Утро вышло пустым и бестолковым.
Таксовать выехал поздновато, уже после девяти, за два часа один пассажир всего, тётка лет шестидесяти. Заплатила копейки, но торговаться с такой, себя не уважать.
Утренний мороз схватил вчерашнюю грязь, летняя резина оптимизма не внушала, плюс опять подспустило левое переднее.
И голова после вчерашнего трещала, как не своя.
Я решил, что хватит: фраза "всех денег не заработаешь" отдавала едким сарказмом, но смысл передавала точно - особенно если заменить "всех" на "нормальных".
Выходной себе сделаю.
Переключил радио с жизнерадостной песни про тополиный пух на новостной канал, двинул домой. Ведущая бойко сообщала вести на злобу дня: экономический рост бил рекорды, похороны скоропостижно скончавшегося олигарха Левченко состоятся завтра, а какой-то подозрительно бодрый депутат уверял аудиторию, что "цены дешевеют" - я хоть филолог и недоучивший, но слух резало. А еще государственный фонд объявил о запуске лотереи "Магический шанс", три главных приза : лечение у магов, или, как их официально называли, "людей с аномальными возможностями".
А ведь два года назад я бы повелся - из-за Динки, конечно.
За все соломинки хватался тогда.
Я мотнул головой, прогоняя воспоминания.
Миновал детскую площадку, потом туго набитую разнокалиберными машинами стоянку, запарковался, вышел, вдыхая осенний воздух.
И понял - не всё ладно "в королевстве датском", у подъезда, точнее.
Одиннадцать часов, тихо обычно, как на кладбище, а тут суета, движуха, как говорит молодежь.
Это не менты, коллеги бывшие, дежурно отрабатывают очередной рутинный эпизод. "Крузак" вон стоит чуть поодаль Нет, точно не рейд для галочки - "парни, роем землю".
Я замедлил шаг, отмечая, как двое в кожанках вертят головами как флюгеры - и, вот уж нежданчик - встретился взглядом с Зуевым, он же Зуич, он же Володя, который был тут явно за старшего.
Выглядел Зуич солидно - черное пальто, длинные волосы назад зачесаны. Прямо мафиози.
Пока я думал, стоит ли окликать бывшего коллегу, тот обернулся, встретились глазами - тут уже вариантов не оставалось.
- Илья, ты что ли?
- Типа того, - кивнул я.
Чуть не обнялись от неожиданности.
С Зуичем мы лет десять назад пересеклись операми в райотделе, но потом разошлись тропинки, и не сказать, чтобы совсем уж гладко - друзьями-приятелями мы точно не были. С ментовки ушли оба, но по разным лестницам: Зуич приподнялся, прибился к серьёзным ребятам, бандитам, проще говоря.
Ну а я стал иллюстрацией того, что социальные лифты ездят не только вверх.
- Ищете кого-то? - спросил я.
- Да так, деваху одну, - Зуич поморщился, как от зубной боли. - Может, видел? Брюнетка, короткая стрижка, на вид восемнадцать-двадцать, рост метр семьдесят, родинка на щеке. По ходу, в подъезд какой-то заныкалась, сучка.
- Важная птица? - как бы небрежно спросил я. - Ребятишки твои аж из штанов выпрыгивают.
Зуич чуть подумал - видимо, решал, что именно может мне сообщить.
- Да так... - снова неопределённо сказал он. - Короче, нужная. И бумага у неё, что главное, чисто конкретная. Так что, если увидишь, маякуй сразу, отстегнут нормально.
Он протянул визитку и добавил:
- В нашей конторе места хорошим людям завсегда найдутся.
Я усмехнулся, но говорить ничего не стал - чего тут скажешь?
Как говорят американцы, "если ты такой умный, то почему такой бедный?"
Мы ещё раз обменялись рукопожатиями, как бы скрепляя договор о непонятно каких намерениях.
Подъехал ещё один "крузак", оттуда выскочили четверо, Зуич поспешил к ним.
Да, серьезный кипиш.
Лифт вызывать я не стал - пешочком двинул.
Ищут по всем окрестным подъездам, отрабатывают любой вариант.
Нужна им эта девчонка.
Сверху спускался парень, явно Зуевский, чердак пробивал, ясен пень.
- Володя, пустышку тянем, нет тут этой ведьмы, - говорил он в трубу.
Ведьмы?
С некоторых пор это перестало быть оборотом речи.
Кроме как "маги", "целители" и "словесники", не говоря уже об официальном названии "люди с аномальными возможностями", появились и эти словечки - "колдун" и "ведьма".
Выход на крышу закрыт наглухо, так что, если деваха сунулась в мой подъезд, вариантов немного, скорее всего, впустил её кто-то.
Я поднялся на свой пятый, постоял, прислушался.
Ага, шумнуло что-то.
Мусоропровод у нас через этаж, а на пятом, где пустой закуток, ушлые соседи огородили себе пространство - типа кладовочки. Картоху хранить, хлам всякий.
