Лик ангела и чёрт в капусте
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
- Мешок картошки захвати! И лука! - кричала вдогонку мать.
- Может, сразу два? Или три? Чтоб лишний раз не ходить? Я ведь киборг. Могу с полтонны притащить на пятый этаж без напряга.
Входная дверь с размаху врезалась в стену, с обувной полки слетела ложка, загрохотала по полу. Мать замерла на пороге с полотенцем, но промолчала.
Вчера я сказал, что мы с Лерой больше не хотим торчать на видеосвязи. И я перееду к ней в Москву - ради пробок, разврата и парадов на Красной площади. Будем пахать, как лошади, чтобы платить чужому дяде за съём. Купим кастрюли, ножи, полотенца - в общем, вгрохаем миллион, чтобы мать куковала одна в квартире. Мать вытирала пыль в моей комнате уже десятый раз, и я надел наушники.
А с утра она решила, что я, видимо, съезжаю на Марс, и некому будет поднять ей на пятый этаж чёртову картошку.
Взвалив на плечи оба мешка, я вернулся в квартиру весь мокрый. Дверь по-прежнему была открыта. А мать сидела на кухне, заливаясь слезами.
- Что опять случилось?
- Взрослый ты стал какой, - всхлипнула мать. - А я никому не нужна. на старости лет одна.
- Побойся бога, тебе 42.
Выглядела она неплохо, особенно для соседа с первого этажа. Мать думала, я не замечаю. Ни того, что он частенько спускается сверху. Ни забытых сигарет на балконе. Ни синих "боксёров" в стирке, в которые спокойно бы влезли две моих задницы. Или одна его.
Бросив на пол мешки, я положил ей на плечи руки.
- Будешь чай? - запричитала она. - Ты с утра ничего не ел...
- Кхм-кхм, - раздалось за спиной.
Вздрогнув, я обернулся. На пороге кухни стоял незнакомый парень, может, чуть старше меня. Подмышкой какой-то конверт и папка.
- Простите, я стучал. Звонок у вас не работает.
Не дожидаясь приглашения, он подошёл прямо ко мне.
- Вы - Дмитрий Петрович Кинбел? Получите и распишитесь!
Курьер протягивал одной рукой конверт, другой - бланк для подписи. Я уже сто лет не видел ни писем, ни конверты, только бумажные счета. И сразу напрягся. Мать тоже зачем-то вскочила на ноги.
- Баба Дуся-таки подала заявление! - Воскликнула она.
Прошлой весной ветка нашей старой яблони упала на соседский туалет. Обычный деревянный, какой у всех дачников. Туалет выжил, но дверь покосило. Баба Дуся грозилась подать в суд.
- Не смеши, мам, - пробормотал я.
Тут всё могло быть куда серьёзнее. Повестка из военкомата. И тогда, прощай Лера, прощай переезд, прощай Москва...
- Не бойтесь, - усмехнулся парень. - Это письмо из адвокатской конторы.
Он сказал это будничным тоном, будто разносил такие письма каждый день. Я лично знал о существовании подобных контор только по вывескам на фасадах домов.
- Ну так распишитесь, нет? - не унимался курьер.
- А можно я сначала взгляну?
Закатив глаза, парень протянул мне конверт. Адресат - действительно адвокатская контора. На всякий случай я его прощупал. Зачем-то понюхал. Он пах женскими духами. Курьер краснел, стараясь не ржать. Расписавшись в бланке, я выставил его за дверь.
- Ну, что там?
Мать схватила конверт и ловко оторвала верхнюю часть с клейкой лентой.
Адвокатское бюро "Вильямс и Пирогов" г. Санкт Петербург, ул. Бабушкина, д. 38, корп. 2
'Уважаемый Дмитрий Петрович Кинбел! Настоящим уведомляю Вас, что я, Андрей Рудольфович Вильямс, адвокат Анатолия Петровича Чудова, Вашего двоюродного деда по отцовской линии, действую на основании договора поручения, заключённого с моим доверителем...бла-бла-бла... еженедельно он формулирует и передаёт мне, как своему поверенному, запечатанный конверт с текстом текущего распоряжения относительно судьбы принадлежащей ему трёхкомнатной квартиры по адресу: улица Бабушкина...Бабушкина???'
Мать подняла на меня глаза - почти как тогда, когда обнаружила в табеле двойку за четверть.
- Это ж сколько миллионов, Дим?
Она уставилась в потолок. В нашей допотопной хрущевке он был совсем низким - еще пару лет назад я подпрыгивал, чтобы его коснуться. Теперь мне достаточно поднятой руки.
На Бабушкина, говорят, потолки метра четыре...
