...Белое... Чёрное... Белое... Нет, этот цвет называется бежевый и чёрное не чёрное вовсе, а тёмно-зелёное... камуфляж, бессмертная "цифра". Человек. Мужчина. Весельчак.
- Очухался?
- Да... - Змей прислушался к ощущениям.
Ничего особенного, мягкая постель, удивительная лёгкость во всём теле, после вчерашнего-то... Они что, до такой степени?..
- Ты месяц уже валяешься, - улыбнулся Весельчак. - Реанимация, восстановительные процедуры, все дела.
- Что?..
- Ничего не помнишь?
- Нет... - память возвращалась медленно.
Они пили. Что-то ели, но больше пили. За Землю, за Муром, за Эдем, за женщин. Потом кто-то кому-то... сказал или сразу в морду...
Огонёк на срезе ствола. Слабость в коленях. Боль.
- Две пули с ходу, - улыбнулся Весельчак, - и ещё две лежащему. Позвоночник, тазобедренный сустав... даже в голову попали, не поверишь. На такое не каждому офицеру страховки хватит. Вот вашему этому... с бровями... не хватило.
- А как ты...
- Ну, просто ты трахал Ленку, а я Маринку.
- Так она же лесбиянка, - Марина Андреевна Баграмянц, начальник медицинской службы, платиновая блондинка с точёной фигурой и ледяным взглядом, разворачивающим оглобли любому дураку в штанах...
Весельчак стал похож на кота год жравшего сметану:
- У тебя неверная информация.
Змей закрыл глаза.
- Добрый ты.
- Ага, - согласился Весельчак. - Добрый.
- Зачем?..
- Ты мне нужен.
Молчание. Змей не выдержал первым, естественно:
- Почему я?
- Тут, видишь ли, в ближайшее время может случиться говно, - изрёк Весельчак. - И когда оно начнёт случаться, мне понадобятся серьёзные люди.
- Разгребать?
- А ты думал...
- А Катель? Он у нас талант.
- Кателю работа найдётся. Да и профиль у него не тот - чистый пехотинец ваш Николя, - улыбнулся Весельчак. - Но это нормально: хороший солдат, знаешь ли, товар штучный.
- А если я не хочу?
- Смотри, - Весельчак протянул руку к стойке с капельницей и прочим, - вот красная кнопка. Одно твоё слово и не будет ничего. Нет боли. Нет страха. Темнота - как сон.
- А... - в горле пересохло.
- Пить? Вот вода, давай, аккуратно... - Весельчак приподнял его с подушки, поднёс к губам стакан.
- А если я соглашусь?
- Ты мой. Ты живёшь, как скажу и сдохнешь, где понадобится. Всё просто.
Змей молчал. Молчал и смотрел, сам дивясь промедлению, и Весельчак молчал и ни тени улыбки не было на его лице, спокойном и серьёзном лице человека, в чьих руках оказалась жизнь ближнего.
Змей закрыл глаза.
Глава 22
Если бы на Эдеме нашёлся свой Магеллан, то, обогнув Западный континент с юга и доплыв до экватора, путешественник обнаружил бы в точке с координатами 2.234844№N 125.193114№E белоснежную конструкцию, возвышавшуюся над морской гладью подобно цветку кувшинки или гигантскому парусу. Путешественники вознесли бы молитвы разномастным святым, благодаря за чудесное зрелище, а потом попытались бы стибрить всё, что плохо лежит.
Святые святыми, а кушать хочется.
Но вся жизнь планеты сосредоточилась в экваториальных и субэкваториальных областях внутреннего моря, разделявшего три континента Эдема. Не было здесь своей Америки, никто не рвался в открытый океан рисковать жизнью только чтобы выйти к восточному побережью - или к западному, это как плыть - местам известным, изученным. Хотя раз в двести - триста лет знания о побережьях терялись и их героически восстанавливали предприимчивые люди, прокладывая маршрут то по морю, то по суше.
Больше нигде ничего подобного на Эдеме не строили - сооружение возвели люди, прилетевшие колонизировать очередной кислородный мир, почитавшийся бесхозным. Планету земного типа, вращавшуюся вокруг Беты Гончих Псов, поначалу называли Надеждой. Новая Надежда человечества, Новая Надежда Земли - серьёзные дядьки из телевизора чинно цедили красивые слова на заседаниях Совбеза, на Генассамблее ООН аплодисментами встречали данные о нефтяных углеводородах в континентальных плитах. Всем миром строили Многофункциональную транспортную платформу, набитую самым необходимым для выживания колонистов в системе БГП, всем миром готовили добровольцев, готовых покинуть старушку-Землю ради встречи с неведомым, празднично отправляли Платформу, не обращая внимание на протесты Мурома, Океана и Ляонина, горевших принять участие в эпохальной экспедиции.