Сначала на замок запирали, потом плюнули на избыточную безопасность своего лабаза. Внешне всё аккуратно, всё закрыто.
Я обошел шахту лифта - так и есть.
Она уже выбралась из убежища, места-то там кот наплакал, да и грязища. Лопухнулся паренек Зуевский, двойка тебе, пацан.
Приметы один в один, родинка тоже имеется. Чем-то на Динку похожа, хотя Динка, конечно, постарше была.
Папку кожаную к себе прижимала.
- Не кури здесь, - сказал я тоном занудного пенсионера.
В свои тридцать семь пенсионер был из меня так, на троечку, конечно. Но угрюмый соседский дядька - вполне.
- Некурящая, - сказала она.
Голос был неожиданно низкий, хрипловатый, не такой уж испуганный, как можно было ожидать. Играла в спокойствие, но явно с трудом.
- Ну и молодец, - буркнул я, прикидывая, чего же такого ценного у нее в папке. Нет, Зуичу ее сдавать даже мысли не было, но вот выяснить, чем она так братву заинтересовала...
Как говорили в одном известном фильме, "а ты азартен, Парамоша".
- А можно от вас позвонить? - добавила девчонка.
- Не вопрос.
В прихожей я показал ей на телефон - еще дисковый, с советских времен.
- Я Илья, если что.
- Надя, - сказала она, набирая номер.
Папку из руки она так и не выпустила.
"Бумага конкретная", вспомнил я слова Зуича.
Зашел на кухню, включил чайник, в окно посмотрел - Зуич со старушкой какой-то разговаривал. А ведь могут и по хатам пойти.
И чего я её впустил? Только потому, что Динку напомнила?
- У вас телефон не работает, - сказала она за спиной.
- Да ты что? Значит, всё же за неуплату отключили, редиски, - я скорбно покачал головой. Нашел пульт от телевизора, щелкнул кнопкой.
- Чаю хочешь?
Она молчала, и в это молчание вплыл бодрый голос диктора новостей:
-...сегодня во дворе на улице Липина, дом восемнадцать, обнаружено тело одного из магов-целителей Бориса Онтара, причина смерти - падение с высоты. Местонахождение его дочери Надежды Онтар неизвестно. Всем, кто располагает информацией, просьба сообщить по телефону...
На экране появилось фото моей гостьи.
Не слишком похожа, конечно, но и ошибиться трудно.
Я обернулся.
Девушка смотрела в экран без выражения - как на пустое место.
Только лицо неестественно побелело.
***
Про магов-целителей я знал не больше, чем все.
Хотя, всё же больше, наверное - из-за Динки.
Началась эта история четыре года назад, после дефолта в девяносто восьмом. Обычная женщина сорока лет сидела у постели своей очень больной и очень любимой матери, молилась всем богам, как она позже рассказывала. Мать была безнадёжна - если медицина и ошибается, то, как правило, в одну сторону. Но произошло то самое чудо: та не только не отправилась на небеса, но и к нормальной жизни вернулась. Сама женщина при этом слегла и чуть кони не двинула, на что тогда внимания не обратили, списали на нервный срыв.
Один раз может произойти всё что угодно, как говорится, "еще одно непорочное зачатие - и я уверую".
Но потом случаи начали повторяться - как под копирку.
Так и вошла в наш мир лечебная магия. Нет, конечно, не магия, боже упаси, мы же образованные люди.
"Люди с аномальными возможностями по излечению научно недоказанными методами".
Потом обнаружилось, что сами исцеляющие переживали процесс, мягко говоря, не лучшим образом. Побочка оказалась суровой: самые рьяные и щедрые быстро отправились к праотцам, остальные старели на глазах после каждого сеанса.
Так что халявы для человечества не вышло - по понятным причинам люди, получившие сверхспособность, спасать все подряд не спешили - клятву Гиппократа они же не давали.
Ну а круг клиентов оказался предсказуем - олигархи, политики, короче, "сильные мира сего".
Ещё говорили, что процесс исцеления проводится с использованием специального текста, созданного самими магами: три строчки верлибра, отсюда еще одно прозвище - словесники.
Вот такое загадочное колдунство.
Надя сидела на стуле неестественно прямо, как аршин проглотила. Смотрела мимо отсутствующим взглядом.
- Борис Онтар, значит, твой отец, - сказал я без вопроса. - Ну, сочувствую и всё такое...
- Да я еще ночью всё поняла, - перебила она.
Глаза у Нади Онтар были красные - видно, что не спала.
Липина, восемнадцать, вспомнил я адрес. Вряд ли Онтар мог жить в таком захудалом районе - с чем-чем, а с бабками у магов всё хорошо.
- А тебя чего ищут? - спросил я.
Она колебалась - секунд пять, наверное.
- У меня его вита, - сказала она.
- Чего?
Она раскрыла папку, вытащила оттуда лист бумаги, протянула мне - явно девчонка на пределе, кому-то довериться надо.
Я взял.
