбиту Луны мы, человечество не контролировали.
- Начинаю понимать, - проговорил Петровчин.
Павлов размашистым жестом объял солнечную систему с сияющей звездой и гравитационной глобулой:
- Мы имеем дело с цивилизацией, чья зона контроля определённо подошла вплотную к астропаузе. Цивилизация, контролирующая как минимум орбиты внутренних планет, причём контроль осуществляется не средствами слежения, а непосредственно космической техникой - сооружения на орбитах Снежка и Второй позволяют делать такие предположения. Это тревога, Сергей.
- Я согласен, - задумчиво сказал Петровчин. - Что будем делать?
- Во-первых, мы обязаны держать Землю в курсе каждого нашего шага, - ответил Павлов. - Я составил отчёт, переслал тебе на почту (Петровчин проверил планшет, кивнул) ознакомься под подпись. Один раз в двадцать четыре часа такой же отчёт уходит на ретрансляторы, ответственные - мы с тобой плюс Таранин. Это срочно, Серёжа.
- "Георгий Победоносец"? - Петровчин в упор глянул на друга.
- Он самый, - кивнул Начальник.
"Георгий Победоносец". Это такая космическая станция, размерами со средний спутник Папы. Она не МКС, международная космическая, она ВКС, военно-космическая станция, набитая оружием под завязку. Все, кто с ней связан, увольняются миллионерами и дают пожизненную подписку о неразглашении - любая информация о станции... да хоть устройство гальюна, совершенно секретна.
Страшна ВКС не ракетами или энергетическим оружием, не тем даже, что при нужде десант с неё способен загнать весь Эдем в концлагеря - "Георгий Победоносец" зажигает звёзды. Облако водорода и гелия, создаваемое Установкой ВКС, вспухает звездой внутри любого материального объекта Вселенной. Противодействия этому оружию нет; по крайней мере, так утверждали учёные. Впрочем, с Установкой можно бы и не возиться - есть ведь варп. Любой корабль с приводом деформации пространства сам по себе варп-торпеда, только направь её куда нужно - и всё. Нет цивилизации.
- Хорошо, - Петровчин размял шею, - а во-вторых?
- Что? А, ну да, во-вторых, мы обязаны выяснить боевой потенциал Снежка. Спасательная операция - хороший способ провести разведку. Разведка боем.
Павлов ещё раз махнул на экран. Полумрак каюты осветило изображение луга, залитого солнцем. Алтай или Альпы... хотя может быть и Аппалачи.
- Гнусно, - Петровчин поджал губы. - Ребята там бьются...
Павлов кивнул.
- Это Внеземелье, Сергей. Здесь есть всё что угодно. Беда в том, что и смертушка найдётся - хоть для нас с тобой, хоть для... целой планеты. И искать особо не надо - вон она, - он кивнул куда-то вверх, словно точно знал, где сейчас крутится серо-голубой шарик Второй. - Вениамин хороший мальчик. Способный ученик - и эти вещи он знает и понимает не хуже нас с тобой.
...Всё начинается с хиральности. Фундаментальное свойство молекул существовать в двух зеркально-противоположных формах - в виде оптических веществ стереоизомеров, приводит к образованию из частиц органики, обильно рассыпанных в протопланетном облаке, РНК и ДНК. Это не полноценные цепи, это скорее субстрат для гиперцикла. Далее, в хаосе магнитных и гравитационных полей, пронизываемые космическими лучами и светом новообразованного светила, в вихре материи, сворачивающейся в планеты новой солнечной системы, "молекулы жизни" соединяются в цепочки и, едва только стихнет бурление хаоса, едва только солнечные лучи согреют поверхность новообразованного мира, начинается гиперцикл, первый вдох жизни.
Миллиарды лет должно пройти до того, как первое живое существо сделает неуверенные шаги по поверхности. Мы не в состоянии понять и оценить, что такое "миллиард лет", мы и с сотней лет не в состоянии разобраться, но разобраться, почему на разных мирах РНК и ДНК идентичны, почему одни и те же соединения нашли первые экспедиции к Альфе Центавра, к Холту, Эдему и в галактику-спутник Млечного пути, мы в состоянии.