Едва только Платформа появилась в окрестностях Беты Гончих Псов и установила связь с Землёй, в ООН разгорелся грандиозный скандал, стоивший карьеры тогдашнему генеральному секретарю: оказалось, что автоматический разведчик Международного космического агентства, висевший над Полюсом Мира в системе звезды, не передал на сервер детальные фотографии поверхности экзопланеты. Массу, плотность, химический состав атмосферы автомат передал, характеристики поверхности и литосферы планеты передал, сейсмограмму и детальный прогноз погоды для каждого участка суши передавал исправно - а фотоснимков не отправил.
Каким-то хитрым образом фотографии остались в памяти спутников на орбите, и научная секция Платформы "Хайв Квин" чесала в затылках, разглядывая города и веси цивилизации Эдем. Города маленькие и грязненькие только-только начинали своё развитие в качестве центров культуры, поглощая близлежащие деревеньки. Ветряные мельницы да тягловый скот служил подспорьем в борьбе за выживание; внутреннее море бороздили гребные суда, правда, иногда довольно большие - ничего похожего на двигатели внутреннего сгорания и близко не было. Жизнь развивалась по своим законам и никому на планете дела не было до подошедшей к границам солнечной системы странной конструкции, собравшейся огненной колесницей проскакать в верхних слоях атмосферы.
Больше пяти тысяч колонистов, получивших билет в один конец, жаждали подышать свежим воздухом. Для народившихся за время пути детишек жизненно необходимо было оказаться в гравитационном поле планеты, пусть и несколько большем, чем на старушке-Земле и капитан Платформы, плюнув на истерики Межкосмоса, начал действовать согласно инструкциям, разработанным ещё для колонизации Мурома.
Посадочный модуль "Хайв Квин" сел на необитаемый остров посреди одного из океанов Эдема. Вокруг невзрачного сооружения вырос диковинный белоснежный цветок из стекла и металла, чью неземную красоту могли наблюдать разве что туземцы архипелага, попытавшие было счастья в набеге и получившие знатный отпор. Теперь пироги аборигенов изредка приплывали к специальному причалу, где горожане меняли разномастную снедь на топоры, ножи и прочие нитки с иголками.
Всё это Алисе пришлось учить заново, когда дядя Женя вновь начал с ней заниматься - после того скандала. В тот раз мама не кричала, не кидалась в папу чем придётся, мама тихонько плакала у папы на плече:
- Паулито, мой милый... - всхлипывала синьора Павленко, - когда мы оставили дом, я знала, я всегда знала, что мне придётся быть сильной. Но ради всех святых - не требуй от меня отказаться от собственного дитя, молю тебя, meu anjo...
Мужчины могут выдержать крик, могут только поморщиться в ответ на оскорбления, но тихие слёзы женщины не могут оставить равнодушным ни одного мужчину. Папа запретил Алисе полёты на острова.
- Будешь помогать мне, дочка, - сказал папа. - Работы у нас тут невпроворот.
И Алиса погрузилась в работу.
Сперва пришлось дежурить в детском садике, помогать воспитательницам Анне Сергеевне и Анне-Марии. Анна-Мария, степенная дородная женщина, чей сын только пришёл в садик, с удовольствием возилась с детьми, рассказывая Алисе кучу интересных вещей об уходе за детьми. Напротив, Анна Сергеевна, курносая хохотушка, норовила ускакать к жениху, системному администратору Вычислительного центра, оставив детей на попечение нянечки. Тут и начиналось: сопельки у Поленьки, мокрые штаны у Жана, Алик упал и рассадил локоть (ямарунди и бровью бы не повели - упал? Встанет и дальше пойдёт. Не встаёт, значит, не жилец), Коленька не хочет спать, Руис не хочет кушать... Алиса валилась с ног, приходилось ведь учиться, а учителя, сплошь кандидаты да доктора наук, норовили запихнуть в одиннадцатилетнего ребёнка полный курс квантовой физики. Из-за этого обычный день проходил так: утром Алиса не слушала старших, вечером младшие не слушались Алису, а на следующий день, услышав вопрос: "Что ты помнишь из вчерашнего?" - она непонимающе смотрела на дядю Женю красными от недосыпа глазами.
Она справилась. Учителя оказались терпеливыми, не стеснялись повторить непонятное, детям же она рассказывала сказки. Созе, Вторая матушка, рассказывала их у костра: про Новаза и змею, как рыбы научились танцевать, как Масай в гости к Вуронгу ходил, про хару и смелого рыбака... Они садились на топчане у костра. Смолистые брёвна с треском выбрасывали искры в звёздное небо, Матушка перебирала светлые пряди волос девочки с другой планеты, прижимавшейся к её плечу, и под треск поленьев лился её неспешный говорок. Алиса вслушивалась в слова сказки или песни на языке Людей, даже не песни - заунывному напеву, заставлявшему тяжелеть веки и смыкаться глаза.