Посмотрел.
Три строчки, да.
От руки написанные, красиво, прямо каллиграфия.
Онтар бог оболган.
А телу ли судеб.
Надежда нам бог.
- Это что, то самое ваше заклинание?
- Правильно говорить "вита", - Надя наконец посмотрела мне в глаза. - Вербальный канал для передачи витальной энергии от донора-целителя к реципиенту.
- И, возможно, это не просто вита, - добавила тут же. - Особенная. Позволяющая без ущерба для целителя виталить.
Как и всякий нормальный человек, я даже "просто виты" в глаза не видел, а тут вот такой сюрприз.
- Без ущерба? Так же не бывает?
- Целителей тоже не бывает, - Надя усмехнулась. - С научной точки зрения.
Я посмотрел на лист, на девчонку. Снова на лист.
И захотелось мне одной простой вещи - назад перемотать пленку этого дня.
Таксовал бы себе, резину летнюю на первом снежке пробовал.
"И какой черт меня понес на эти галеры".
Если девчонка правду говорит, то цену для этой бумажки ещё не придумали.
Безвредная заклинуха. Пипец.
- Ну сказала "а", говори "б", - сказал я.
- А вам оно надо? - Надя невесело усмехнулась.
Хороший вопрос.
- Слушай, ты, судя по всему, в конкретный блудень вляпалась. Да и...
Продолжать я не стал - незачем.
Динка смотрела с небес - иронично, даже весело.
Щелкнула кнопка вскипевшего чайника, и стало тихо.
- Ладно, слушайте, хуже не будет, - Надя подняла на меня усталый взгляд. - У отца был конфликт с Ружневым, главой гильдии магов, ну, которая официально "коллегия лиц с аномальными возможностями". Ружнев там всех под себя подмял, он давно с отцом в контрах, а в последнее время... Короче, Ружнев обвинял отца в том, что он без вреда для себя исцелять научился, виталить, по-нашему. Какую-то хитрую виту придумал. У Ружнева покровители сильные наверху и вообще, он страшный человек. Отец и правда внешне не менялся, как остальные маги, не старел, за последний год точно. А вчера вечером отец уехал на встречу с Ружневым, один, без охраны. И не вернулся. А перед этим мне эту папку передал, сказал, если не приеду к двенадцати, беги. Я ждала всю ночь. Под утро уже к дому два джипа подъехали. Вышла через чёрный ход. По городу ходила, не знаю же, что делать, подруг толком нет, да и нельзя к ним, найдут. Ну а потом меня эти черти увидели... Ну вот.
Говорила она быстро, словно боялась передумать, немного с вызовом: мол, хотел узнать, в чем дело? Ну узнал, легче стало?
Я вернул текст Наде - осторожно, двумя пальцами.
- А ещё что там?
Я кивнул на папку.
- Не знаю.
Я взял папку, раскрыл. Бумаг было немного, какие-то счета, черновики, перечеркнутые до нечитабельности строки.
И перечень из одиннадцати фамилий - как состав футбольной команды. Я пригляделся - возле восьми из них стояли плюсы, возле трёх - минусы.
Знакомые фамилии, однако.
Знаменитый актёр, глава Промстройбанка, ещё несколько небедных ребятишек - услуги мага стоили как самолёт. Минусы стояли возле неких Арояна, Сушинского и Левченко.
Напротив фамилий с минусами были адреса, обычные, московские - улица, дом, квартира.
А еще ниже карандашный набросок - волк, похожий на человека. Антропоморфный, вспомнил я умное слово. Рисунок небрежный, но качественный, обычно так рисуют походя, размышляя о чем-то.
- А это, похоже, список клиентов, - подумал я вслух.
- Не знаю, - повторила Надя устало. - Сейчас уже неважно.
Да клиенты, к гадалке не ходить. Если так, то плюс - согласие на лечение. Или, как вариант, уже законченные сеансы. А минусы, отказ.
Получается, исцелял Борис Олегович, или как там, правильно - виталил.
Впрочем, думать надо сейчас не об этом.
- Ну и что делать будем? - спросил я.
- Есть один человек, - сказала Надя. - Надо телефон найти.
***
Мы подошли к кафе "Шанс", относительно новому и, что главное, с отдельными кабинетами. Машину я оставил у дома - чует сердце, гаишников сегодня будет как грязи, и не бухих ловить.
А Надю Онтар искать.
Ружнев этот наверняка уже всех на уши поднял, если уж по ящику Надины фотки с утра пошли.
- Ибрин Дмитрий Сергеевич, - глухо сказала Надя. - Маг вне гильдии, отказался от целительства. Пожалуй, единственный, с кем отец общался. Может, что подскажет.
Мы прошли внутрь, мимо барной стойки в конец зала - кафешка только открылась, народу никого.
Ибрин уже ждал, нетерпеливо постукивая пальцами по столу.
Сухопарый мужчина лет шестидесяти пяти, хотя глаза молодые.