Мать продолжила читать:
'...Право на наследование указанного имущества получит один из двух внуков его покойных сестёр близнецов, Марии и Анастасии Чудовых, - Александр Сергеевич Белкин либо Дмитрий Петрович Кинбел - в зависимости от выполнения следующих условий: изготовление надгробной плиты в виде ангела с гитарой; осуществление ухода за А. П. Чудовым до конца его жизни. Для исполнения первого условия моим доверителем выделен денежный фонд в размере 1 000 000 (одного миллиона) рублей, который будет передан тому из претендентов, кто фактически приступит к выполнению обязательств. А именно: часть суммы пойдет в счёт оплаты работы скульптора. Я уполномочен контролировать соблюдение указанных условий. Каждую неделю в присутствии двух свидетелей А. П. Чудов передаёт мне новый запечатанный конверт, содержащий актуальную редакцию своего распоряжения. Предыдущий конверт в момент получения нового уничтожается мною лично. Таким образом, в моём распоряжении всегда находится только последняя версия воли доверителя. Жду Вас в нашем офисе в понедельник по адресу: ул. Бабушкина, д. 38, корп. 2. С уважением, А. Р. Вильямс'.
Пару минут в кухне стояла тишина. Слышно было, как мяукает кошка где-то во дворе. Мать по-прежнему не отрывалась от письма.
- Я три года меняла памперсы своей тётке за эту кладовку, - сказала она и прикусила губу. - А тут - ангел? За три полнометражных комнаты?
- С гитарой, прикинь! - хохотнул я. - Может, это какой-то пранк?
- Этот... Анатолий не умел шутить... насколько я помню.
- Ты-то хоть помнишь, а я вообще понятия не имею, кто это!
- Вот и хорошо...
С семьёй отца мы особо не дружили. Разве что с бабкой, пока была жива. Сам отец ушёл. Как говорят, "за хлебом", лет семь назад. С тех пор он появился лишь раз - улыбался и просил в долг. Я выставил его вон. Больше мы о нем не слышали.
И всем новым знакомым мать говорила, что вдова.
- Хоть какой-то с него толк, - вслух подумал я.
- Не смей! - вдруг сорвалась мать. - Не нужна тебе эта квартира. Пусть засунет её себе со своей гитарой... вот туда пусть и засунет!
Письмо взлетело над столом и плавно опустилось на самый край, долго балансировало, прежде чем подолжить свой путь на пол.
Мать закрылась в своей комнате, тихо полилась музыка. А я полез в телефон.
- Лер, - написал я. - Если бы мне на голову свалилась квартира в Питере, ты бы ко мне приехала?
- В Питер? Там сырость, плесень. Ты что - не хочешь ко мне в Москву?
- Успокойся! Конечно, хочу!
Мы чуток поссорились, помирились, как обычно. И я лёг спать.
Когда мать разбудила меня, на улице ещё светало.
- Ещё мешок картошки? - сонно спросил я.
Мать грубо подвинула меня на кровати и села рядом.
- Мы не должны упускать эту квартиру.
- Мы?
- Да, мы! Я заслуживаю... ты заслуживаешь... хоть что-то! За все мои... наши нервы!
- Ну, началось, - проворчал я.
Поспать мне в это утро так и не дали. Не успел глотнуть кофе, как мать вытолкала меня за дверь.
- Быстрей! Там ждёт такси!
- Такси?
У меня глаза на лоб полезли. Она всегда твердила, что такси - для олигархов. Это точно моя мать? Может, мой дух во сне ошибся планетой?
- И не вздумай выскочить где-нибудь за углом! - пригрозила она кухонной тряпкой.
- Господи, мам... мне уже не пять.
Хотя, глядя, как перед глазами мелькают вывески контор и магазинов, до ужаса хотелось тормознуть такси и выйти.
В конторе, несмотря на день, горело всё, что включалось в розетку. И даже ароматическая свеча на столе у секретарши. Окинув взглядом мой довольно простой прикид с местного рынка, она коротко бросила "ждите!" и принялась красить губы. Накрасив, она промокнула помаду салфеткой. Затем накрасила ещё раз. Снова промокнула. Вскоре вся салфетка была в ярко-розовых отпечатках губ. Секретарша рассматривала её, словно собиралась запечатать в конверт и послать любовнику. Салфетка исчезла в ящике стола, а секретарша постучала по столу внушительным маникюром.
- К сожалению. Андрей Рудольфович сможет принять вас только вечером.
- Вечером? - вздохнул я. - Мне тащиться через полгорода сюда ещё вечером?
- Ну так надо было позвонить заранее, - ехидно улыбнулась секретарша.
Её коготки по громкости могли соперничать с дятлом, и даже выдать вперед три очка.
- Впрочем, заходить не обязательно. Возьмите конверт.
Он появился в её руках, как кролик из шапки фокусника. Белый, без единого пятнышка. Внутри я нащупал какую-то пластинку.