А теперь пришло её время рассказывать сказки. Получилось так: на дневной сон Илюша не хотел ложиться спать, ему же пять, он уже взрослый, Илюша разбудил уснувшего было Хидэки, крик Хидэки разбудил Мадлен, крик Мадлен, временами переходящий в ультразвук, разбудил всех остальных...
- А ну, тихо! - что было сил закричала Алиса. - Тихо! А то никакой сказки не будет... Ну что ты, маленькая?
Она подошла к Мадленочке и взяла её на руки. Малышка долго не унималась, пришлось раз десять сказать: "Сказку расскажу, ну, тихо моя милая..." - но наконец притихла, только всхлипывала, уткнувшись Алисе в кофточку.
- Ну давайте, мальчики и девочки, - говорила девочка сама чуть старше Мадлен, - ложитесь на подушечки, я расскажу вам сказку.
- Не хочу сказку, - важно промолвил Илюша. - Я большой.
- После сказки ты увидишь сон, как станешь большим-большим, больше папы. Ложись.
- У меня нет папы, - сказал малыш и Алиса осеклась.
Что теперь сказать?..
Но Илюша улёгся на подушку, поёрзал и, похоже, приготовился слушать.
В давние времена, когда весь остров Нуча зарос деревьями и из одного конца острова на другой можно было дойти за полдня пути, жили мальчик и девочка. Плохо жили, бедно, кое-как хватало им урожая с огорода, чтобы прокормиться самим и отдать тцани Аихимобо. А у того был сад! За колючей изгородью из ядовитой хэна росли ягоды Ай - красные как глаза Ценето, ичи - длинные и жёлтые (да и зелёные они были хороши) и ала-хана, и ругаи - всего не перечесть. Каждый день уходили родители мальчика и девочки на огород и до самого заката копали землю, выдёргивали вредных тукеле и собирали корневых червей. А мальчик и девочка играли на поляне возле колючего забора сада Аихимобо.
И вот в один из дней, мальчик сказал девочке:
- Как же хочется есть! Смотри, вон какие ичи! Нам хватило бы и одного...
- Что ты, что ты, - отвечала девочка, - нельзя брать плоды из сада Аихимобо...
- Я хочу есть, - мальчик скорчил рожицу и зарычал будто голодный хара, - я уроню на колючки дерево, влезу наверх и сорву ичи. Никто не заметит.
Но только он протянул руку, как Аихимобо, прятавшийся среди деревьев, схватил его за ожерелье вена.
- Пусти! - крикнул мальчик.
- Пусти! - крикнула девочка.
- Не пущу, - сказал Аихимобо. - Пусть твоя сестра станет моей женой.
Не хотелось девочке выходить замуж за старого да некрасивого, да уж очень любила она братца. Девочка залезла по стволу в сад, а мальчик получил пинка от Аихимобо и вылетел за забор.
- Прощай!.. - только и крикнула ему сестра.
И мальчик пошёл домой. Он пил воду из ручья - и журчание воды напомнило ему смех сестры, он шёл мимо деревьев уиу-уиу - и их пушистые побеги волновались на ветру будто волосы сестры, он смотрел в небо - и синее небо напоминало о синих глазах сестры. И мальчик бросился к Ценето, жившему у скалы Ча - там, где раньше выходил огонь из земли.
- Вернуть бы мне сестрицу, - пожаловался ему мальчик.
И Ценето дохнул на него жаром:
- О, мой хороший, придётся тебе отдать сердце - слишком уж холодная да твёрдая земля под садом Аихимобо.
И мальчик отдал сердце. Ценето принялся греть землю и вскоре на месте сада Аихимобо поднялся Таки, потом рядом поднялся Такини и Аихимобо изжарился в огне, истекающем с его вершины. А девочка, узнав, что мальчик отдал своё сердце Ценето, крикнула:
- Ой!.. - и бросилась с утёса Чу в море.
С тех пор мурури с синими крыльями летают над скалами Чу и кричат:
- Ой!.. Ой!.. Ой!..
Так и повелось: вытаскивали матрасики из спальни в игровую комнату, Алиса включала ночное освещение (окон, вернее, иллюминаторов в садике не было) и садилась в центре комнаты, а детки раскладывали постельки вокруг неё. Мадлен забиралась на руки (по-другому девчушка засыпать вообще отказывалась) и потихоньку засыпала под Алисин рассказ. Сказки матушки Созе быстро кончились, пришлось придумывать новые истории с теми же героями. Алиса отнимала время от сна, чтобы придумать новую сказку, просыпалась на следующий день с тяжёлой головой, но любая тяжесть проходила, едва только она вспоминала, как Мадленочка начинала посапывать у неё на руках, отходя в царство Морфея, как затихал Илюша, вставлявший реплики по ходу повествования, как засыпал Хики, слушавший сказку на животе, внимательно разглядывая Алису.