Органические соединения, рассыпанные в молекулярных облаках по всей Галактике, рождаются в одних и те же химических реакциях. Молекулы РНК и ДНК появляются благодаря свойству хиральности, гиперцикл, цепь реакций, в которых одни соединения появляются как субстрат для следующих поколений, одинаков - его следы найдены даже экспедицией к "Чёрному дракону", Gaia BH1, ближайшей к нам чёрной дыре у горизонта событий объекта. Далее развитие жизни строится вокруг двух моментов: формирование атмосферы на каменистом мире и возникновения у живых существ ЦНС. Дыхание и рефлексы - о мышлении и речи нет, мышление возникнет у тех существ, кто раньше изобретёт систему звуковых сигналов, именуемых речью. Только речь как система, подчинённая строгим правилам и обычаям, идущим из глубокой древности - человеческой древности, - связанная с письменной традицией, со своими правилами и обычаями, развивает разум, делает двуногое, лишённое перьев человеком.
Мы не самые сильные - любое животное сильнее, быстрее ну или по крайней мере, ловчей человека. Мы самые умные - это и есть наше преимущество. Мозг человека выдаёт команды, которые так легко исполнить его рукам: построить жилище и укрыться от непогоды, сшить одежду, чтобы выходить на поиски пропитания, а главное - придумать истории, чтобы передать опыт потомкам, чтобы уже дети и внуки, и внуки внуков могли построить дом, сшить одежду, добыть пропитание.
Хиральность, гиперцикл, ЦНС, - кратчайший путь для формирования разумной жизни. Вселенная та ещё штучка, но в справедливости ей не откажешь: стартовые условия одинаковы для всех, что для землян, что для обитателей Снежка, что для дикарей с Эдема, поэтому с экрана дальней связи на Павлова смотрел человек. Немножко другой разрез глаз и расстояние между глазами, уши, тонкие губы, торчащие скулы - инопланетянин как есть. С другой стороны, всё, что находилось по ту сторону обшивки "ВТ" воспринималось чужим и враждебным, не получалось по-другому воспринимать представителя цивилизации, шагнувшей за астропаузу.
Инопланетянин раскрыл рот, обнажив мелкие белые зубы. Из динамиков полилась речь, под изображением поплыли буквы синхронного перевода, в наушниках у Начальника станции долдонил Бобочка, растолковывая обороты языка другой планеты. В итоге получалось следующее:
- Кр-р, ск-рр, а-р-р, - скрипел и хрипел инопланетянин.
- Приветствую руководителей космической станции другого мира, - шёл синхронный перевод.
- Окей, окей, - гундел Бобочка, шелестя бумажками у себя в отсеке, - здоровается, просит обозначить цель прибытия.
- Приветствую тебя, Первый, - ответил Павлов. - Мы прибыли как Ученики.
Кроме социальной связи родители - дети на Снежке не меньшее значение имели связи учитель - ученик. Во властной иерархии, со слов Бобочки, множество разных слов означало "ученик такого-то" или "ученик такого-то ранга". Старший по званию или по должности в любом случае был "учителем". Глава совещательного органа, управляющего Снежком, носил титул Первый учитель и звали его Тису.
- Вот как? - на лице инопланетянина отразилась гамма эмоций - понять бы только каких именно. - Вряд ли мы сумеем научить вас чему-нибудь...
Вот тут Павлову не пришлось гадать, что на душе у этого человека. Безмерная усталость, ответственность, бремя власти, давно уже ставшее тяготой...
- Он использовал архаичный оборот "учение-постижение", - зашелестел в наушнике Бобочка. - Сергей Иванович, продолжайте. Кажется, вы его зацепили.
В соседнем с Бобочкой помещении заседал Учёный совет в полном составе во главе с замом Павлова, Петровчиным. Да вся станция их слушала, весь экипаж, поднятый по полной боевой, велась запись, велась трансляция - на случай, если Земле понадобятся детали произошедшего, в космосе будет лететь передача с записью разговора двух начальников.
- Мы уже можем поучиться мужеству у людей, противостоящих оледенению, - сказал Павлов. Первый наклонил голову, будто прислушиваясь. - Но, кроме того, наша цивилизация смогла научиться главному: величайшее сокровище Вселенной - знания. Как рождаются звёзды и планеты, как зарождается жизнь на новых мирах и почему она становится именно такой - вот истинная драгоценность, ради которой сто́ит отправиться хоть на край света.