- На этой кредитке - первый взнос за памятник. А далее Андрей Рудольфович взял на себя труд посоветовать очень хорошего скульптора. Он делает лучшие памятники для самых уважаемых людей.
Секретарша протянула ещё один конверт. Такой же белый. На свету просматривался прямоугольничек визитки.
- Уважаемые люди всё планируют. Даже свою смерть, - зачем-то добавила она.
- Не сомневаюсь, что вы тоже всё запланировали, - не сдержался я.
Щёки секретарши стали пунцовыми. И пока она решала, выдать ли мне какую-нибудь колкость, я поднялся.
- Всего хорошего!
- Не забудьте навестить Анатолия Петровича, - улыбка секретарши стала ещё шире.
Розовый коготь с россыпью блестяшек, походивший на крошечную кобуру кинжала, вертел на кончике уголок очередного конверта. Я представил его на лбу у секретарши, прибитый степлером. Она вдруг засуетилась и отправила степлер за монитор.
- На всякий случай, это через два дома...
Смяв конверты - все три, я сунул их в задний карман джинсов. Я почти не пил, но сейчас бы с удовольствием махнул полтишок.
- Идите вы все... со своей квартирой, конвертами и гитарой... в задницу, - буркнул я себе под нос.
Ни к какому деду идти я не собирался. Что я ему скажу?
"Здрасьте! Что вам нужно? Сменить памперсы? Помыть вставную челюсть? Протереть очки?" Что там ещё нужно "уважаемым людям"?
Но, как оказалось, этого чувака я недооценил. Я мрачно шагал про брусчатке, выискивая среди кричащих витрин что-нибудь попроще, чтобы перекусить. Меня догнал старик. Постучал по локтю палкой с массивным набалдашником. Судя по его резвости, палка была для украшения.
- Дмитрий?
Противный писклявый голос полоснул по ушам. Вздрогнув, я остановился и развернулся к нему лицом на каблуках. Старый, худой и сморщенный, как вяленный помидор. И в фетровой шляпе. Он смерил меня взглядом с головы до ног и покачал головой.
- Столько лет прошло... Мать так и не научила одеваться.
И вот тогда я его вспомнил. Это было сто лет назад, на даче. Мать, зная, что я найду штанами каждый гвоздь и любую грязь, одела меня в старый комбинезон. Этот дед тогда был помоложе - но в точно такой же шляпе. Он боялся меня коснуться и громко читал лекции о том, что вкус прививается с детства. И если у матери вкуса нет - то всё, погибло дитя. Я тогда ещё подложил ему на стул гнилую грушу. Жаль, туда уселась бабка... А то бы я посмотрел.
Интересно, как он меня узнал? Впрочем. О чём это я! Лера устроила на моей страничке "В Контакте" слайд-шоу.
- Здрасьте...
- Не хотите ли чаю, Дмитрий? - предложил дед.
Кто знает, предложи он щей, я бы согласился. А чай я попью и в автомате. Без плача по моей одежде и стариковской суеты.
- Спасибо, Толь Петрович, я спешу, - я развёл руками. - Работа.
- И на квартирку неохота взглянуть?
Дед зачем-то приподнял очки и посмотрел на меня ясными, почти молодыми глазами.
- А ваш братец-то был... Целыйх два раза. Принёс какие-то конфеты с рынка.
- Хорошо, хоть не с помойки собрал, - не сдержался я. - Так может, ему сразу квартирку-то и оставите. Чтоб я зря не мучился...
Дед неожиданно улыбнулся, демонстрируя белые вставные зубы, и вернул очки обратно.
- Весь в свою мать! - цокнул он языком. - Вот и слава богу! А то в старости такая скукота... Так что жду вас, когда... когда вам удобно. Я целыми днями дома.
- Да... заскочу, как-нибудь, - ответил я.
Но так и не заскочил. Ни завтра, ни послезавтра. Я вообще о нём не думал, изображая критическое погружение в работу. Пока мать опять не разбудила меня посреди ночи и не вытащила на кухню. Шаткий столик, переживший молодость ещё в семидесятые, скрипел под тяжестью альбомов для рисования. Почти все безбожно размалеваны мною лично ещё в школе, но в конце - пара чистых страниц. Я почему-то не любил последние страницы.
- Ты что - хранишь это всё? - спросил я.
- Видит бог, не зря! - довольно улыбнулась мать.
Глаза её блестели, как у кота, добравшегося до валерьянки.
- Рисуй!
- Кого?
- Ангела!
- Вообще, это все сейчас моделируется в компьютере, - ворчал я. - Есть специальные программы...
