- Поисково-исследовательская группа, вы слышите меня?!
Слова утонули в мёртвой тишине.
Звёзды. Мириады звёзд. Ковёр из звёзд, развёрнутый на небе. Лёгкость в теле. Это он так умер? Разгерметизация? Взрыв, удушье... Он дёрнулся... нет. Вдох, выдох - легко. Что со станцией? Что с кораблём?
Прошин заворочался, пытаясь сесть. Он лежал навзничь на чём-то вроде песка и теперь ворочался словно жук в муравейнике, царапая пальцами звёзды. Наконец ему удалось приподняться на локтях. Прошин огляделся.
Вокруг, сколько хватало взгляда, простиралась пустыня. Барханы серебристого песка рассыпались под светом звёзд, бестолково громоздясь один на другой. У горизонта... горизонт резко обрывался...
Прошин решил додумать эту мысль позже. Пока просто решим, что это такая ночь на... планете? Планетоиде?
Иван захлопнул забрало скафандра - воздух. Он задохнётся или поймает какую-нибудь пакость...
А, чёрт, пусть. Дышал же, так уж надышал всё, что мог, зато запас воздуха в скафандре не бесконечен. Прошин открыл забрало скафандра. Сделал вдох. Дышалось легко, прохладный воздух пустыни доносил лёгкий цветочный аромат. Прошин огляделся.
Линия горизонта обрывалась резко, так, будто он сидел на диске Плоского мира, и там, под Краем мира, только загляни, мерно двигался плавник гигантской черепахи. Ну... нет, так не бывает. Если бывает, решил Иван, доберусь до Моисея Яковлевича и верну ему всё, что он говорил мне про неучей, которые манкируют теоретической физикой.
Нет, мы уже видели Галактику, видели звёзды, видели нейтронные звёзды, видели чёрную дыру даже... нет. Физика, безжалостная сука, не допускает существования гигантской черепахи со слонами и диском обитаемого мира на спине. Он сидит на планетоиде, возможно, том самом, посреди облака. Или на комете какой-нибудь, поэтому линия горизонта рядом, рукой подать, поэтому небо чёрное, усыпанное мириадами звёзд, почему только воздух?
Прошин схватился за забрало скафандра. Нет на комете воздуха, пригодного для дыхания. Его и на планетоидах нет, атмосфера, капризная зараза, формируется миллионы лет из разнообразия биомассы планеты с определёнными характеристиками.
Прошин вздохнул.
И прозрачной она, атмосфера, не бывает. Да, в Якутии где-нибудь, на Кавказе, можно увидеть Млечный путь во всей красе, но не так чтоб и дышалось легко, и звёзды видно, как с обратной стороны Луны, где ни Солнце, ни земная атмосфера не отсвечивают, не мешают обозревать безумное великолепие Галактики.
Целое мгновение - как Вечность - Иван Прошин сидел, не шевелясь, бездействием отдаляя тот миг, когда придётся действовать, драться с жукоглазым инопланетянином, стрелять...
Прошин обернулся.
Мальчишка. Когда уже не ребёнок, но ещё не подросток, худенький, в брючках и рубашонке... босой. Светлые волосы, такие... не длинные, но как бы и стричь надо, мягкие черты лица, носик пуговкой, тонкие губы, веснушки... вроде бы. Мальчик внимательно смотрел на Прошина.
Прошин встал.
- Нет, парень, ты чего, - он протянул руки, как бы показывая добрые намерения, потом сообразил, что во всей своей амуниции может только напугать ребёнка и присел на корточки, всё ещё протягивая пустые руки перед собой. - Нет, я... я вроде заблудился тут... в пустыне...
- В пустыне нельзя заблудиться, - абсолютно серьёзно сказал мальчишка.
- Ну, ладно, - согласился Прошин, - не заблудился... а где я?
- Ты здесь, - последовал логичный ответ.
- А... понял, - здоровый дядька не может просить помощи у ребёнка. Это он должен определить, где они, проводить мальчонку в безопасное место или лагерь разбить, вода, там, пища - в общем, принять меры.
- Ты кушать хочешь? - сообразил Иван.
- Вкусняшки? - лицо мальчика озарилось неподдельной радостью.
- Ну... э-э... ну да, - Прошин поднялся на ноги, захлопал по ранцу скафандра. Если полевой рацион не укомплектован, он встрял.