Чего ему там напереводят, этому...
"Бобочка, - забегали пальцы по клавиатуре, - я ничего криминального не сказал?"
- Секунду, секунду, секунду, - зашелестел Бобочка, роясь в своих записях. - Нет, в этом диалекте есть "край света" в смысле "место для погребения", но думаю, нас поймут правильно.
- Наш опыт говорит обратное, - сказал инопланетянин, - погоня за знаниями дорого обошлась моему миру.
...Простым наблюдением за небесными телами и галактическими объектами мы получили ядерную энергетику, спутниковую связь и навигацию. Исследовав небесные тела Солнечной системы и галактические объекты, мы получим холодный термоядерный синтез, мюон-нейтралиновые генераторы; открытия экспедиции "Чёрный дракон", препарирующей объект Gaia BH1, ближайшую к нам чёрную дыру, позволят поставить на поток туннельный переход и уйти от грохочущих, как древние колесницы кораблей на варп-приводе; исследования органики в молекулярном облаке Ро Змееносца подарят нам лекарства от всех неизлечимых на сегодня болезней. Знания не просто сила, знания - это сокровища, единственное зачем стоит рваться с уютненького дна гравитационного колодца. Начиная с момента создания Международного космического агентства, Межкосмоса, наука победным маршем шагала по Земле.
И вот нашёлся кто-то с другим опытом.
- Мы знаем, - сказал Павлов, - но знаем также, что любые трудности преодолимы сообща. Объединив усилия, мы можем спасти ваш мир.
Собеседник Сергея Ивановича дёрнулся: по живому резали. Впрочем, опытный дипломат... и интриган, что уж там, быстро взял себя в руки.
- Что может одна станция? - спросил инопланетянин.
- Станция - мало что, - кивнул Павлов. Собеседника, тем более инопланетного, надо было приучать к мимике будущих партнёров - переговоры-то в любом случае не последние.
- Пока нам самим требуется ваша помощь, - продолжал Сергей Иванович, - наши люди застряли на второй кислородной планете вашей системы...
Он дёрнулся! Точно, дёрнулся, что-то они там натворили такого, причём втихушечку от кого-то.
- Но мы не новички в пространстве, - говорил Павлов, - объединённая мощь наших миров позволит нам как минимум сохранить жизнь и здоровье жителей вашего мира.
Его собеседник наклонил голову.
- Что ж, мы будем обсуждать ваше предложение ("Вот змей, - затараторил Бобочка, - "предложение" произнёс как "нижайшая просьба", на брюхе мы к ним приползли, типа"). Что вам требуется в данный момент?
- Мы просим разрешения занять парковочную орбиту Земли-матери, - сказал Павлов. - Кроме того, на данный момент у нас на борту находится роженица с ребёнком. Им обоим срочно требуется нормальная гравитация и атмосфера, поэтому мы просим разместить младенца и его маму в каком-либо медицинском учреждении на поверхности.
Инопланетянин кажется, не ожидал подобной просьбы. Впрочем, соображал он прекрасно:
- Вы можете рассчитывать на помощь наших лучших врачей. Я распоряжусь.
- Вы пришлёте челнок за нашими людьми?
- Нет, - сказал Тису, Первый, - есть идея получше.
МКС "Валентина Терешкова" вошла в плотные слои атмосферы. Серебристое тело в форме недокрученного бублика на считаные секунды объяли языки пламени - и сорвались с обшивки. Солнце, огненным апельсином светившее там, снаружи тонкого покрывала атмосферы, щедро рассыпало лучи по космическому аппарату, сверкнуло на ледяных полях внизу, утопило лучи в редких облаках. "ВТ" грациозно двинулась в сторону кромки льда, подпиравшей столичный город. Вскоре рядом с инопланетной станцией появились летательные аппараты обтекаемой формы: Тису отрядил целую руку жнецов для солидности, и они заложили вираж вокруг объекта, оставив в небе белые дорожки инверсионного следа.
На экранах операторов ледяное поле под брюхом станции сливалось в один сплошной ковёр с блёстками. Вокруг тела станции дрожал нагретый воздух. Жнецы выписывали кренделя в разреженном воздухе.