- Надя, прими мои соболезнования, - сказал он, вставая нам навстречу. - Эх, говорил же Борису: беги из страны, не оставит Ружнев тебя в покое. А когда Иванова из правительства сняли, ну, Бориного покровителя, Ружнев окончательно распоясался.
Надя вытащила из папки лист с текстом "заклинухи"; почему-то мысленно я называл виту именно так.
Сниженная лексика вроде как ослабляет серьёзность ситуации.
- Дмитрий Сергеевич, это последняя вита отца. Та самая, за которой Ружнев охотится.
Ибрин внимательно пробежал текст глазами. Поморщился, перечитал.
- Странно, - сказал он после паузы. - Магический потенциал, энергия - безусловно серьёзные, если не сказать больше. Но логика текста...
Он покачал головой.
- Там еще и логика есть? - спросил я.
Ибрин усмехнулся.
- Понимаете... Ээ...
- Илья.
- Да, понимаете, Илья, виты пишутся по своим законам. Это не просто верлибр, не просто набор слов. Написать виту может только человек с поэтическим даром - необязательно хороший поэт, но способный сложить текст так, чтобы через него витальность пошла. Почему именно так, никто не знает. Но опыт, сын ошибок трудных...
Он начал загибать пальцы.
- В вите всегда три предложения. Первое и третье должны быть связаны по смыслу. Второе - свободное, оно может уводить куда угодно. Но главное правило - последнее слово третьего предложения должно семантически возвращать к первому слову первого. Замыкать текст в кольцо. Без этого вита не работает.
- Последнее слово должно означать то же, что и первое? - уточнила Надя.
- Именно.
Я прокрутил в голове текст.
И что получается?
Получается, что фраза "Онтар бог оболган" логически связана с "Надежда нам бог". А "Онтар" равно "бог".
Не отличался скромностью Борис Олегович.
- Сравнивать себя с богом против правил, - продолжал Ибрин, словно мою мысль прочитал. - Даже кощунственно, я бы сказал. Я видел много вит, так что знаю, о чем говорю.
- Скажите, а правда, что любой маг может использовать это заклинание для того, чтобы лечить... Ну, виталить? - спросил я.
- Да, - кивнул Ибрин. - Вита первична, а нас, целителей, не так мало, как принято думать - если считать под ними тех, кто может выстроить канал. Тут уместней термины "донор" и "реципиент". Целитель отдаёт - пациент получает. А текст - канал, это как трубка в вене при заборе крови. Работает только оригинал, переписывать бесполезно. Конечно, вита постепенно теряет свою способность передавать энергию, но эта свежая, видно.
Понятно, подумал я. Многоразовая штука, значит.
- Ружнев считает, что отец научился писать особые виты, - сказала Надя. - Которые позволяли не терять жизненную силу. Если использовать вашу метафору, кровь вливалась в реципиента, но от донора не уходила.
- Вряд ли это возможно, - вздохнул Ибрин. - Будь так, наступила бы эра вечной жизни. Но увы, тут работает некое подобие закона сохранения энергии. Так что Ружнев зря рассчитывает получить волшебную палочку, целитель своим здоровьем платит всегда, таковы правила.
Слова "маг" Ибрин явно избегал.
Я снова подумал про список клиентов.
Судя по всему, написан он был не так давно.
Ибрин либо недоговаривает, либо лжёт, либо...
Либо есть ещё какое-то объяснение.
- Мне сорок один год, - сказал Ибрин и улыбнулся, грустно, печально даже. - Да, именно так. Когда всё это случилось... Мы же интуитивно всё делали, тыкались, как слепые котята. Первые случаи... У меня глаза выскакивали от напряжения. На моих глазах парень умер, один из целителей, Саша, молодой совсем. Мы же тогда еще не шарахались друг от друга, как бы вместе пытались разобраться. У него словно все сосуды лопнули внутри, сразу, лицо багрово-синее... В хосписе мы тогда экспериментировали.
- А вы? - тихо спросила Надя.
- Тоже по грани прошел. Тратил себя даже бесплатно, не в деньгах было дело. Это же власть над миром, над природой, над самым ценным, что есть в мире. Над жизнью, над здоровьем. Понимаете?
Надя молчала.
- Ну чисто теоретически, - осторожно сказал я.
- Теоретически... Ну кем были мы с Борей до всего этого? Графоманами, стишки писали, рассказики. Борис даже печатался, псевдоним у него еще такой забавный был. А тут такое...
Ибрин помолчал, потом добавил:
- А два года назад я сказал себе - всё. Каждый следующий сеанс может оказаться последним. Но ломка была сильная, до сих пор тянет.
Ибрин провел рукой над витой - рука его чуть затряслась.
- Она точно неправильная, - добавил он. - Какая-то мелочь, может быть, одна буква... А экспериментировать с неправильной витой, я вам скажу, крайне опасно. Не советую. Но если поймёте, что именно с ней не так, тогда... Тогда и найдёте выход из этой ситуации. Да, она потенциально мощная, она набита витальностью, но... Ты-то Надя, должна это чувствовать, так?