Глава 23
Анна Сергеевна ускакала к жениху, дети в очередной раз улеглись на матрасики вокруг Алисы. Мадленочка обвила ручонками шею "тёти Алиси", слюняво ткнулась губками в шею рассказчицы и засопела, готовясь заснуть под новую сказку. А Алиса, только начав рассказ, обнаружила, что из приоткрытой двери за ней наблюдает незнакомец.
- Здравствуйте, - громко сказала она. - Вам кого?
Незнакомец зашёл в игровую. В тусклом свете ночника стали видны отороченный мехом кафтан с расшитыми золотом рукавами, на груди золочёные застёжки рубахи цепляли золотую цепь с тяжёлым кулоном, золотая брошь поблескивала с широкого берета, лихо заломленного на затылок. Широкие штанины чёрных брюк волочились по ковру игровой комнаты... "А на носке дырка", - машинально отметила Алиса.
Мужчина улыбался в окладистую бороду, добро глядя на неё. Он собрался было что-то спросить, но тут со своего матрасика вскочил Илюша:
- Папа!..
Мальчонка с разбегу прыгнул мужчине на грудь.
- Привет, котёнок, - сильные руки подхватили Илюшу, поднимая к потолку. - Ты спал, что ли?
Илюша прижался к отцовской груди совсем как Мадленочка у Алисы и только повторял:
- Папа, папа...
- Здравствуйте, - мужчина кивнул Алисе как равный. - А, простите, что за сказку вы рассказывали?
- Это сказка ямарунди, - ответила Алиса, несколько озадаченная вопросом.
Она как-то и не думала, что сказки Людей могут кого-то заинтересовать.
Это ведь всего лишь сказки.
- Я собираю сказки, - сказал мужчина. - В сказках можно отыскать смысл жизни... как понимают его люди, по крайней мере. Как бы вас найти после... э... работы?
- После работы я учусь, - сказала Алиса. - Потом придумываю, что бы рассказать вот... малышне. Потом у меня есть совсем немного времени поспать.
- Занятая какая... - усмехнулся незнакомец, поглаживая по спине сынишку.
- Но вы можете посмотреть видеозаписи, - сказала Алиса. - У нас ведь везде камеры.
- Ну да, я поговорю с Анной. Спасибо. Я заберу Илюшку? - спросил мужчина.
- Ну... - Алиса растерялась.
Родители могли забрать ребёнка из садика в любой момент, тем более что в Городе все всех знали: пары, решившиеся завести чадо, были наперечёт. Но этого человека Алиса никогда не видела, пусть Илюша и признал папку.
- Нет, - твёрдо ответила девочка. - Я вас никогда не видела.
- Это мой папка! - выкрикнул Илюша. - Мой!
И показал Алисе язык.
- Молодец, - кивнул Алисе незнакомец. - Сейчас я позвоню...
Он выудил из одеяния планшет. Загоревшийся экран осветил резкие черты обветренного лица.
- Аня, привет. Это я. Слушай, я заберу Илюшку? Мне тут девушка не отдаёт сынишку... - мужчина повернул планшет экраном к Алисе, включив фронтальную камеру.
- Алиса, это папа Илюши, - сказала Анна Сергеевна с экрана. - Всё нормально, пусть забирает. У вас всё хорошо?
- Хорошо, сидим сказку слушаем, - ответила Алиса и сказала уже незнакомцу: - Я просто никогда вас не видела.
- Всё нормально, - улыбнулся незнакомец. - Меня зовут Мигель. Можно Михаил. Пошли, котёнок.
Он пощекотал Илюше животик и вскинул счастливо смеющегося мальчика на плечо.
Алиса долго потом вспоминала эту встречу. Наряд незнакомца - никто в Городе, а тем более на островах, не носил кафтаны с позолоченными рукавами и лихо примятые береты на голове. Вот на материке одевались так, в памяти Вычислительного центра нашлись тысячи фотографий, сделанных дронами. Алиса вспоминала запах: кроме привычного с младенчества пряного аромата моря от Мигеля-Михаила пахло смолой и конским потом. По всему выходило, что Мигель побывал на континенте и не просто бывал, как летают дроны или спутники, а общался с жителями Эдема, как Алиса играла с детьми ямарунди. Только игры Мигеля-Михаила больше напоминали поход чучуков на болото, нежели обычную их возню на окраине деревни. Алиса пыталась искать - не хватало допуска. Для неё стало неожиданностью, что профиль пользователя в сети Города и личное дело участника экспедиции к Эдему это две разные вещи: профиль пользователя доступен всем горожанам, просматривать личное дело может только Капитан Платформы.
Со временем воспоминания поистёрлись, каждодневная рутина вышла на первый план и пару-тройку лет Алиса вообще не интересовалась ничем за пределами Города. А потом Мигель-Михаил напомнил о себе - да так, что пыль посыпалась.