Они рисковали оба, Павлов и Тису. Судьба двух миров повисла на волоске хотя бы после решения Павлова раскрыть основные характеристики станции, и столь же рискованного решения Тису предоставить воздушное пространство планеты инопланетному объекту с неизвестными характеристиками - мало ли что там рассказали о себе эти чужаки. Но пока станция летела к Первограду оставляя за собой белую дорожку инверсионного следа, таявшего среди вензелей таких же белых дорожек, оставляемых жнецами.
Показался океан. Серо-свинцовые волны роняли клочья пены на ледяные утёсы, выраставшие прямо из холодных вод. Белое поле льда, пересечённое тенями от редких торосов, соперничало с сине-серой равниной океана, усеянной белыми бурунчиками. От такой картины бывалым космическим волкам, привыкшим к безжизненным равнинам спутников газовых гигантов, становилось не по себе, ведь одно дело видеть искони неприспособленную к жизни планету и другое - мир, ещё недавно по космическим меркам полный жизни, готовящийся стать очередным обиталищем ледяных демонов.
Город. Башни, стены высотных домов, россыпь домишек вокруг высоток - всё в сером мареве. Далеко выдающиеся причалы с судёнышками, цепочка кораблей на рейде - и стена льда выше любой из башен Города. Ледник провёл чёткую границу, разделив жизнь и смерть: море огней, сверкающая в сером сумраке полумёртвого мира иллюминация небоскрёбов - и тёмные улицы той части, что располагалась ближе к подступающему льду. Серость и тьма языком выдавались в сторону жилой части и, покрутив зум, можно было увидеть останки рухнувшей башни. Ещё одна, тёмная, мрачная, обиталищем Тёмного властелина стояла вплотную к леднику, и стена замёрзшей воды готовилась пожрать небоскрёб.
- Да, - сказал Петровчин, - да. Электричество они не экономят.
Шутка повисла в тишине, объявшей мостик МКС. Зрелище умирающей планеты никого не оставило равнодушным; молчали все, даже Павлов.
Международная космическая станция "Валентина Терешкова" снизилась до двух километров. Гигантская тень скользила по серой глади моря, и казалось, сам воздух дрожит от тяжести инопланетного объекта. Жнецы выстроились сзади и чуть выше станции. Почётный эскорт, охрана и конвой - Тису, Первый не хотел рисковать.
Станция снизилась до восьмисот метров. Можно было различить людей на крышах высоток, да их и так было видно: люди махали фонариками, жгли фаеры, просто тянули руки к небу.
- Тёплая встреча, - прокомментировал вид с высоты Тажибаев.
Коджо толкнул его под локоть:
- А на улицах - ты посмотри...
Между зданиями волновалось людское море. Люди махали руками, светили в небо фонарями, целая река огня текла по одной из улиц. Словно спеша подтвердить слова о тёплой встрече, с одного из зданий протянулась огненная строчка. Станция вздрогнула, когда брюхо "бублика" осыпало горохом зенитных снарядов.
- Эт-то что за... - вскинулся было Петровчин, но Жора Таранин схватил его за плечо:
- Смотри, смотри...
К месту происшествия серыми тенями с разных концов города метнулись винтокрылы, но истребители сопровождения не зря жгли горючку. Жнецы взяли цель: крыша здания вспухла клубами огня, дыма, бетонная пыль, обломки стекла, стали, бетона полетели во все стороны, полетели вниз. Где-то среди этого хаоса потерялись останки людей, виноватых только в том, что оказались не в том месте, не в то время.
- Жёстко, - только и сказал Бернар.
- Сергей Иванович! - выкрикнула Ксения, дежурный оператор. В голосе девушки слышалось рыдание.
- По местам стоять! - зарычал Павлов.
Ещё когда они договаривались с Первым учителем, он понял: будет непросто. Но что будет вот так... Тут оставалось только стиснуть зубы и делать своё дело.
- По местам стоять! - раскатился в динамиках командирский рык. - Снижаемся по команде.