- Ага, которые тебе нужно купить после зарплаты, ещё неделю учиться! А потом ещё что-нибудь придумаешь, - мать словно видела меня насквозь. - Рисуй! Прямо сейчас! Завтра тебе в контору за новым письмом, а у тебя ещё чёрт в капусте не валялся!
- Классное выражение, мам...
- Рисуй!
Хлопнув кухонной дверью, она поставила с другой стороны стул. Сквозь мутно-зеленое стекло я любовался её спиной в ночнушке с белками.
И рисовал ангела в виде белки. Ангела с конвертом. Ангела с рогами, с капустой на голове. Я - долбанный художник-самоучка, рисую быстро и весьма неплохо. Поэтому к утру на столе выросла гора листков. С полсотни ангелов. Один даже с гитарой, кхм... в заднице. Я извращался, как мог, пока не проснулась мать.
Быстро изучив моё "творчество", добрую часть она выбросила в ведро.
- Ну а здесь, - она улыбнулась вдовьей улыбкой самки богомола. - Здесь есть что выбирать. Так что ешь свою яичницу и дуй в контору!
- Ты мне пожарила яичницу? - я кивнул на пустую плиту.
Мать всплеснула руками и засуетилась. Пока я одевался, она, похоже, умудрилась её спалить. В коридоре стоял густой дым, в кухню страшно было зайти. Но всё-таки пришлось. Проглотив два пережаренных яйца, я схватил стопку 'ангелов' и смылся из квартиры на свежий воздух.
Капучино из автомата и булка с маком от бабульки из переулка на мгновение вернули меня в рай. А затем я потрясся к ритуальной мастерской - сначала на раздолбанном автобусе, потом на трамвае с немытыми стёклами и стойким машинным запахом депо. Мастерскую я увидел, подъезжая к остановке. Её нельзя было не заметить. Витрина кладбища посреди улицы. Гранитные плиты, статуи в человеческий рост. Выглядело солидно.
Пройдясь среди памятников, я напоролся на нескольких ангелов. И на статую мужика с баяном. Он улыбался каменными губами, грустно, как будто хотел сказать: 'возьми этот сраный баян, дай, наконец, поспать'.
Возможно, этот таинственный скульптор что-то понимал в человеческих душах... Я ещё побродил среди памятников, пока не набрёл на статую девочки с плюшевым медведем. Мастер хорошо старался - видна была каждая волосинка. Мне стало жутко и показалось, что слышу писклявый плач.
- Эй, ты! Какого хрена ты здесь забыл? - проревело над ухом басом.
Я аж подпрыгнул на месте. За спиной стоял обычный дядька. Усатый. С пузом. Очки с толстыми линзами на лбу. Покрытый каменной пылью до кончиков ушей. Он то и дело вытирал шею платком, пестрившим пятидесятью оттенками серого.
- Я ищу мастера Боброва.
- Так я он самый! - выдохнул дядька, тряхнув, как любит говорить мама, беремчатым животом. - Только мастерская - там.
Он указал крупным пальцем с чётким узором полосок куда-то на другой конец улицы.
- Но это...
Я обвел ладонью статуи.
- А это брак. Вон там впереди - выставка, а здесь - брак.
- Ничего себе брак, - присвистнул я. - Это ж чистое искусство!
- Ну так купи любую - со скидкой, - подмигнул Бобров.
Заметив, как я скривился, он дружески похлопал меня по плечу. За шиворот посыпалось что-то мелкое. Серый графит. Я ещё долго вытряхивал его с куртки.
- То-то же, дружок!
Пока мы шли в контору, Бобров достал из кармана самокрутку. В нос ударил запах табака. Мне и самому захотелось попробовать хоть затяжку. Но Бобров не предложил. Посмотрев мои рисунки, он прищёлкнул языком.
- Ну-с, здорово! Особенно вот этот!
Он ткнул пальцем в ангела с рогами и капустой. И как только мать проглядела? Мне вдруг стало стыдно, и я забрал рисунок. На пыльном лице скульптора появились складки.
- Если б мне кто-то заплатил, я б с удовольствием сделал такой... Ну а вы что выберете, господин Кинбел?
- Я не знаю, - сказал я честно. - На ваше усмотрение. Вы же профессионал!
- Вот примерно такой заказал ваш брат.
Он сунул мне листок, где у ангела гитара под крылом, нимб на голове и скорбная рожа.
- А вот такой бы точно выбрал ваш дед.
- Так он сюда приходил? - удивился я.
- А как же! - Бобров выпустил сигаретный дым. - Ему года три как поставили диагноз. Рак. Так он три года ходит и выбирает.
- Помилуй бог! Я б его послал.
- И я б послал! Он в прошлом году он купил таки два. Один - давнишней любовнице. Другой - приятелю. Ещё хотел что-то 'уважаемое' родителями. Ценить нужно такого клиента. А то, глядишь, помрёт...