Всё было на мази: комплектацию полевых групп принимает специальная комиссия, и если чего-то не хватает в поле, - Начальник экспедиции, Павлов, то есть, пойдёт под Трибунал. Папа ("Он мне теперь точно папа. Тестюшка, блин...") в окриках не нуждался. И значило это одну простую вещь: Павлов сам не поест, но подразделения экспедиции будут укомплектованы всем необходимым; Прошин достал контейнер с красным крестом на крышке.
- А почему крест? - спросил мальчик.
- А... что? - замер Прошин. - А, ну это аптечка... там лекарства и покушать вот... Пить хочешь?
- Просто там, где я... - мальчик потёр лоб. - То есть, я не помню... но крест - это плохо. Да ещё красный.
- Да. Можно? - мальчик аккуратно взял бутылку с водой из рук Прошина.
- Можно, - в аптечке таких бутылок две, да у него в скафандре запас регенерированной жидкости. Если не задумываться, откуда что берётся... ничего так. А после пацана он пить не будет. Он всё-таки инопланетянин.
Жукоглазый.
- Как вода? - спросил Прошин.
- Вкусная, - также осторожно мальчик протянул ему бутылку.
- Нет, у меня ещё есть. Кушать будешь? - Прошин открыл контейнер. "Рацион космонавта No2", мясная консерва, галеты, витаминный напиток. Мальчик с любопытством осмотрел упаковку. Повторил за Иваном манипуляции: раскрыл пакет, распаковал консерву, только саморазогревающуюся упаковку чуть не выронил, когда из неё пошёл пар. Взял ложку. Прошин следил за ним, проверяя реакцию: вдруг ложек не видел?..
- Чистая? - спросил мальчик.
- Стерильная, - ответил Иван.
И тогда, сидя на серебристом песке под светом мириадов звёзд, они принялись за еду.
Всю трапезу Прошин искоса поглядывал на мальчика. Паша Колобов, наверное, кучу информации вытащил бы из того, как сидит пацан, во что одет, как держит ложку, он же, Прошин, видел пока, что ребёнок не голоден, хотя съел всё, что было в посудинке. Ложку держал... её и на Земле дети по-разному держат. Сидел... ну сидел и сидел. Иван и сам сидел, протянув ноги, и мальчик сидел так же.
- Спасибо, - сказал мальчик.
- Пожалуйста, - Прошин сложил грязную посуду в пакет, застегнул замок. Убрал в аптечку. Кивнул мальчику:
- Нехорошо мусорить на чужих планетах.
- Да, - серьёзно кивнул в ответ мальчишка и повторил за Прошиным все манипуляции с посудой.
Воздух пустыни пах пылью и цветами. Серебристый песок лежал недвижно, ни ветерка не доносилось до них, ни облачка не катилось по небу; не было у планеты спутника, не было светила, только звёздный свет, барханы да запах пыли пополам со слабым цветочным ароматом. Прошин вдруг подумал, что если это ад или рай, загробный мир, словом, то он согласен. Он своё отбегал.
- Хочешь, я покажу тебе розу? - спросил мальчик.
Они сидели рядышком на серебристом песке, глядя на звёзды. Собственно, смотреть тут было не на что: песок-звёзды, звёзды-песок, но зрелище светящегося ковра в небе искупало всё однообразие этого мира.
- Потом, - сказал Иван.
Он медленно откинулся на спину, лёг, подложив руку под голову. Мальчишка пристроился рядом.
- Звёзды, - сказал Иван. Слово поднялось в расцвеченное блестками небо и утихло в серебристом песке пустыни.
- Звёзды, - повторил мальчик.
- Ты смотришь на них? - спросил Прошин.
- Да. У меня есть любимые звёздочки.
- Да? Покажешь?
- Да. Вот, смотри, - мальчик протянул руку...
И ПРОШИН УВИДЕЛ.
Протуберанцы, танцующие в фотосфере. Тихое шипение звёздного вещества, выбрасываемого в пространство. Тепло лучистой энергии, согревающей живые создания причудливой формы, живущие неподалёку.
- Это साधु, - сказал мальчик. - Она хорошая, чувствуешь?
- Да, - прошептал Прошин. Он грелся, он купался в тепле этой звёздочки, милой и ласковой, как родное солнце Земли.
- Она прекрасна, - сказал он.