Надя молчала.
На меня она старательно не смотрела.
- Да, - сказала она наконец. - Чувствую, конечно.
Вот оно как.
Многовато сюрпризов для одного дня.
Когда я в детстве просил у Деда Мороза чуда, я не это имел в виду.
Магов я до этого только по телевизору видел, а теперь сидел в компании сразу двоих.
Можно желание загадывать.
И даже понятно, какое.
***
Первое, о чем я подумал, когда мы в квартиру вернулись - уходить отсюда надо. Зуич, конечно, не гений сыска, но сеть будут раскидывать мелкоячеистую, пошуршат по всем хатам подъезда, и хана рулю.
Вторая мысль была иного рода.
Надя Онтар - целитель.
Магичка, ведьма - синонимы по вкусу.
Не, ну нормально, успехов ей и так далее.
Но вот почему мне она этого не поведала?
- Ничего не хочешь мне сказать? - спросил я, снимая куртку.
Надя покусала губы, наконец посмотрела мне в глаза, мне аж не по себе стало.
Вылечит сейчас от лишнего любопытства, ну и от хорошей памяти заодно.
- Ну да, у меня есть способности к витальности, я чувствую виту. Но, поймите, я не магичила никогда, отец запрещал! Да и страшно, честно говоря... И вообще, что это меняет? Я проверять эту виту на себе точно не хочу.
Если Ружнев нас найдёт, заставит, подумал я. Но вслух ничего не сказал.
- Ладно, проехали.
- Илья, вы обиделись?
- Взрослые люди не обижаются, они выводы делают.
Я подошел к окну, закурил. Чем дальше, тем меньше мне всё это нравилось, а разговор с Ибриным точно оптимизма не прибавил.
Надо всего-то Ружневу объяснить, мол, вита вообще не вита, а так, стишок, под Велимира Хлебникова закос.
Мужик этот Ружнев явно жёсткий, на слово не поверит.
Так что вариантов и правда немного - слинять на край Земли или разгадать этот долбаный ребус.
Какой из них реальнее?
Да никакой.
Надя подошла, встала рядом.
- Дайте сигарету.
- А говорила, не куришь, - буркнул я, но сигарету вытащил.
Что-то подсказывает, что умрем мы точно не от курения.
- Отец до всего этого был обычным офисным клерком, - Надя неумело затянулась. - А стихи и правда тогда уже писал, даже сборник его издали.
- А ты пишешь? - спросил я, чтобы что-то сказать.
- Лет в пятнадцать писала. У отца псевдоним позаимствовала, кстати. Думала, он обрадуется.
Я затянулся, посмотрел в окно.
Какая-то мысль не давала покоя. Казалось, разгадка была рядом, вокруг кружилась.
- Надя, а как он вообще это принял? Ну, что целителем стал?
Она долго смотрела в одну точку. Вспоминала, наверное.
- Он испугался. У него вот этого азарта, про который Ибрин говорил, не было никогда. О, мне кажется, как-то сразу понял, что виталить очень опасно, смертельно опасно. А в последнее время вообще сам не свой стал, пить начал. Потом у него мысль появилась покреститься, но передумал, сказал: "Бог меня не примет". По ночам плакал...
Надя замолчала - резко, как будто лишнее сказала.
А ведь Онтар не Ружнева боялся, подумал я. Тут что-то другое.
- Слушайте, зачем вам все это?! - Надя вдруг посмотрела на меня яростно, почти зло. - Ружнев найдет меня, сами же понимаете?! И вас убьет, вы никто против него, вы...
Она остановилась - словно споткнулась.
Посмотрела по-новому; долго, пристально.
- Илья... У вас кто-то из близких болен? Вы хотите...?
Она смотрела почти как Динка в те, последние дни, когда еще в сознании была.
- Уже нет, - сказал я. - Динке... Короче, моей младшей сестре двадцать семь было. Опухоль мозга.
- Простите.
Воспоминания стояли рядом: мрачные, темные, как люди на похоронах.
Сочувственные лица. Секретарь какого-то мага - не Онтара, конечно. Цифры перед знаком доллара.
Я сбросил пепел в цветочный горшок. Цветов там не было давно, так что это пепельница уже.
Семантически.
- Вы после этого из милиции ушли?
- Ну да. Запил, мудаку одному в хлебальник дал.
Я ностальгически усмехнулся - не такой уж я и пьяный был тогда. Но и трезвым редко бывал.
- Ладно, это все лирика. Скажи, мысли сжечь эту колдунскую записку не было?
- Нет, - она покачала головой. - Ружнев не поверит.
Я кивнул - действительно, глупость ляпнул.
Запытает до смерти, но не поверит.
Такие люди верят в то, во что привыкли.
А еще я подумал, что если Онтар действительно как-то с высшими силами договорился и научился без последствий виталить, получил, так сказать, исключительную лицензию, то почему тогда он остальным магам не раскрылся?