Я честно старался не смеяться хотя бы в голос.
- Только в последнее время - пропал.
- Как пропал? - не понял я.
Бобров положил рисунки на стол и развёл руками.
- Хотел третьего дня посмотреть памятник, и нет его. Звоню - не отвечает. Вот и думаю - не случилось чего?
Бобров буравил меня взглядом, таким же тяжёлым, как ладонь. Я не знал, что сказать.
- Пожалуй, я к нему загляну... Сегодня... Вот прямо сейчас.
- А памятник? - Бобров сунул в рот вторую самокрутку, да так и жевал, не поджигая. - Не ровен час, пора...
Какой к чёрту памятник! Когда такие дела!
- Тогда тот, что ему бы понравился! - бросил я на ходу. И ушёл.
Но вместо адвокатской конторы я отправился домой к деду. На старинной входной двери, которая, впрочем, только выглядела древней, но это была 'модная' древность, ещё пахнущая современной заводской краской, висел небольшой молоток. Рядом был звонок. Я звонил, и стучал, чувствуя себя пятилеткой, дорвавшимся до музыкальных инструментов. Но мне никто не открывал. Я звонил на мобильный - тот был выключен.
Внутри за дверью надрывался городской телефон.
А вдруг он умер там, внутри? Не ровен час, его найдут и вынесут в ковре, как однажды выносили соседа-алкаша. Его нашли по запаху. На всякий случай я обнюхал дверь. Пахло консервацией. А ещё в подъезде явно метил кот. Выпрямившись, я столкнулся лицом к лицу с женщиной средних лет. В бигудях и домашнем халате. В одной руке палка для скандинавской ходьбы, в другой - телефон.
- Что ты там вынюхиваешь? - спросила она, сдерживая улыбку.
- Я... я внук Чудова. И он уже несколько дней не берёт телефон.
Охнув, женщина потянула носом воздух, но тут же успокоилась.
- Я слышала его вчера...или позавчера. На днях был точно.
- Слышали?
- Да, он пел, - хохотнула женщина. - Он частенько поёт. Особенно, когда не работает лифт. Анатолий тогда идёт в контору и устраивает всем 'райские ощущения'.
- Но ведь второй этаж, - заметил я.
- Неважно. У стариков не так много развлечений, - вздохнула соседка. - Так что не думаю, что он... того. Хотя ты ж внук - сходи к участковому.
Квартирка в наследство всё больше обрастала космическими довесками. То к адвокату, то к скульптору, теперь к участковому...
Выйдя из подъезда, я посмотрел направо - даже отсюда мне были видны окна адвокатской конторы. Наверное, проще всего - сразу заглянуть туда. Адвокат быстрей разберется, что делать.
Когда я перебегал проулок, меня чуть не сбил старенький 'Форд'. Приоткрыв окно, водила смачно обложил меня матом и поехал дальше. Я уловил знакомый запах табака.
Да это ж Бобров, твою мать! '
Форд' припарковался у адвокатской конторы, и Бобров, как и был, грязный с головы до ног, тяжело ввалился в дверь. Я же купил себе кофе в ближайшем киоске и присел на лавочку в небольшом сквере.
Во дела... Раз Бобров здесь, значит дед реально того... И что теперь делать? В голове крутились разные мысли.
Если дед умер, то с памятником можно не спешить. Вот пусть кому квартира достанется, у того и болит голова. А что насчёт аванса? Там 200 тысяч. Приличный бонус за суету. Может, снять все бабки, пока не заморозили счёт? Только не уверен, что столько дадут в банкомате. И поискал глазами банк - он прямо напротив. Но что-то внутри заскулило. Я ведь этих денег не заработал... Получается, хочу украсть? Я сидел и размышлял, допивая уже третий стаканчик с кофе. Не хотелось звонить матери...
Между тем Бобров покинул контору. Как-то очень тихо. Я проводил глазами его серебристый 'Форд'. Машина виляла из стороны в сторону, словно Бобров накатил полтишок. В горле зачесалось - мне захотелось тоже. Вздохнув, я поплёлся-таки к адвокату. Мне казалось, я добирался туда часа два. Дверь в контору слегка прикрыта, внутри - никого. Табличка на двери гласали, что обед с часу до двух. Массивный циферблат над столом секретарши показывал два пятнадцать. То есть, я вовремя пришёл...
Кожаные кресла для посетителей казались удобными, но я чувствовал себя, словно на сковородке, и успел пересесть три раза, пока в коридоре не раздался шум. В контору влетел мужик чуть старше меня. Вспотевший, несмотря на погоду, и взлохмаченный. В идеальным костюмчике-тройке, каких не сыщешь на рынке, и галстуком с блестящей прищепкой. А вот туфли в чем-то белом, скорее всего, дорожная соль. Видно, пока на личное авто не заработал.