Началось всё, впрочем, не с Мигеля.
...Змей здорово удивился бы, узнав, что люди, прибывшие колонизировать Эдем, живут по земному календарю. Главный вопрос - зачем? В Межкосмосе давно уже провели линию перемены дат для планеты, разработали удобный календарь, учитывавший фазы Цури - спутника Эдема, обходившийся без високосного года и прочих чисто земных заморочек... Колонисты предпочитали жить по календарю прародины. Город, построенный в зоне штилей, не зависел от смены климата, аборигены островов жили охотой, собирательством и рыболовством, а поскольку самыми значительными событиями у ямарунди считались войны и перемирия с крау, летоисчисление велось примерно следующим образом: "В тот год, когда ичи вытянулись и пожелтели, хара сожрал каруни в ловушках, а танцующих рыбы сами прыгали в сети, крау с северной оконечности острова напали на деревню Людей и была большая битва". От этой знаменательной даты и вели счёт времени.
Земной календарь, отсутствие названия у Города и разговоры в стиле "когда мы вернёмся" порождала неопределённость. Люди ждали решения, и ожидание это раскололо монолитный коллектив, спаянный годами тренировок, на две партии: одни готовились возвращаться на Землю, другие намеревались устраивать жизнь здесь, на Эдеме. Раскол пережил глухое шушуканье по углам, открытый конфликт, когда коридоры Города патрулировала вооружённая милиция и перешёл в стадию тления, когда люди отчаялись принять решение на месте и ждали приказа Международного космического агентства ООН. Насколько далеко зашло дело, предстояло выяснить Алисе, ребёнку земных родителей, рождённому в новом мире.
Так вот, в Городе праздновали Новый год. Белоснежные коридоры украсили гирлянды и ветки пальм, увешанные разноцветными шарами, с острова привезли громадного йеси - с того болота и поставили под купол площади Города, увешав всем подряд: от бус и шаров до рулонов туалетной бумаги (дефицит, между прочим). Там же установили сиденья, сцену, расставили освещение.
Алиса вела праздник. Мама сшила ей платье - роскошное белое платье с вырезами на спине и на груди, перчатками по локоть и треном в пол, дядя Фридрих сделал туфельки на такой шпильке, что девушка боялась лишний раз шевельнуться. Мама уложила рыжие волосы дочери в сложную причёску и убрала сеточкой с жемчугом, добытом ради такого случая на станции. Неудобно - жуть, решила Алиса, кое-как балансируя на шпильках. Но едва только свет прожекторов залил светом сцену, едва только она произнесла в большой блестящий микрофон: "Здравствуйте, дорогие друзья!.." - а нарядная толпа отозвалась одобрительными возгласами, поднявшимися к куполу, девушка забыла все неудобства.
Веселились как в последний день: горожане показывали свои таланты. На белом занавесе, оформлявшем сцену, проецировались фотографии и картины Одли Берзинша, с самой постройки Города занимавшегося исследованием океана планеты. Анна-Мария исполнила арию графини из "Пиковой дамы". Буди Индравати и Хуан Ле выступили со скетчем, где Буди, наряженный морским царём Эдема, пенял Ле на то, что тот посмел фотографировать его рыбные угодья. Вика и Анхель Дамасо, наряженные Дедом Морозом и Снегурочкой вывели на сцену стайку детишек (группу из детского садика, подопечного Алисе) и принялись водить хоровод вокруг "ёлки". Потом дети очень красиво спели написанную Джорджем Лонгом песню "Наш дом" и настал момент, ради которого Алиса полгода билась ос снабженцами, выбивая ткань для занавеса, шила из подручных материалов костюмы для Деда Мороза и Снегурочки, а артисты репетировали по ночам.
- Дорогие друзья! - сказала Алиса. - Скоро, очень скоро часы пробьют двенадцать. Начнётся Новый, девятнадцатый год по летоисчислению Города. Чтобы Новый год принёс нам удачу, осуществил все наши мечты, я предлагаю выбрать название места, ставшего домом для нас и наших детей!
По занавесу под звуки фанфар побежали чёрно-белые и цветные тени, сливаясь в слова, снова растворяясь красочными разводами. Приглушённый свет и музыка не позволили Алисе сразу увидеть, что происходит на трибунах, а когда прожектора осветили первое название, исполненное в виде скульптуры, девушка, оглянувшись на трибуны, застыла, широко открыв глаза.
Трибуны стремительно пустели.
Горожане чётко разделились на два потока, выходя к Северному и Южному лифт-холлам.
Алиса поднесла было микрофон к губам - и поняла, что не знает слов, чтобы остановить это молчаливое целеустремлённое движение. Под звуки фанфар ушли Дед Мороз со Снегурочкой, захватив сына. Ушли Анна-Мария и Буди с Хуан Ле, не дождавшиеся подарков от Деда за своё выступление. Городская площадь опустела и среди мерцающего разноцветья, устроенного проектором и трубивших во всю ивановскую фанфар, осталась девушка в белом платье, нервно тискавшая микрофон на сцене, убранной гирляндами и шарами.