- Да, - мальчик вздохнул, - только не все они такие.
- Правда? - Прошин заворожённо наблюдал пляску огней перед собой.
- Правда.
- А ты можешь показать?
- Не хочу. Не люблю на них смотреть.
Картинка пропала. Прошин сел на песке.
- Слушай, как ты это делаешь?
- Что? - спросил мальчик.
- Ну, смотришь на звёзды.
- Не знаю. Я хочу на них смотреть, и я вижу.
- А меня научишь?
- Хочешь, я покажу тебе розу? - вместо ответа спросил мальчик.
- А-а... э-э... давай, - согласился Прошин.
А что он ещё мог сказать?
- Пошли, - мальчик поднялся на ноги.
Прошин, кряхтя, как старый дед, поднялся следом.
- Далеко?
- Вон там, - мальчик махнул рукой.
И они зашагали по осыпающемуся песку.
- Всё хотел спросить, - сказал Прошин, - а что там за стена?
Он глянул в сторону ломаной линии у горизонта.
- Не знаю, - отозвался мальчик. - Она всегда была.
- Это был дом? Или крепость - как ты думаешь?
- Это стена. Под ней живёт змея, - был ответ.
Прошин сбился с шага.
- Змея?
- Ну да.
Прошин как мог берёг батареи скафандра, но тут не удержался, захлопнул забрало, включил биодетектор. Песок. Серебристые барханы, ломаная линия стены вдалеке. Ни следа, ни... никого. Мальчик... Прошин глянул на пацана, ожидая увидеть всё что угодно. Нет, как был ребёнок, так и остался, хотя как он тут оказался, как... вообще всё - загадка, тайна Вселенной. И звезда эта. Он видел, мальчик видел, да не то что видел - он Прошину показал звезду. Буднично, руку протянул и - звезда. Только что не на ладони.
- Вот, - сказал мальчик, и Прошин опять сбился с шага.
Сначала среди серебристой пустыни они увидели красное пятно. Среди серебристых барханов красный цветок казался огоньком навроде удочки глубоководного удильщика. Прошин даже рискнул включить скафандр, выискивая обещанную змею - никого. А потом они подошли поближе.
Они как-то так понимали друг друга... Прошин не раз и не два специально отслеживал, на каком языке они ведут беседу. Говорил он по-русски, точно, и такие же русские слова слышал в ответ, а вот что на самом деле говорил собеседник и что он там слышал...
В общем, это был цветок. Стебель, лепестки, ну и там... пестики, тычинки... Но вот назвать это розой... Короче, если вы подарите хотя бы один такой цветок даме сердца, будь она хоть самая-рассамая недотрога, вас ждёт безусловный успех в делах любовных.
- Ух-х!.. - вырвалось у Прошина.
"Надюше надо показать", - мелькнула мысль, и тут же тоской схватило сердце.
- А... как это?.. - спросил Иван.
- Это всё, что осталось от одного мира, - просто ответил мальчик. - Он... ну вот, смотри.
И Прошин увидел.
К этой звезде, ласковому и тёплому солнышку, чёрной воронкой прицепилась нейтронная звезда. Прошин много раз слышал умные слова вроде "аккреция вещества", "парные звёзды", но никогда ещё он не видел, какая это на самом деле трагедия, смерть целого мира из-за того, что твоё солнце лишает жизни галактический разбойник. Сквозь шипение сгорающего вещества Прошин слышал довольное жужжание напитывающейся жизни звезды-убийцы.
- У-у, гадина, - прошептал мальчик. Кажется, он сжал кулаки.
- Слушай, парень, - сказал вдруг Прошин, сам поражённый своей идеей. - А ты ведь можешь всю Галактику просматривать, да?
- Да, - мальчик осторожно отодвинулся от него.
- Подожди, - Прошин присел на корточки, протягивая руки перед собой. - Я просто здесь не один, - он оглянулся вверх, по сторонам, - ну не здесь, а вообще... Ну понятно, да?.. Я хочу поглядеть, что с моими друзьями. Только посмотреть, понимаешь?
Мальчик смотрел на него своими глазёнками так...
- Ну погоди, не плачь, - осторожно продолжал Иван, - я посмотреть, понимаешь? Ну ладно, нет и нет... ладно.