- Фух! Успел! - мужик облегчённо вытер пот со лба ладонью. - Нет! Опоздал! Ну почему я не беру, как все, лотки! Надо непременно обедать дома!
Теперь он смотрел на часы и на дверь с табличкой 'Адвокат'.
- Там нет никого, - ответил я. - Наверное.
- Не может быть! - воскликнул мужик.
Он прошёл к двери походкой мамонта и распахнул её настежь. И тут же схватился за сердце. Потом за пластиковый стаканчик. Налил себе воды из кулера, расплескав вокруг, пока поднёс ко рту.
- Там...там...
Он застыл с вытянутой рукой, зачем-то поднял вверх левое колено.
- Там!!!
Обойдя этого человека-цаплю, я, наконец, заглянул в кабинет. За столом сидел. Или лежал. В общем, застыл в непонятной позе какой-то человек. Белая рубашка в районе шеи испачкана в крови. Кровь капала со лба и натекла на столе лужицей. Рядом лежала салфетка - на ней пятнами крови отпечатаны губы. Много-много кровавых губ-бантиков с хорошо выраженными краями. Огромных. У пострадавшего губы тоненькие, как шнурки, без изгибов, и белые, как мел. И что-то белое на затылке и воротнике рубашки. На полу лежали осколки разбитой вдребезги статуэтки, а чуть поодаль - её массивный квадратный постамент. Вокруг них словно посыпали мукой, как и на пиджаке хозяина кабинета. А ещё я заметил под креслом платок с вышитым "Элеонора". Как на бейджике секретарши.
Рука мужика, лежавшая на подлокотнике, вдруг сорвалась с него и повисла в воздухе. И я совершенно ясно понял: да, он мёртв!
Я раньше никогда не видел покойников настолько близко! Бабка в гробу, засыпанная цветами и с напудренным лицом - не в счёт. Но вот человек, который буквально недавно умер. Кажется, он ещё тёплый! Я протянул палец, чтобы дотронуться, но не решился. Сбежал в приёмную и снова увалился в кресло. Схватил какую-то бумажку и долго тёр руки. Затем сунул её в карман.
До чёртиков хотелось домой. Ну его на хрен всё! И дедово наследство! Я уже поднялся, но тут же сел обратно. Если я вот прямо сейчас сбегу - то все подумают, что это я. Блин! Они и так подумают, что это я! Я ведь сидел здесь... Минут пять, пока никого не было. Пришёл и убил какого-то мужика. Почему? Когда нашу полицию волновало 'почему'?
Потому что, блин, захотелось!!!
- Нужно вызвать полицию! - суетился мужик. - Вы, молодой человек, не уходите! Будете свидетелем!
- Но я ничего не видел! - выкрикнул я.
- Видели! Как я пришёл, - уточнил мужик. - Я ведь тоже его не убивал. Нужно всё рассказать полиции! Да, забыл представиться. Я помощник адвоката, Александр Ветров. Можно просто Саша, я... Что ты делаешь, Норик! Совсем очумела?
Поглощенный в мысли, я не заметил, как появилась секретарша. Глядя в её глаза, я понял, зачем Лера покупает водостойкую тушь. Сейчас секретарша походила на енота. Или мишку-панду с чёрными побегами к подбородку. Губы очень пухлые, и очень бледные... Видно, где-то оставила всю помаду...
Помада, чёрт! На салфетке не кровь, а помада! Зачем ей оставлять салфетку с помадой, разве что... Разве что шеф, как и я, терпеть не мог целоваться с помадой. Но ведь когда я пришёл, секретарши здесь не было. И выскользнуть она не могла. Хотя вполне могла убить, пообедать и вернуться обратно...
- Навожу порядок! - орала секретарша. Что-то сыпалось у неё из рук. Какие-то коробки. Она прятали их в сейф. Или доставала. Она вся дрожала, как осиновый лист.
- Не видишь, я навожу порядок! Я не хочу смотреть на Андрея... Мне нужно делать хоть что-нибудь!
- Иди умойся! - скомандовал Ветров.
- Ты мне не тыкай! - взвилась секретарша. - Ты мне давно уже никто!
Ветров повернулся ко мне с широкой улыбкой.
- Вот поэтому уже и никто! Потому что расчетливая стерва! Шефа ещё не увезли! А она уже крадёт! Гляди! Это же старинные монеты! А ведь когда-то казалась такой милой девушкой. Я чуть не влюбился. Слава богу - отвёл!
Ветров размахивал перед носом коробкой, но монеты меня мало интересовали. Я смотрел на платок, лежавший под столом. Он вылетел у секретарши прямо из рук. На нём были чёрные и розовые полоски, бледные, как бы Лера сказала, 'поросячьи'...