Потух свет, умолкли трубы. Алиса подняла голову.
Отец.
Сильные руки обняли её плечи. Ладонь легла на голову, прижав жемчужную сетку - Алиса ткнулась в грудь отца.
- Что не так, пап? - глухо спросила она.
- Всё не так, дочка, - ответил отец. - Только твоей вины в этом нет. Наши это глупости, взрослые.
- Я хотела, чтобы мы вместе придумали название, ну что такое - Город да Город, даже в документах так, - зачастила Алиса.
Голос срывался от обиды, от подступающих слёз.
- А не получится вместе, - отозвался отец. - Мы давно уже не вместе.
- Что происходит - ты можешь объяснить?
- Могу. Давай только уйдём отсюда.
Глава 24
На каждом из четырёх "лепестков" Города устроили смотровую площадку, похожую на рубку управления прогулочной яхты. В крытом павильоне стоял пульт управления, связанный с Капитанским мостиком - сейчас отключённый и зачехлённый. Барная стойка с барменом-автоматом и кофе машиной, столики под крышей и на воздухе, телескопы, закреплённые на парапете снаружи, и стойка с визиром телескопа внутри помещения.
Алиса уселась за столик. Снаружи припекало солнышко, а под крышей с работающим кондиционером да с поляризованными окнами царила прохлада.
- Кофе, - отец поставил перед ней блюдечко с чашечкой и кусочками сахара.
- Мне бы чего покрепче, - девушка уставилась на парящий напиток.
- Кофе с коньяком, - отец отхлебнул из своей чашки. - За покрепче меня мама убьёт.
Алиса тихонько засмеялась. С мамы станется...
- Так что случилось-то, пап? Мы старались, ночами не спали, а нас только что вуку не закидывают.
- Чем не закидывают? - заинтересовано уставился на неё отец.
- Крау с Чу... ну, с Северного мыса... когда выбирают вождя, неугодных кандидатов закидывают гнилыми клубнями вуку.
- А, - отец усмехнулся. - На Земле сказали бы помидорами закидали. Видишь, ты уже местная совсем. Аборигенка.
- Точно, я читала что-то такое... Там так много помидоров?
- Да, там всё на земле выращивают, не как мы в оранжерее. Много еды портится.
Под взглядом Алисы отец умолк.
- Что происходит, пап?
- Происходит? - отец вздохнул. - Беда в том, что ничего и не происходит... вернее, не происходило - до какого-то момента.
- Не понимаю.
- Ты помнишь, как люди появились на Эдеме?
- Помню. Многофункциональная транспортная платформа, посадочный модуль, Город. Я учила историю.
- Молодец, - папа слабо улыбнулся. - По идее, надо было разворачивать оглобли, едва только мы проанализировали информацию со спутников. Но разворачивать Платформу...
Он покачал головой.
- Ты представляешь себе, что такое Платформа?
- Я смотрела видео.
- Да что там это видео... - отец отвернулся к окну. - Представь себе огромный Город, как наш, только в десять раз больше - представила?
Алиса честно попыталась.
- С трудом, - наконец призналась она. - А зачем такая большая?
- А затем, что мы здесь, на грунте... Ну мы-то в море, конечно, но всё, что на поверхности планеты называется "на грунте", - папа шумно отхлебнул кофе.
Мама постоянно ругала его за этот хлюпающий звук. Алиса промолчала.
- Так вот, на грунте мы получаем воздух и воду, не прилагая особых усилий. Вода обалденно вкусная - заметила?.. Во-от, это мы целую шахту пробурлили, пока нашли под донными плитами источник... А в космосе всё это приходится производить. Для пяти тысяч человек - можешь себе представить? Завод для воздуха, завод для воды... ну, они вместе собраны, это называется Завод газовой смеси, но и по отдельности они просто огромные. Для еды оранжерея, только не как наша, наша-то маленькая ещё, а там цилиндр километр в длину и полкилометра диаметром. И всё это набито сложнейшей аппаратурой, всё это разрабатывали, строили тысячи людей со всей Земли, готовили в лагерях колонистов, отправляли на Платформу...
Отец перевёл дух.
- Так просто не объяснить, что значит построить и отправить Платформу. Это труд сотен миллионов людей, целой планеты. Когда целая планета смотрит на тебя, ты не можешь сказать: "Ой, ребята, извините, мы ошиблись номером. Давайте мы отправимся назад", - он залпом выпил свой кофе.
За столиком воцарилось молчание.
- Поэтому вы решили построить Город? - спросила Алиса.
- Это казалось лучшим решением, - кивнул отец. - Оно понравилось всем - и Земле, и нам.
Он замолчал, уставившись на дно чашечки с кофейной гущей.