Прошин встал, оглядываясь по сторонам. Засиделся он тут. Там, вообще-то, ребята, надо к ним выбираться, отдохнул и будет.
- Ты видишь змею? - мальчик взял Прошина за руку.
Он незаметно подошёл к Ивану и теперь смотрел на него снизу вверх.
- Змею? - перепросил Иван. - Нет, нету её. Спит, наверное.
Мальчик присел на корточки. Он больше не походил на милого потеряшку, скорее на маленького охотника, следопыта. Узкая ладошка легла на песок. Пацан поводил головой из стороны в сторону, понюхал воздух.
- Она там, - он махнул рукой. - Свет ей не нравится, ползёт в подземелье, ищет.
- Кого? - спросил Прошин.
- Меня, - был ответ.
- А... это... х-хорошо, ты слышь, пацан, ну мне выбираться отсюда надо, ну, друзья у меня там... ты ведь знаешь, что такое друзья?
- Знаю, - кивнул мальчик. Кивнул серьёзно и трогательно, как бы признавая за незваным гостем право беспокоиться о близких.
- Ну вот, я же не могу их бросить... там, - Прошин ткнул пальцем куда-то в небо. - Где тут выход... может, подскажешь?
Он опустился на корточки, чтобы заглянуть мальчику в глаза.
- Я... - мальчишка потёр лоб. - Я не знаю. Я забыл.
Он улыбнулся, снова превратившись в милого потеряшку.
- Так, - Прошин поднялся, готовясь включить скафандр.
Инопланетный робот навис над маленьким мальчиком с маленькой планетки.
- Но ты можешь найти своих друзей, - сказал вдруг мальчик.
- Э? - Прошин покосился на мелкого надоеду.
- Ты ведь видел мою розу? - спросил мальчик.
- Ну, - буркнул Иван.
- Я смотрел, когда это случилось - ну, звезда, - сбивчиво заговорил мальчуган. - Я очень хотел помочь, потому что там же была планета, там были люди. А их...
Он развёл руками.
- Ты не сумел их спасти? - мягко спросил Прошин.
- Да, - мальчишка вскинул голову. В глазах блеснули слёзы. - Я очень хотел, но я маленький, а звезда большая и... Я увидел розу, - он вздохнул. Тяжело, со всхлипом. - Она росла на поляне среди леса, полного зверья, я увидел её, и я...
- Она тебе понравилась? - спросил Прошин.
Пусть мальчишка врал - но врал захватывающе. Целый мир, полный жизни, уничтоженный так, походя, потому что звезда-убийца пришла из глубин Галактики.
- Да, - прошептал мальчик.
- Ну хорошо, а как я увижу своих друзей?
- Они дороги тебе? - спросил мальчик.
- Да, - во рту пересохло, Прошин откашлялся и ответил, как на экзаменах: - Да. Они мне дороги. Я хочу их видеть. Я хочу знать, что с ними произошло.
Шальная надежда что тут есть какое-нибудь колдунство заставила его вздрогнуть: вот услышат сейчас Ивана Прошина местные техномаги, вернут в Глобулу, починят буксир и подарят пятьсот эскимо.
- Посмотри на розу, - предложил ему мальчуган. Прошин покосился на него, как бы примериваясь отвесить леща.
- Посмотри на розу, - повторил мальчик. - Вспомни тех, кто тебе дорог. Кому бы ты подарил такой цветок.
Прошин собрался было...
Курёнок.
Наденька.
Иван помотал головой.
- Что ты мне мозги пудришь? - загремел инопланетный робот.
Мальчишка сжался в комочек.
- У меня там люди погибают, а он мне про розу! - кричал Прошин. - Люди погибают, слышишь? Ты не смог спасти планету, так не мешай спасать хотя бы несколько человек!..
Мальчик вздрогнул всем телом. Прошин осёкся.
- Прости, - сказал он. Протянул было руку, чтобы погладить парнишку - отдёрнул, решит ещё, что бить брошусь.
- Прости, - повторил Иван. - Мне и правда пора.
- Просто надо вспомнить, кого ты любишь, - пробормотал мальчик.
- Всех люблю на свете я, - Прошин взялся за забрало скафандра.
- Нет, - мальчик вдруг встал перед ним, бестрепетно глядя на громадину инопланетного робота. - Нельзя так: люблю - и дальше побежал.
- А как тогда? - спросил Прошин.