А дальше начался дурдом, после которого я мысленно готов был рисовать себе памятник. За мужество, терпение, или попросту:
'Димон, ты это ПЕРЕЖИЛ'.
Я позвонил маме, выслушал её истерику. Потом позвонил троюродному брату. А что - пусть тоже побегает! А заодно хотел узнать, как он поступит с авансом. Возможно, он мне понадобится - уже на адвоката.
От этой мысли захотелось в туалет. Я сбегал туда и вымыл руки. Зашёл в кабинку, залез с ногами на унитаз. Впервые в жизни мне захотелось спрятаться. Хоть в сливной бачок, лишь бы меня сейчас не трогали... Но пришлось слезть, когда кто-то начал ломиться в дверь. Какой-то дедок уже почти пританцовывал, и пулей влетел в кабинку, громко щёлкнул замком.
Когда я вернулся в контору, то увидел, что Ветров тоже не находил себе места. Поправлял кресла. Поднял с пола чью-то куртку, повесил на вешалку, пригладил. Схватил стопку журналов на столике для посетителей и выровнял, как по линеечке. Был еще один мужик, солидный, в костюме с галстуком. Он сидел молча, нахмурив брови. Раньше я его не видел.
А ещё там был мой брат. Мы почти не знакомы, но как-то сталкивались. Я запомнил его суетливые движения, эту манеру махать руками, как будто он в помещении один. Сейчас он стоял, облокотившись на чью-то сумку, и мило беседовал с другим чуваком. Я слышал имя Денис. Значит, они знакомы. И лицо того парня мне тоже знакомо. Да это же курьер!
Интересно, когда они успели так подружиться? И как Сашка смог так быстро добраться? И почему такая наглая лыба на лице? Как будто в соседнем кабинете не лежит труп...
Думаю, Сашке повезло, что он его не видел. Перекинувшись с ним парой слов, я не вынес для себя ничего. При слове 'аванс' тот сделал круглые глаза, а затем меня позвал Ветров.
- Поедем с тобой в полицию, браток, - он дружески похлопал по спине. После 'ласки' Боброва я даже не ощутил его движений. Я вообще двигался машинально. Сел в машину Ветрова - она таки была. Отметил, что на чистку салона от всё же жмотил денег. Коврики сплошь в соли.
А дальше завертелся калейдоскоп. Мне задавали вполне обычные вопросы, сканировали загадочными взглядами душу, и мне хотелось кричать:
'Отпустите домой, я ничего не делал! Я есть хочу!'
Потом мимо меня провели курьера. Он был по-настоящему взволнован. Как потом выяснилось, в сумке нашли перстень убитого. Во-дела!
А когда уже мне стало казаться, что меня самого вот-вот съедят - без соли, с пекучим хреном, мне вдруг сказали, что могу идти домой. Но никуда не выезжать - ни в Москву, не под Москву, ни даже на дачу за городом.
Ну и по фиг... Мой компас все равно вёл к подушке, а она чётко по месту прописки, и я побрёл домой. Зачем-то позвонил Сашке Белкину - он, зараза, не ответил. Было довольно поздно, трамвай вот-вот отъехал, денег на такси было жалко, и я пошёл пешком. В голове крутились разные мысли.
В полиции сказали, что адвокат действительно мёртв. И убили его, похоже, той статуэткой - иначе зачем так подробно расспрашивали, брали отпечатки. Чёрная краска как будто въелась в подушки пальцев, или я плохо помыл. Пощупав карманы, я не нашёл ничего. Мать часто запихивала мне салфетки, но я ненавижу, когда одежда торчит, поэтому выбрасывал их в урну. Сейчас я об этом жалел, потому что в кармане всего один помятый листок. Уже чем-то изгаженный.
Кажется, это письмо. Или бланк. Черт его разберёт, что это. Я стянул это из конторы, не глядя. На мгновение замер: вдруг, это что-то важное?
Заголовок написан от руки:
'Обязательство выкупить памятник...'
А дальше шло перечисление разных материалов, через тире - их стоимость. Половина была написана неразборчиво, да мне было неинтересно. А вот адрес ниже был почти знаком. Кажется, я видел название этого переулка, когда ездил к Боброву. Мастерская была по другому адресу, но когда я рассматривал памятники, то сто прецентов видел табличку на соседнем доме.
Меня прошиб пот.
А ведь Бобров вполне мог убить. Только за что? Может, адвокат поставлял ему таких клиентов, как дед. И в конце концов у Боброва убыток - вон сколько ненужных памятников. Как и секретарша... Я вспомнил салфетку с красными губами. Убить, стащить все деньги, монеты из сейфа. Слинять куда-то в тёплые края.