Станцию вели операторы с городской вышки и с орбитальной станции. Павлов прекрасно понимал, что Тису решил подстраховаться, отсюда эти истребители, орбитальный контроль, запрошенные старшим оператором Города характеристики двигателей "Терешковой". Страховка, правда, получалась жиденькая: ракеты, энергетическое оружие, зенитные батареи вокруг Города, то есть, всё, что обычная защита МКС перекрывала на раз.
Жнецы вились над городом. Вровень с крышами зданий висели вертолёты, без стеснения шаря по толпе внизу, по верхним этажам зданий лучами прожекторов.
- Думаешь, будут ещё сюрпризы? - спросил Петровчин.
- Ты помнишь, что нам вдалбливали в Институте? - отозвался Начальник. - Будь готов. Делаем своё дело и готовимся к любым сюрпризам. В том числе неприятным.
- Внимание, мы почти у цели, - отрапортовал оператор.
- Пойду готовиться, - сказал Павлов и будто медведь по весне, неуклюже полез из ложемента: - Охохонюшки хо-хо, грехи наши тяжкие...
Сергею Ивановичу не надо было чистить Большую пушку или вещички собирать, или, не приведи господь, сухари сушить, нет, дело обстояло гораздо серьёзнее: в медблоке Сергея Ивановича ждала Наденька.
Не одна.
У каждого человека рано или поздно линия жизни становится перпендикулярно профессиональной деятельности. Глядя на дочь, бледную, измотанную сложными родами, в необмявшемся комбинезоне с отросшим ёжиком волос, Павлов почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не спал последние ночи, ворочался у себя в коечке, обдумывая все варианты, пытаясь удалить из уравнения самых близких ему людей, дочь и внука, лежащего здесь же на столе, в кювете с подключённой системой жизнеобеспечения. Думал, складывал картину так и эдак - и ничего не получалось.
"Нам нужен символ, - говорил Тису, - способный вернуть моим людям веру в себя. Мой народ устал. Устал изо дня в день ждать, когда придёт ледник. Устал ждать смерти. Мы не верим в себя, не верим, что мы способны на что-то серьёзное. Если хотите помочь - верните нам веру в себя. Покажите, что мы чего-то стоим в собственных глазах".
Павлов сжал зубы. Набрал полную грудь воздуха, стремясь хоть на долю секунды оттянуть тот миг...
- Дочка, ты готова? - спросил Начальник МКС "Валентина Терешкова".
- Да, папа, - едва слышно отозвалась Наденька, - мы готовы.
- Внимание всем, - раздался голос оператора, - мы под атакой, срочно занять места по расписанию. Повторяю...
Павлов вызвал Петровчина:
- Серёжа, что там?
- А, та рухлядь на орбите облучила нас детектором, - отозвался старый друг. - Местные вышли на связь, похоже, наверху у них будет заварушка навроде ракетного удара по городу.
- Кто-то не хочет нас видеть на шарике, - промолвил Начальник.
- Есть такое, - подтвердил Петровчин. - Но ихний главнюк дал понять, что всё в силе, он на месте и за всё в ответе. Так что вперёд, спасать планету.
- Принято, - ответил Павлов и сказал, обращаясь к дочери: - Наденька, дружочек, как там Ялик?
- В норме, - дочь слабо улыбнулась в ответ.
- Милая, тебе нельзя с нами, - как можно мягче сказал Сергей Иванович.
Милые сердцу черты исказились. Обида, непонимание, гнев...
- Почему?!
- Котёночек, я...
- Не отдам! - Наденька прижала к груди капсулу жизнеобеспечения, которую специально соорудили для такого случая.
- Надюша... - Павлов в последний момент удержал дочь. Взял за руку, обнял, положив свою ручищу на капсулу с мирно спящим младенцем.
- Милая, я ведь буду там.
- Ты хочешь отдать его им!.. - маленький кулачок ударил по нагрудным пластинам скафандра.
- Я не вернусь без моего внука.
Павлов поцеловал ёжик волос, оставшийся от прежней роскошной причёски. Он гладил дочь, рыдавшую у него на груди, целовал, бормотал какую-то чушь. Наконец, рука, вцепившаяся в рукоять для переноски, разжалась.
- Надя, с нами пойдёт Виктория Аркадьевна, она отвечает за капсулу. Мы - охрана. Ты же знаешь, какие мы вояки...