Если это условие бога, то хреновый это бог.
Еще один вопрос без ответа.
В голове снова закрутилась карусель из этих строчек.
"Онтар бог оболган" и "Надежда нам бог".
Как это понимать, какая связь?
Оболганный бог Онтар как-то связан с новым богом - Надеждой?
Надеждой, которая его дочь, или просто надеждой?
Строки виты, которую я запомнил, как детскую считалочку, вертелись в голове, но было в них что-то не то - это я без магических способностей чуял.
Что-то неправильное, сломанное.
- Так, девочка, - я повернулся к Наде. - Постарайся вспомнить, что твой отец сказал тебе перед тем, как уехать. Он должен был что-то передать, нутром чую.
Надя помолчала, потерла виски - бессонная ночь явно сказывалась, но держалась, хорошо держалась.
- Он сказал: "Знаешь, Надя, бог не следует с нами до конца. В конце мы остаемся одни. Надо просто понять это и вернуться назад".
- И всё?
- Еще спросил, знаю ли я, что такое оборотень.
- Кто такой, - на автомате поправил я - филолог во мне молчать не стал.
- Нет, он сказал именно так.
Загадками изволил изъясняться Борис Олегович. Ладно, зайдем с другой стороны.
Я снова раскрыл папку Онтара.
Фамилии с плюсами, восемь штук.
Фамилии с минусами, три штуки.
Ароян, Сушинский, Левченко.
И три адреса рядом с ними.
Против фамилий с плюсами адресов не было.
Волк смотрел на меня с усмешкой - мол, не догадался еще?
Внутри заворочалось что-то, чему я ещё не дал название.
- Так, Надя... А под каким псевдонимом отец твой писал?
- Борис Бо, - Надя даже улыбнулась.
- Как?
- Борис Бо. От инициалов, Борис Олегович. Илья, вы чего?
***
Я вышел во двор, огляделся.
Небо было тяжелым, сверху сыпало снегом с дождем пополам. Оплакивало небо Бориса Онтара, бывшего поэта-неудачника, а потом мага-целителя, возомнившего себя богом. Ну может и нас с Надей тоже оплакивало - авансом.
Прошел до угла следующего дома, до ближайшего телефона-автомата.
Насыщенный получился день, забит событиями, как такси грузовое.
Чего только там не было: маги, заклинухи, Зуич, зловещий Ружнев, волки нарисованные.
Текст виты я вернул Наде, приказал сидеть тихо.
А вот папку с прочими бумагами забрал с собой. Как говорится, "богу богово, кесарю кесарево, остальное на оттяг".
Подошел к телефонной будке, просмотрел еще раз лист с адресами.
И только потом позвонил Диме Дергунову.
Когда-то он стажером у меня был, а теперь приподнялся - толковым опером стал, говорят.
Только бы на месте оказался.
- Алло, - услышал я знакомый басок.
- Привет, Дергунов.
- Привет, Илья, ты что ли!?
- Он самый. Вопросик, Дим. Тут недавно некий Левченко зажмурился, в курсе обстоятельств?
- Ага, - сказал Дима радостно. - Редкая сволочь, кстати, по делу о педофилии проходил, но откупился, сучара. А ты чего заинтересовался?
Редкая сволочь, значит, подумал я.
А ведь это многое объясняет.
- Да так, потом расскажу. Слушай, а где это было?
- На какой-то хате левой. Мы подумали, он там девок шпилил, но не похоже. Адрес не помню, где-то на Рябчинской.
- На Рябчинской, сорок шесть?
- Да, вроде так.
- А причина смерти?
- Кровоизлияние какое-то обширное. Там всё тело синее, как изолента. Но без криминала, походу.
Вот и сказывается наш пазл складывался, даже жутковато стало.
- Еще Ароян и Сушинский, в курсе про них?
- Ароян полгода назад ушел за радугу, Сушинский еще раньше.
- А Борис Онтар, с ним как? - спросил я.
- Там не в курсе, смежники дело забрали сразу. Но тоже какая-то хата левая. Вроде суицид, в окно вышел с девятого этажа.
Девятый, это они зря, подумал я. Недосмотрели.
- Спасиб, Дим. С меня причитается.
Я положил трубку.
***
Конечно, я расслабился. Потерял чутье - это мастерство не пропьешь, а вот форма теряется, тут без вариантов.
Полчаса прошло, как я Надю оставил, ну что может случиться за ничтожные тридцать минут?
Я поднялся по лестнице почти бегом - теперь козыри были на руках.
Теперь у меня был настоящий текст заклинухи, который Борис Онтар специально исказил: страховался на случай, если вита попадет в чужие руки.
Ну и надеялся, что дочка догадается.
Открыл дверь ключом, шагнул в коридор - и в спину мне уперся ствол.
В кино это выглядит красиво.
В жизни не очень.
- Ну что, Илья, привет, - сказал Зуич.
- Виделись, - ответил я.