- Надо хранить любовь, - был ответ. - Воспитывать любовь в себе. Не как долг, не как привязанность, а как... любовь.
Прошин собрался уже было ответить что-нибудь язвительное или даже скабрезность какую отпустить - и промолчал. Цветок... Он ведь дарил цветы Наденьке. Там, на Камчатке, рвал цветы, такие синенькие... они в Красную книгу, оказывается, занесены, а он их в букет. Наденька смеялась. Очень красиво смеялась, она вообще очень красивая, даже с этой причёской, ну, космонавтам которая, всё равно.
Прошин посмотрел на розу. Как она растёт здесь? Мальчишка ухаживает, что ли? Розы он Наденьке не дарил. Не додумался.
Он представил, как собирает охапку таких цветов - хрена с два ты их теперь наберёшь, погибла та планета, - как протягивает душистый букет Наденьке и саму Наденьку представил, в цветастеньком платьишке, с копной льняных волос, как она улыбается ему, нежно и восторженно, принимая диковинные цветы от покорителя космических далей...
...и он увидел!
Надежда Сергеевна Павлова лежала в коконе лазарета. Кто-то стоял рядом, медсестра, скорее всего, Прошин видел тень, самого человека не видел. Наденька кивала в такт словам медсестры, выслушивая наставления, и Прошин отметил, как округлилось и похорошело лицо его жены.
Тут он остановился: жены? Ты уверен парень? - и сам себе ответил: жены. Да. Точно.
- Это твой друг? - спросил мальчик.
Иван вздрогнул. Он, оказывается, всё забыл, и где находится, и что вообще с ним происходит.
- Да, - ответил он. - Друг. Больше чем друг.
- Да, - ответил мальчик. - Так бывает. Я понимаю.
Он почему-то не удивился обритой наголо девушке - а может, принял за кого-то или видел что-то такое...
Прошин уставился на небо.
С картинкой, светившейся поверх звёзд, происходило что-то странное: изображение Наденьки плыло, словно сигнал шёл с помехами. Прошин пошарил перед собой в поисках верньеров настройки, вгляделся получше в небо перед собой и вдруг понял. Он читал что-то такое: в четвёртом измерении все материальные объекты видятся в развёртке, мол, внутренние органы у человека видны, устройство механизмов до последнего винтика - но тут всё оказалось сложнее, ведь четвёртое измерение играло шутки со временем, двигающемся строго линейно в трёх измерениях. Здесь же Прошин видел не только Наденьку "на момент трансляции", он видел...
Стоп. "Видел" слишком примитивное слово, нельзя сказать, что Ивану показали Наденьку то маленькой девочкой, ждущей маму на "Циолковском", то юной леди в Кок-Тау, то матерью их детей в будущем. Прошин постиг, так будет вернее, постиг, что чувствовала маленькая девочка, ждавшая маму с того злополучного рейда на Титан, постиг - и увидел смешные косички, курносую мордашку, печальные глаза, полные надежды и ожидания, полные слёз - и у Ивана вновь захолонуло сердце. Прошин постиг, что чувствовала девушка, прикованная к поручню операторской на Гиперионе, постиг - и увидел бессильно поникшую голову, покусанные губы, грязные пальцы, судорожно сжатые на поручне. Прошин постиг, что чувствует женщина, ощутившая жизнь под сердцем, постиг - и вновь увидел Наденьку в коконе лазарета, но видел он теперь и кое-что ещё: маленький комочек под сердцем его жены и, будь у него время и желание, увидел бы, как этот комочек становится младенцем, затем худеньким мальчуганом с печальными глазами, затем подростком, юношей... Но Прошин видел также и мерзкую жабу около сердца жены, маленькую и грязную, опасную своим ядом. И он потянулся в небо, застланное изображением, потянулся руками, потянулся всем сердцем, желая схватить мерзкую тварь, раздавить, спасти...
Руки напрасно махнули в воздухе.
- Не получается, - прошептал мальчик. - Ты видишь, но ничего сделать не можешь.
Изображение потухло. На небе ровно светили звёзды. Прошин уселся на песок. Мальчик сел рядом. Мелким песком пересыпались секунды, отмечая мгновения: песчинка здесь - песчинка там, ещё песчинка... Песчинка за людей у чужого корабля, ни живых, ни мёртвых, Прошин просто не знал точно, что там произошло. Может, помощь кому нужна, а он здесь. Песчинка за людей на "Терешковой", бегавших, что твои муравьи туда-сюда, готовясь объявить по всем каналам связи о появлении станции в пределах орбиты Метрополии. Песчинка за Вениково воинство. Песчинка за...