- И что дальше? - спросила наконец Алиса.
- Ничего, - чашечка звякнула о блюдце, отец резко встал из-за стола.
Говорить он продолжил у окна, глядя на лёгкую рябь, изредка пробегавшую по морю, зеркалом застывшем вокруг Города.
- Самое страшное для человека, дочка, - неопределённость. Мы были готовы ко всему. Будь здесь чудовища, как на Муроме - не беда, одних перещёлкали бы, других в зоопарк. Будь здесь вода, как на Океане или окажись Эдем вообще без атмосферы - не беда, понаставили бы куполов, да жили бы себе. Мы - смеяться будешь - обыгрывали вариант враждебных ксеноморфов, у нас стрелковые расчёты были расписаны и тренировались по ночам. Не ожидали мы только одного: что нам прикажут построить самим себе клетку и скажут: сидите тут и не рыпайтесь.
- Почему так случилось? - спросила Алиса из-за столика.
- Почему?.. Нипочему. Стечение обстоятельств. В платформу вложено слишком много труда - поэтому мы не можем вернуться. На Эдеме есть люди, а в ООН слишком много стран, которым через сессию напоминают про их колониальное прошлое и они вынуждены первыми кричать, что коренных жителей Эдеме нельзя трогать ни под каким предлогом.
- Но мы ведь можем просто жить...
- Не можем, дочка. Человек устроен так, что ему необходимо что-то делать. Необходимо движение, экспансия. Иначе человеческий коллектив гниёт и разваливается как твои эти... вуку. Город разделился - ты сама видела. У нас есть две партии: возвращенцы и туземцы. Первые верят, что мы можем вернуться, одни больше, другие меньше.
- А туземцы? - спросила Алиса.
Отец долго молчал. Отодвинул стул, сел.
- Туземцы считают, что раз уж мы здесь, мы должны идти на контакт с местным населением и искать себе место жительства на материке. Самые горячие предполагают попросту отбить у местных жизненное пространство. Учитывая плотность населения на планете, это будет геноцид, - он вздохнул и раздельно проговорил: - Ге-но-цид.
Порыв ветра ударил в окно. Алиса вздрогнула.
- А Земля не в курсе? Что они думают? Кого поддерживают? - она просто засыпала отца вопросами.
- Самое поганое, что поддержку на Земле нашли обе группы. То есть, официально Земля вообще не признаёт никакого раскола в колонии, а неофициально... - отец развёл руками. - Кроме того, на нас вышел Муром - их концерн Топико предлагает наладить глубоководную добычу нефти. Они смогут, у них технологии отработаны. От нас им требуются данные о месторождениях на дне океана и транспортный хаб: причалы, резервуар под нефть - Установку Топико доставит и смонтирует своими силами.
- А Земля?
- А что Земля? Это не противоречит их приказу. Учитывая обстановку на материках Эдема, они в океан выйдут лет через пятьсот. Мы думали, что Муромом это всё и закончится, но недавно просочилась информация о двух проектах. Первый - Совбез хочет начать добычу нефти на материке и Топико в доле. Как это совместить с приказом свести контакты с местными к минимуму никто не понимает.
- А второй проект?
- Межкосмос готовит Платформу.
Глава 25
Весельчак появился не вовремя. Змей полностью оправился от ранения, отоспался-отожрался и уже прицеливался ухватить за бочок тётушку Вуландари, медсестру отделения реабилитации, жарко улыбавшуюся в ответ на его неуклюжие попытки шутить. Весельчак всё испортил. Вломился в палату к Змею, собравшемуся подремать после сытного завтрака, плюхнулся на кровать. Пристально взглянул на пациента.
- Выздоровел?
- Ага, - отозвался Змей. - Выздоровел.
- Очень хорошо, - улыбнулся Весельчак. - Тогда по коням, боец. Пора в бой.
- Что там - убить кого-нибудь? - спросил Змей, отбрасывая одеяло.
- Убийства откладываются, - отозвался патрон. - Пошли скорей.
- Переодеться бы мне, - начал было Змей, но Весельчак только отмахнулся:
- Пошли, там перекинешься.
Переоделся-перекинулся Змей в трюме самолёта. К одежде - жуткому тряпью, ладно хоть чистому - сразу выдали парашют.
- Значит, смотри, - Весельчак вывел на экран планшета карту. - Вот здесь живёт племя огнепоклонников. Это не зороастрийцы, конечно...
- Кто?..