- Эх, дурилка, такой шанс просохатил, - Зуич явно наслаждался моментом. - Сдал бы девку сразу, в шоколаде бы уже был.
Скорее, в другой субстанции, схожей по цвету, мысленно усмехнулся я.
Он втолкнул меня в комнату.
Мужчина лет шестидесяти - видимо тот самый Ружнев, развалился в кресле, довольный жизнью. Король мира, блин.
Надя сидела в кресле напротив, бледная, но спокойная - её левая рука была пристегнута к батарее.
- А я говорю Аркадию Львовичу, надо одного приятеля проверить, девочка около его подъезда тёрлась.
Зуич это говорил не столько мне, сколько Ружневу.
Подчеркивал свою значимость, так сказать.
- Володя, а ребятки твои где? - спросил я.
- Здесь им делать нечего, разговор будет личный, - сказал Ружнев за Зуича. - Вы же уже поняли, что попали в достаточно необычную историю?
Он явно был в хорошем расположении духа. Текст с витой был у него в руке, он чуть ли не нюхал его - ну да, маг, энергетику чует.
Я посмотрел на Надю.
- Ты как, Надежда Бо?
- Нормально, - она попыталась улыбнуться, но тут же нахмурилась. - А почему...?
- Красивого оборотня Борис Олегович придумал, да? - перебил я. - Пора назад возвращаться?
Ну, пойми же наконец. Иначе, хана нам.
- Молодые люди, я понимаю, что вы хотите пообщаться, - вполне вежливо сказал Ружнев. - Но есть тема поважнее. Вот эта вита... Она немного неправильная, не так ли?
Теперь мяч был на стороне Нади. Если поймет, всё получится.
- Я тоже сначала подумала, что с ней что-то не то, - медленно, словно нехотя сказала Надя. - И Ибрин так думает. Для нормальной виты она действительно не подходит. Но для того, чтобы выйти за рамки обычной виты, где работает закон сохранения энергии, отцу надо было перестать быть человеком, понимаете? Стать богом. Так что никакого противоречия нет.
Я подумал, что Ибрин бы на эту туфту не повелся. А вот Ружнев, похоже, привык мыслить именно в таком русле.
- Я так и думал, - кивнул Ружнев. - Ну что, надеюсь, Надя, ты всё понимаешь. Твой шанс - заставить виту работать. Я даже парня этого отпущу, если он тебе дорог.
Он кивнул на меня.
Ага, верю.
А глаза-то какие у Ружнева честные, прямо политик оппозиционный.
- Понимаю.
- Знаешь, Надя, я сожалею о смерти Бориса, - добавил Ружнев. - Не знаю, почему он не захотел по-хорошему... Он же сам в окно выбросился.
Зуич за моей спиной хмыкнул.
А какой у него был выбор, подумал я. Теперь, когда ларчик открылся, я был уверен, что Онтар действительно сам пришел к этому решению.
Запутался Борис Олегович с этой витой.
Обычный офисный клерк, в пятьдесят лет получивший огромную силу и не сумевший с нею справиться. Будь у него поменьше совести и побольше цинизма, как знать, чем бы дело кончилось.
- Бог не умеет делиться, - наконец сказала Надя.
Сухо, делово.
- Ах вот оно что, - медленно проговорил Ружнев. - Ну, логично, на самом деле... Ладно, не будем откладывать. Сейчас, Надя, ты и продемонстрируешь свойства этой волшебной виты. На мне, разумеется, мальчики и так здоровы.
Он усмехнулся.
Надя кивнула - медленно, спокойно.
- Володя, да не дави уже волыной мне в ребра, синяк будет, - сказал я громким, даже театральным шепотом. - Ты же, мудила, при историческом моменте присутствуешь.
- Хрен тебе, - сказал Зуич.
Но, помедлив, ствол опустил.
Шансы несколько ушли вверх с нулевой отметки.
Ружнев встал, подошел к Наде, передал бумагу - его вальяжность, которая и так была дутой, несколько поубавилась.
Психует, сволочь.
- Вита работает только если читать её вслух и касаться бумаги, это раз. Второе - зрительный контакт, - сказал он. - Третье - паузы между предложениями - не менее трех секунд.
Ружнев снова сел в кресло, но теперь был напряжен, даже пот выступил.
Ну что, Надежда Бо, твой выход.
Надя быстро посмотрела на меня, я едва заметно кивнул.
Поехали.
- Обман. Ад же дан! - медленно, громко, с какой-то театральной торжественностью сказала Надя, глядя Ружневу в глаза.
Я выдохнул - догадалась!
Умница, девочка.
Ружнев вздрогнул, лицо его перекосилось.
- Какого... Какой обман, какой еще ад?
Твой личный, Аркадий Львович. И еще ад Бориса Онтара, человека, который открыл эту дверь.
Ружнев дёрнул головой, пытаясь отвернуться, но взгляд словно прилип к Наде.
- Беду силу лета! - продолжала Надя, было в ней что-то от настоящей ведьмы в этот момент.