- Звезда, - сказал мальчик.
Прошин глянул на него исподлобья. Ну звезда. Их тут...
- Я такого не видел... ой.
- Что там? - Прошин глянул в небо. Под его взглядом далеко-далеко возле Земли-матери последними отсветами догорала разгонная установка.
- Это не звезда, - сказал мальчик. - Это...
Прошин сразу увидел, что тут не так. Насмотрелся, оказывается, привык к сияющему покрывалу, на котором каждой блёстке-звезде нашлось своё место. А эту будто сорвали и катилась блестящая капелька по ковру, вычерчивая изящную кривую, нацеленную куда-то в их сторону.
- Она к нам летит? - глупо спросил Прошин.
- Это не звезда, - проронил мальчик. Он всматривался в небо, как всматривался бы пилот космической станции, если бы какой-нибудь безумный конструктор сконструировал космический аппарат с иллюминаторами в рубке управления. Прошину показалось, что мальчик вытащит, откуда ни возьмись пульт, такой старый-старый, салатового цвета, усядется поудобнее и примется дёргать рычаги, нажимать кнопки, заставляя сдвинуться блестящие точки на небе. Даже скрип механизмов послышался. Ничего подобного, конечно же, не произошло. Мальчик внимательно смотрел, как растёт в размерах звёздочка, и всё так же сидел, вытянув ноги на песке, только дёрнулся, когда невдалеке явственно послышалось змеиное шипение.
Звёздочка приближалась. Превращаться в огненный шар она не спешила, не ослепляла сиянием протуберанцев, угрожая сжечь всё и вся. Прошин уже решил было, что всё обойдётся - и поторопился. В небе грохнуло, полыхнула зарница на весь небосвод, заставив мальчика и Прошина закрыться руками. Грохнуло ещё раз, да так, что песок под ними заходил волнами; правда, вспышек больше не было, и Прошину ещё почудилось шипение, на этот раз скорее разочарованное. Промахнулась, понял он.
- Кто это? - спросил вдруг мальчик. Прошин увидел, как на чёрном песке корчился человек. Мужчина извивался, пытаясь превозмочь терзавшую его боль. Странное одеяние - серый балахон, перетянутый широкими лентами - шелестело на песке в такт движениям незнакомца.
- Кто это? - повторил мальчик.
- Не знаю, - ответил Иван.
- Ему надо помочь, - мальчик сделал шаг в сторону нежданного гостя.
- Подожди, - сказал Прошин. - Мне это не нравится.
Мальчик оглянулся на него. Нахмурился, во лбу залегла складка - таких не бывает у детей, они ещё не видели всю подлость этого мира. Собрался было что-то сказать - но тут их гость справился с тяготой.
Человек перевернулся на живот. Опёрся на руки, встал. С лёгким шелестом расправились складки балахона. Пришелец глянул на Прошина, перевёл взгляд на мальчика, и глаза его вспыхнули так, что Прошин двинулся вперёд, загораживая собой мальчишку.
- Э, э, ты... - начал он.
Кордал прыгнул. В жилах его ярился боевой коктейль И, да он без коктейля готов был крушить всё подряд, рвать и метать, выдернуть корень зла...
Кордал прыгнул. Будь Прошин без скафандра, он может, и потягался бы с этим фанатиком, но в своей амуниции Иван только и смог, что принять удар на кирасу. Неуклюжая фигура хлопнулась о песок. К звёздам взметнулась туча пыли. Гибкая тень метнулась к мальчишке, замершему в ожидании смертельного удара.
Кнопка сброса. Там куча блокировок, чтобы вдруг чего не остаться голым посреди вакуума, но любой сколь-нибудь опытный космонавт их отключает, эти блокировки, потому что конструкторы не могут предусмотреть все неприятности, какие Вселенная приготовила своим непослушным детям. Оставляют один клапан на липучке, чтобы при случае скинуть эту груду брони - вот как сейчас.