- Неважно. Эти ребята такие... неуживчивые. Умудрились поругаться со всеми соседями так, что те объединились и загнали их в эти болота. Пока загоняли, половину вырезали, половину угнали в рабство, осталось их две деревни, одна на этом конце болота, другая на том. Тебе нужна вот эта деревня, здесь их старейшина и верховный жрец. Они называются по-другому, не совсем это старейшина и жрец так себе, но это пофигу. Твоя задача такая: ты приземляешься, находишь посёлок этих ребят, вместе с ними находишь вот этот тюк. Мы его тоже сбрасываем на парашюте. Это подарок. Поможет тебе найти общий язык с их главарями. Потом ты готовишь площадку для конвертоплана. Не смотри на меня так, это болота, ты такой трясины в жизни не видел. Готовишь площадку, принимаешь три конверта, на третьем летишь в город.
- Понятно, - сказал Змей. - Площадка, три конвертоплана. Тебя по рации вызвать?
- Нет, - улыбнулся Весельчак, - когда соберёшься строить, растянешь на каком-нибудь озерце поблизости купол парашюта. Будешь готов - купол свернёшь. В ночное время обозначишь площадку кострами по периметру.
- А по рации?..
- А без рации.
- Э... Мм... Ну ладно, - Змей смешался под взглядом патрона. - Купол парашюта, хорошо. Как сделаю - свернуть.
- Не торопись, это только первая половина задания и не самая важная. Самое главное - вот, - Весельчак достал лист А4 и сунул его Змею.
- Что это? - Змей уставился на бумагу. - Тарабарщина какая-то...
- Возьми, - Весельчак протянул ему планшет. - Вот аудиофайл, так должно звучать то, что ты видишь на странице. Пока мы летим - выучи и передай это жрецу. Слово в слово передай, понял?
- Ну... понял.
- Что ты понял?
- Выучить эту хрень и передать жрецу.
- Ну примерно, - кивнул Весельчак. - Теперь вот ещё что: эти огнепоклонники ребята решительные, всех, кто им не нравится, просто убивают.
- А кто им не нравится?
- Все. Поэтому ты должен выучить два слова: сакъим марух.
- Как?
- Сакъим марух. Только учти, если ты скажешь эти слова их соседям - тебя убьют на месте.
- Э-э... Весело, - Змей сглотнул. - Сакъим марух. То есть, если я увижу огнепоклонников и скажу им это, они меня не убьют?
- А хрен его знает, - улыбка Весельчака казалась воплощением безмятежности.
Пришлось учить тарабарщину. Через час полёта Весельчак устроил ему настоящий экзамен, через час - другой, и ещё через час - третий.
- А что это за тряпки на мне? - спросил Змей, навьючивая рюкзачок парашюта.
- Это так в тех местах лесорубы и углежоги одеваются, - ответил Весельчак. - Не бойся, не замёрзнешь... Гарнитуру снимай. Ну что ещё?
Змей, застегнув парашют, замер, глядя на Весельчака.
- А оружие? - спросил он, не обращая внимание на протянутую руку.
- Нож есть - лук сделаешь.
- Не пойдёт. Давай ствол. Хоть какой-нибудь.
Весельчак прищурился. Посмотрел на Змея. Улыбнулся:
- А ладно. Что это я, правда... Вот, держи.
- Себе забери такое, - Змей оттолкнул от себя плохонький мушкет, с каким солдаты Хура полезли к ним под пули тогда... в степи.
- Бери, дурень, - Весельчак снова сунул ему мушкет. - Смотри, это нормальный дробовик. Ствол из оружейной стали, в цевье магазин на девять выстрелов. Вот рукоять заряжания. А это, - он дёрнул ржавый замок с курком для фитиля, - бутафория.
Змей покрутил в руках ружьё.
- Ну ладно, - вздохнул он. - Патроны.
- Вот, держи. Подожди, в полиэтилен заверну. Отсыреют же.
Змей убрал патроны в рюкзак, привесил дробовик сбоку рюкзака с поклажей. Потянулся было к гарнитуре внутренней связи.
- Что ещё? - глаза Весельчака сузились.
- А я как их пойму? - спросил Змей. - Я же языка не знаю...
Змей сорвал наушники и развернулся к рампе. Пока они переговаривались, пилоты успели открыть створки и теперь внизу виднелся зелёный ковёр, стремительно проносящийся под брюхом стальной птицы. На солнце изредка поблескивали блюдца маленьких озёр и прожилки речушек. Кое-где между деревьями висела белесая дымка.
Весельчак хлопнул Змея по плечу. Змей сделал шаг. Ещё шаг.
Воздух ударил под дых, сбил дыхание, закружил, завертел. Рывок стабилизирующего парашюта превратил беспорядочное падение в подобие полёта, а после хлопка основного купола полёт превратился в неспешный спуск, так что у человека, секунду назад служившего игрушкой взбесившимся зефирам получилось перевести дух.
Где-то за спиной стихал рокот турбин летающей лодки. Змей извернулся в подвесе - так вдруг захотелось увидеть самолёт, увидеть хоть какой-то намёк на безопасность в мире, ставшем холодным и неуютным. Зря: от зрелища самолёта, набирающего высоту, почему-то сдавило горло. Мир расплылся перед глазами.