Кстати, Сашка Белкин тоже... Вполне мог. Он вел себя в этой конторе, словно у себя дома. А что - возможно, дед реально помер. Сашка пришёл к адвокату, чтобы узнать, кому достанется квартира. Тот заартачился. Сашка его убил и подсунул свой конверт. А что? Морда наглая, с него станется!
С этими мыслями я добрёл до дома уже к трём ночи.
Мать крепко спала на кухне, в одной руке - телефон, у локтя стакан, судя по запаху, капала себе валерьянки. Я накрыл её пледом - она не шевельнулась, только всхрапнула. Быстро приняв душ, я улёгся в кровать.
Несмотря на дикую усталость, сон не шёл. К утру в моей постели уже лежал не я - а комок сплошных нервов. Я написал своему начальнику, что у меня всё же грипп, и сегодня не выйду снова. Быстро собравшись, я наспех соорудил бутерброд. Мать уже переместилась в комнату, так что мне удалось уйти незаметно. Хотя это не спасёт от миллиарда вопросов - пытка просто переместится во временном отрезке на вечер.
На этот раз я вызвал такси и попросил остановить в соседнем переулке вниз по улице.
Я опять бродил среди памятников, но теперь уже осторожно. На мне была светлая куртка, светлые брюки и серые кроссовки. Я вполне смахивал на ожившего и слезшего с постамента. Думаю, если кто-то смотрел сверху с балкона, то уже пил корвалол. Но главное, чтобы Бобров не смотрел. Я нигде не видел его серебристый 'Форд' и вздохнул спокойно.
Правда, лишь на мгновение. Адрес в точности совпадал. За памятниками начинался склад реально бракованных надгробий, за этой кучей - невзрачная побитая жизнью дверь. На солнце блеснул новёхонький амбарный замок. Не знаю, зачем я сюда забрался. Кроме двери было крошечное окошко со слоем вековой пыли и паутины. Оно было высоко, так что мне пришлось бы тащить лестницу, если бы я вздумал посмотреть.
Потанцевав в двери, я вдруг услышал голоса. Один какой-то писклявый, другой - непонятный, низкий. Кажется, они ругались. Я тихо постучал в дверь.
- Ирод! - донеслось из окошка. - Хоть бы ведро оставил!
И тут я понял, что творится нечто странное. Мне вдруг постучали в ответ. Я тоже постучал.
- Кто здесь? Откройте! - еле слышно неслось из окошка.
Открывать руками замки я не умею. А вот кусок надгробия пригодился. Прежде чем я успел подумать, что это самый настоящий взлом, я уже сбил замок.
Дверь скрипнула, выпуская наружу деда, Сашку - и стойкий дух ночного горшка. И я не знал, чего мне сейчас хотелось больше - удивляться или выблевать наружу бутерброд.
- Ирод! - пищал дед и грозился кому-то в воздух. - Сатана! Урод!
- Есть попить...или сигарета? - мрачно спросил брат.
Он был в точно такой же куртке, которую вешал на вешалку Ветров. Только лицо сейчас было простое, измученное, даже немного жалкое.
- Ну, может хоть салфетка есть?
У меня была только бумажка с адресом. Сашка взял её и скрылся за памятником, а я изо всех сил пытался не заржать...
Похоже, я слегка недооценил деда. Он был не просто пенсионером-чудаком. Это был какой-то диктатор, списанный по выслуге лет, что не мешало ему построить всех, даже полицию, по стойке смирно.
Два опера и следователь смирно сидели, укравшись за своими бумажками, сзади притаились работники адвокатской конторы, напротив сидели мы с Сашкой и зачем-то курьер Денис.
Дед расхаживал взад-вперёд по комнате, размахивая тростью. Это была уже другая трость - видимо, у него их целая коллекция. Сейчас на набалдашнике голова орла с огромными блестящими глазами, янтарными, почти натуральными.
- И этот мерзавец! Эта сволочь! Посмела себе позволить требовать выкуп! Когда я сказал, что жить мне осталось с неделю...
Судя по его браваде, он еще нас всех переживёт! Хотя он часто прикладывался к платку, срываясь на кашель, но как-то в это всё не верилось.
- Скажи спасибо, Толь Петрович, что он не дал тебе по голове камнем, как бедному адвокату, - заметил я.
К тому времени наш скульптор уже сидел под стражей. Я вдруг посмотрел на курьера. Тот заерзал на стуле.
- Я не при делах! Он просто заплатил, чтобы я принес господину Чудову письмо... Попросил воды и сфотографировал всю квартиру, - сказал Денис. - А потом дал ключи, чтобы я сфотографировал клеймо на дверце шкафа.
Камеры в банке напротив мастерской скульптора сняли, что он частенько ездил к Боброву. Да и перстень, найденный в сумке, сделали его весьма словоохотливым.