Прошин выметнулся из раковины раскрывшегося доспеха, в два прыжка подскочил к негодяю, нависшему над мальчишкой. Ладонью, ребром, с ходу - н-на!.. Там у тебя должна быть артерия... да по фигу, что у тебя там, только от мальчишки отвали, гость незваный, людоед, сволочь...
Гостюшка подставил под удар плечо. Всё, что смог Прошин - своим плечом сбить людоеда, вытащить мальца, задохшегося, еле дышащего, но - живого, разжать смертельную хватку.
- Беги!.. - просипел Иван.
- А ты? - умник сраный, говорят, беги...
Уговаривать, упрашивать, орать - не было времени совершенно, недалеко он упыря отбросил. Прошин отвернулся от мальчонки, молясь только, чтобы мелочь эта пузатая не полезла под руку..., и они с Кордалом закружили друг против друга.
Крюч знал всё о драках, Крюч бил всех, Крюч не признавал правил. Обычно медлительный и косолапый, ни на минуту не забывающий о дефекте речи (в драке прикусил язык - в детстве, ещё когда прям всех бить не получалось) и поэтому немногословный - в битве он становился настоящим безумцем, Аркаем из древних саг. Тису привёл к нему Кордала. Гвяч постигал науку боя у Кровососов, тот к совершеннолетию уже ценил хорошую пьянку, крепкую потасовку и задирал юбки придворным дамам, причём чтоб постарше и познатнее. Кордал всё время проводил за книгами. Наставники его нахваливали, стремясь польстить Первому, и вот после одной такой похвальбы Тису поманил сына пальцем: пойдём, мол. И отдал в учение Крючу.
А тот как учил? Зашли в забегаловку. Нашли работягу с фабрик, не очень он и крупный был, да и кулаками-то махал... тьфу. Крюч схватил со стола ближайшую кружку и - в морду ему. И следом - Кордала.
В общем, взял он этого. Вытащил на размен, уклонился от прямого в лицо - а удар-то хорош - хлопнул по уху и добавил ногой, так что мужик улетел под ноги мальчишки, вылупившего свои глазёнки на драку. Кордал рванулся вперёд, готовясь догонять пацана... но тот вдруг присел над телом поверженного друга ("Их здесь двое? Обещали одного вроде...") и закрыл своим телом ворочавшегося на песке бойца.
Кордал встал прямо перед мальчуганом. Над маленьким мальчиком, вздрагивавшим всем телом в ожидании удара, нависла смерть.
Владь также дрожал. Добрался до пульта управления реактором, думал... да шхазг заешь, что он там думал, но, когда Кордал влетел на пульт, до взрыва минуты оставались. У него рука не поднялась. Надо было наказать, - а как?.. Он не смог. Рука не поднялась. Выключил что надо, что надо включил, обнял испуганного сынишку и, что-то приговаривая, вынес из операторской на руках.
Кордал сел на песок. Устало взглянул на парочку перед ним. Жена, дети, И, отец, болид - как будто всё сразу навалилось, он ещё не жрамши... месяц, что ли.
- Ну чего вылупился? - сказал он мальчонке, так и пялящемуся на него. - За тобой пришёл, не за этим... баржаком...
Прошин попытался встать на защиту друга:
- Гр-рх... Не-рх... Брп...
Боль в рёбрах не давала ему не то что подняться - вдохнуть нормально, вот он и ворочался, загребая руками песок.
- Что мы тебе сделали? - спросил мальчик.
- Мне? - ощерился Кордал. - Да вы целый мир под лёд убрали!..
Кончилось бы это смертоубийством, но тут у Прошина кровь пошла горлом и Кордал на автомате, даже не отдавая отчёта в своих действиях, схватился помогать.
- Ноги ему подбери, - скомандовал он мальчику, бестолково топотавшему за спиной. Мальчик послушался; тащить хрипящего Ивана стало легче.
Вместе они кое-как запихали Прошина в скорлупу скафандра. Кордал защёлкнул забрало, посмотрел, как загорелся мягкий свет навроде нимба над головой человека, как ползут значки по прозрачному материалу, закрывшему лицо врага. Инопланетная тарабарщина, как и должно быть. Как они понимают друг друга - вот вопрос.