Впрочем, сейчас она и была ведьмой.
Ружнев захотел встать, но не смог, руки его затряслись - наверное, так люди себя на электрическом стуле чувствуют.
Я шагнул вбок, развернулся - Зуич, который единственный ничего не понимал, смотрел то на Надю, то на Ружнева, как зритель на телевизионном шоу про экстрасенсов, которое пошло как-то не так.
- Стреляй, - прохрипел Ружнев синими губами.
Смотреть на него было жутко.
Зуич всё же сообразил, что шеф не вполне доволен процессом - поднял ствол, но без уверенности, медленно, как в трансе - ситуация явно превышала уровень его стрессоустойчивости. Ну, а то: багрово-синее лицо шефа, да и слова виты, точнее анти-виты.
Я схватил Зуича за руку, крутанул, выдернул "макаров" из ладони.
- Володя, ша. Сами разберутся, колдуны всё же.
Зуич особо не сопротивлялся - конкретно его нахлобучило.
- Нагло бог обратно! - закончила Надя.
Ружнев коротко вскрикнул - мне его даже жалко стало.
Вот жил человек, стихи, наверное, тоже какие-то писал, а тут получил эту силищу и мешок соблазнов в придачу.
Ибрин вот как-то справился, не поддался, но такое не всем дано.
На тело Ружнева я не смотрел, зато Зуич не сводил с него глаз.
- Вот так-то, Зуич, - сказал я. - Иногда бог не тот, кем кажется, усёк? Ключи давай.
***
Надя смотрела в одну точку, почти как утром, когда увидела себя в телевизоре и услышала про смерть отца.
Смотрела на кресло, где еще недавно сидел вальяжный Ружнев - тело мы с Зуичем только что погрузили в багажник его "Крузака", а сам Володя клялся всеми богами, что молчать будет, как рыба об лед. Не думаю, что у Зуича много богов, но говорил этот сукин сын убедительно.
- Всё, Надюша, - сказал я. - Ты молодец.
Она подняла сухие глаза - карие, только сейчас это заметил.
- Это ты молодец, - сказала она. - Как ты вообще всё это понял?
- Филфак плюс школа милиции - страшная сила, - неуклюже сострил я. - Фамилий в списочке одиннадцать, а адресочка только три - напротив тех, кому Борис Олегович якобы отказал - ну, я так думал. Но зачем писать адреса тех, кому отказал? Позвонил одному толковому оперу, он меня и просветил. Ну и про симптомы узнал, а они у Левченко были как у мага, который перебрал с отдачей витальности. А уж он магом точно не был.
- Действительно, - сказала Надя.
Её поколачивало еще, но вроде, немного успокоилась. Конечно, Ружнев был не самый положительный персонаж в этой пьесе, да и нас бы он наверняка в живых не оставил, но для девчонки шок ещё тот.
Я налил кофе, поставил чашку перед Надей.
- Отец выбирал людей, которых считал недостойными жизни? - спросила она.
- Выходит, так. Левченко, говорят, редкой сволочью был. Онтар назначал таким, как он, конфиденциальные встречи на левых квартирах, ну и... И гильдии не раскрывался, как тут признаться в убийстве? А что касается Ружнева... Если бы твой отец ему поведал сие колдунство, представь, что бы было?
- Это я поняла, - Надя наконец посмотрела на меня. - Но как ты догадался про перевертыш?
- Тут уже Борис Олегович помог. Слова его. "Бог не следует с нами до конца", "вернуться назад", "оборотень". А когда ты сказала: "Борис Бо", всё сошлось.
Надя взяла чашку с кофе, ложка задребезжала о край, и в звуке снова послышался тот самый - "Обман. Ад же дан".
Вита с обратным знаком, не дай бог ещё раз услышать.
- Илья... А что делать с этим? - Надя взяла в руки текст виты.
Обычный лист бумаги. Невероятная силища, а уж соблазн какой - магичить без вреда для себя. Творить добро и забарывать зло.
Правда, как говорится, есть нюанс.
Конечно, можно уничтожать приговоренных к смерти. Да и вообще, сволочей всяких.
Но мы же знаем, куда ведет эта дорожка.
И дело не только в этой конкретной вите.
Появился принцип, понимание, как это работает.
Я посмотрел в окно - снег прекратился, солнце выглянуло из-за туч.
Будто посмотреть решило, что же сделают эти двое.
Наверное, и Динка смотрела откуда-то сверху, без своего обычного любопытства - с сочувствием, скорее.
Я знал, о чем она думала.
"Хорошо, что я уже здесь, Илюха. Тебе же так легче, правда?"
- Ты же сама знаешь, - сказал я.
Не то Наде, не то Динке.
- Ну тогда давай зажигалку, - сказала Надя.
Вита горела медленно, нехотя - как удивлялась своей смерти; дольше всех держались слова "...бог оболган".
- Всё, - сказал я Наде. - Теперь действительно всё.