- Вояки... - грустная улыбка сквозь слёзы. - Так оно, быть дочерью астронавта.
Наденька поцеловала капсулу с сыном и, шатаясь, пошла по коридору в сторону медблока. Павлов стоял и смотрел ей вслед и стоял бы так вечность, если бы его не окликнули. Пора действовать, пора броситься в гущу событий, в которой его внук, Яльмар, не успев ещё открыть глаза и сказать: "Агу", - играл главную роль.
Прошин, сидевший в пустыне в самом сердце Пыльного мешка, вряд ли обрадовался бы этому имени: Яльмар. Так какого-то нацистского преступника звали, но для Наденьки детские сказки, рассказанные мамой, были важнее, чем какие-то там выродки из тестов по истории. Девушка, а теперь молодая женщина помнила сказку про то, как волшебный Оле-Лукойе приходил к маленькому мальчику и тому открывался целый мир, полный добрых чудес, и именно таких чудес, такого мира молодая мать хотела для своего первенца.
- Готов наш парень? - Виктория подхватила кювет с младенчиком.
Жора Таранин потянулся перехватить ношу, но девушка покачала головой, сама, мол.
- Вика... - начал было Сергей Иванович - и осёкся. Это её ноша. Никто больше не сможет, также, как и вместо него не сможет - никто.
- Отбой тревоги, - раздался голос оператора, - повторяю, отбой тревоги, экипажу оставаться на местах по расписанию.
- Видишь, всё хорошо, - проговорил в наушниках Петровчин. - Готовы, Иваныч?
- Да, мы готовы, - оглядев своих спутников, промолвил Сергей Иванович.
- Хорошо, запускаем магнитную ловушку...
Махина станции зависла над строениями, окружившими небольшую площадь. Если по остальным улицам города людская река текла в каком-то подобии порядка, то здесь происходило что-то несусветное. С одного краю шло побоище на три стороны. Люди били друг дружку дубинками, цепями, голыми руками, время от времени все без разбору получали тумаков от людей в забавной форме канареечного цвета и тогда две стороны объединялись, отбивали канареечных в сторону... В какой-то момент у одной из сторон сдали нервы и над головами бойцов понеслись очереди трассирующих пуль. Шум столкновения полностью перекрывало немелодичное пение. В центре возле огромного булыжника толпа разевала рты, воспроизводя религиозный гимн. Звучало это, во всяком случае, торжественно. Возле камня, очень похожего на метеорит пританцовывали люди в ниспадающих белоснежных одеяниях, собравшиеся вокруг прихожане, одетые кто во что горазд, дружно махали руками в одном ритме с движениями жрецов. Торговые лавки, завешанные иллюминацией, собирали очереди покупателей; торговцы благоразумно расположили свои ларьки на противоположном от потасовки конце. Оставшуюся часть пространства занимали зеваки, машущие руками, плакатами, транспарантами, жгущие фаеры и просто толкавшиеся без цели туда-сюда. В центре площади на драпированном алой тканью помосте, окружённом ощетинившимися штыками вояками, стояла знать. Блестели мундиры генералов. Трепетали на ветру фиолетовые мантии техномагов. Дамы и кавалеры Кабинета щеголяли золотым шитьём нарядов. В центре, самом центре помоста, отделённые от прочих нарядом бойцов в супер-пупер броне стояла группа невзрачно одетых людей с Первым учителем во главе.
- Сергей, мы готовы, - сказал Начальник. - Запускай.
...И они оказались среди какофонии звуков. Крики, нестройное пение, выстрелы, треск лбов, разбиваемых дубинками...
Всё это мало-помалу утихло, едва в воздухе запрыгали звёздочки наэлектризованного воздуха, сопровождавшие работу магнитной ловушки. Фигуры людей, залитых светом прожекторов со станции и с краёв площади, медленно спустились на помост. Тишина волнами расходилась по толпе; люди застывали с задранными головами, глядя на фигурки в воздухе.
- А-а-о-о, - запел кто-то.
- А-а-о-о, - подхватили люди, и толпа вокруг огромного камня закачалась из стороны в сторону.
- Да, - сказал Петровчин у Павлова в ушах, - вот такого я точно никогда не видел.