Кордал повернулся к мальчику. Пацан съёжился под его взглядом. Кордал смотрел на него и понимал, что миссия провалена. Убить пацанёнка... Да он ударить его не сможет, потому что Крюч и не хотел, а научил его не бить маленьких и слабых. У Крюча, докера Первопорта, грозы Выселок, народилось трое детишек, и он пальцем их не тронул за всё время, что Кордал столовался у них в маленькой квартирке в районе Хурым. Даже пьяный Крюч, громадный мужик, сгребал детвору в кучу и, хохоча во всё горло, валился на пол, облепленный визжащими отпрысками.
Поэтому Кордал не ударил Владя тогда, у реактора. Поэтому он не сможет ударить пацана сейчас.
- Пожрать есть? - спросил Кордал.
Мальчик помотал головой. Потом закивал, мол, есть, у него есть, показал на лежащее навзничь тело. Кордал осмотрел скафандр чужой цивилизации. Космическая техника сделана, чтобы помочь выжить, - вспомнил он. Неважно кому: если этот кто-то способен нажать пару кнопок - он выживет. Тут воздух, тут двигатели - слабенькие, вон какие сопла тонкие - красный крест - что-то важное, хотя почему именно крест? Ладно, у всех свои загоны.
Кордал сорвал упаковку с пачки галет и набил полный рот.
Я жру инопланетную органику. И водой запиваю... инопланетной.
Над мясной консервой пыхнул парок. Это знакомо, саморазогревающаяся упаковка, это мы видели, мясо только откуда? А вдруг из червей каких-нибудь?
Про червей Кордал думал, выскребая ложкой остатки еды из посудинки. Хлебнул воды. А бутылка початая, наверняка пил этот...
Плевать. Между сдохнуть сейчас и сдохнуть потом надо выбирать потом, а насчёт сдохнуть - это мы поглядим.
Желудок унялся, получив своё. Хотелось больше, конечно, хотелось жрать, но после месяца в капсуле полноценный обед убил бы его. Так что ладно. Пока сойдёт.
Кордал уселся на песке. Огляделся по сторонам. Мальчик сидел подле скафандра с инопланетянином (и эти ещё, откуда ни возьмись... как будто своего Земле-матери мало) и перебирал песок между пальцев. Скучно ему тут, подумал Кордал. Хотя вон стена какая-то. Город?..
И звёзды.
- Эй, парень, - позвал он пацана.
Мальчишка вздрогнул всем телом. Покосился на него как на змею. Кордал вздохнул.
- Да не бойся ты, не буду драться. Давай поговорим.
Мальчик кивнул. Вроде понимает.
-Это что за место?
Пацан пожал плечами.
- Не знаешь? Что говоришь?
Мальчик откашлялся.
- Это пустыня, - проговорил он.
- Это я и сам вижу, а где эта пустыня? Шурия? Гарим? Другая галактика? - ради хохмы добавил Кордал, перечислив названия спутников газового гиганта, разбитого Калаа, на которых учёные мужи в лучшие времена мечтали поставить научные базы.
Теперь от лучших времён остались мечты о лучших временах.
- Это пустыня, - повторил мальчик.
- Ладно, - Кордал помотал головой. Псих, шхазг ешь. - А стена вон - это город?
- Это стена, - поднял на него глаза мальчик.
Кордал вздохнул. Ладно, может он и ни при чём, мальчишка этот, надо осмотреться, к стене этой сходить, вдруг там что. Только инопланетянина посмотреть - как он?
Кордал открыл забрало шлема. Прошин смотрел на него в упор.
- Как себя чувствуешь? - спросил Кордал.
- В ушах звенит, - вздохнул Иван. - Пить охота.
Кордал сунулся было за бутылкой - оставил немного - но инопланетянин чуть повернул голову и принялся сосать прозрачную жидкость из трубочки, тянущейся из недр спецкостюма.
- Поговорить надо, - бросил Кордал. - Что тут происходит, откуда ты взялся... Ты ведь не наш?
- Нет, не ваш, - Прошин заворочался, сморщился от боли. - Помоги мне.
- Сейчас.
- Ай!.. Нет, кнопка...
- Где?
Скафандр раскрылся скорлупой. Застёжка хлопнула Прошина по боку, заставив скривиться от боли. Кое-как с помощью Кордала он выбрался из спецкостюма, выпотрошенным крабовым панцирем лежащего на чёрном песке. Мальчик пытался помогать и только путался под ногами. Наконец три человека из разных уголков Галактики сели на песке.
- Что... - Кордал замялся. Что спрашивать и как его поймут?..