- Сергей, как мы держимся?
- Норма. Как Ялик?
Лишний вопрос: младенчик облеплен датчиками, все параметры жизнедеятельности контролируются консилиумом врачей. Но Павлов понял:
- Всё в порядке. Мы на грунте. Бобочка.
- Я здесь, - отозвался лингвоманьяк.
- Начинаем.
- Принято.
Прожектора заливали помост светом. Танцевали искорки наэлектризованного воздуха, искорки вились вокруг комбинезонов землян, вокруг брони бойцов, вокруг Первого и его свиты. Пение стихло, тишина накрыла площадь, расходясь от центра к краям, когда два человека в перекрестии лучей встали напротив друг друга. Тису воздел руки, будто заключая в объятия пришельца - и весь мир. Павлов повторил его жест. В полном молчании инопланетянин и правитель обречённого мира обнялись. Сложный запах ударил в нос Павлову, пробившись через дыхательную систему: запах благовоний, запах от мантии, которую надевали незнамо сколько лет назад, резкий запах человека, вынужденного несколько часов простоять без движения...
Запах страха.
Они рисковали оба, рисковали не то что смертью - посмертным проклятием, если надежды народа Мать-земли не сбудутся, а земляне решат, что братья по разуму из галактики-спутника Млечного пути опасны.
"Мы умеем убивать, - думал Павлов, глядя в глаза своего визави, - у нас в этом деле такой опыт, что лучше бы нам с тобой наполнить эту пантомиму содержанием".
Что делать дальше - никто не представлял. Договорились о главном, а в остальном решили полагаться на опыт, поэтому Павлов, отстранившись от Первого учителя, сделал широкий жест в сторону замершей Виктории. В полной тишине - они ничего не видели за пределами круга света, а толпу на площади словно заговорили печатью молчания - Начальник станции взял в руки капсулу, светившуюся подобно эльфийскому фиалу и, глядя в глаза Тису, протянул Первому учителю младенчика.
Тяжкий вздох раздался из темноты: тысячи людей разом набрали в грудь воздуха и выдохнули от изумления, от неожиданности, от умиления. Экраны над площадью крупным планом показали маленькое личико, ребёночек не проснулся от прикосновений, только губки на мгновение сложились бантиком и сморщился носик. Младенчик спал.
Тису бережно принял капсулу с младенцем. Внимательно посмотрел на сморщившееся личико, словно любуясь, и поднял повыше, демонстрируя городу и миру драгоценность, доверенную Земле-матери гостями из другой галактики.
Это было похоже на взрыв: разноголосый вопль, перекатившийся по площади, оглушил людей на помосте. Бойцы из охраны вздрогнули и взяли оружие на изготовку, дамы падали в обморок, а многоголосый крик всё не стихал, отражаясь от стен домов и перекатываясь по людской толпе вновь и вновь. Наконец, крик сменился пением:
- А-а-о-о! - поднимался в небо религиозный гимн: - А-а-о-о!
- Окей, окей, - забормотал в ушах у Павлова Петровчин, - Серёга, держимся, они просто кричат, слишком красиво вы выступаете.
- Принял, - коротко ответил Павлов. Не к лицу было в такой момент болтать по рации.
Первый меж тем развернулся к свите. Из прочих дам (вокруг троих суетились медики) выступила женщина в бордовом платье с отделанном блестяшками лифом и тяжёлым украшением, вплетённым в сложную причёску. Женщину сопровождали два мальчика в расшитых мундирах и высоких головных уборах. Важно вышагивая через помост, они подвели мать к Тису, и Первый бережно протянул капсулу женщине.
А ведь Наденька видит это всё, - подумал Павлов. Бог весть, что творится у неё на душе. Вот фрейлина кивнула Виктории, караул расступился, пропуская девушку вслед за придворной дамой. Пение не прекращалось ни на минуту. Затихший было гимн вышел на крещендо, когда Павлов и Тису обнялись ещё раз. Острый запах вновь ударил Сергею Ивановичу в нос.
"Боишься ты, дружище, - думал Павлов, приветствуя невидимую вне круга света толпу, - я тоже боюсь, и не меньше твоего теперь. У тебя мой внук, самое дорогое для меня..."