|
|
||
Скорбный лист
Вводное слово
Скорбный лист представлял собой зафиксированную с 1720 по 1927 год на любом подходящем материале в удобочитаемом виде последовательность видоизменяемую, но в сути своей сохраняющую одинаковую структуру фиксации протекания заболевания, обеспечивающую преемственность процедур в ходе лечения. Впоследствии он был заменен более современными понятиями, такими как медицинская карта или история болезни.
Эта последовательность всегда начинается с событий, предшествующих нездоровому самочувствию больного. Как правило, она составляется со слов самого пациента, который склонен к искажению действительности, субъективной оценке и, в общем и целом, лишь путает врача в поиске истины.
Затем наступает этап поиска фактов, или сдача анализов, где видна вся правда, в отличие от обманчивой картины, нарисованной больным. После этого следуют назначения медикаментозного лечения в соответствующих дозировках и сроках приема препаратов. Далее остается только наблюдать за поведением организма и, при необходимости, вмешиваться в процесс выздоровления. Если все сделано своевременно и верно, то вероятность скорбного события, особенно в современной медицине, крайне мала.
Однако в данном листе читателю предлагается пронаблюдать течение болезни уникальной, протекающей на протяжении всей жизни, разрушающей всё на своём пути и заражающей неисчислимое количество людей вокруг. Скорость её передачи растёт с каждым годом, и чем искуснее становится человек в своих технологиях, тем выше скорость переноса заразы, способной преодолевать теперь за считанные дни, часы, а то и секунды страны, моря и континенты.
Болезнь эта в нашем наблюдении будет называться, в отличие от большинства сложных и заковыристых определений докторов, очень просто Идея. А для понятного и более наглядного доказательства трагичных последствий, в некоторых случаях сопоставимых с десятками сбросов атомных бомб, этого недуга предлагается рассмотреть самую крайнюю степень угрозы ни много ни мало Идею Мирового Господства (далее по тексту ИМГ).
Начало
С чего начать сбор анамнеза в этом случае: с детства, отрочества, юности? Первый вопрос неизлечимо больному раком зададут не про него, а про его родителей. И это первая черта, отличающая смертельную болезнь бесконтрольного деления клеток и ту, что будем разбирать мы.
Абсолютное большинство раковых заболеваний передается по наследству и практически со стопроцентной вероятностью в той или иной степени проявляется затем в теле ребёнка. Тихая буря, развернувшаяся в органах ничего не подозревающего человека, была предопределена ему ещё до его рождения, как рок неотступной, безжалостной судьбы.
Однако это не наш случай. Проанализировав даже небольшой пласт исторических данных, можно быстро понять, что такая страшная болезнь, как ИМГ, хоть по лексическому смыслу отсылает нас к прошлым поколениям, но появлялась у детей крестьян ни чуть не реже, а может и чаще, чем у отпрысков царей, тоталитарных лидеров и военных диктаторов. Этот вирус, эта зараза, выворачивающая руки и ломающая психику, не передается генетически; более того, можно неоднократно пронаблюдать совершенно противоположную закономерность. Дети тиранов скульпторы и писатели, дети ничем не примечательных работников обувной фабрики убийцы миллионов.
Уберем власть, которая передается по наследству, а вместе с ней необходимость принимать сложные и порой недоступные для прогнозирования последствия решения в рамках, по сути своей, поставленной должности. Сопоставим количество пострадавших с духом времени останется, от силы, несколько тысяч убитыми. А то и того меньше. Царю приводили сотню-другую потенциальных висельников (внимание) в год. И часть он действительно отправлял на эшафот. Но разве сравнится это с идейными, систематичными, неминуемыми расправами в странах, где власть взяла не династия, а ИМГ? Ни в коем случае и ни при каких подсчетах! Конечно, и среди прямых потомков царей находились больные, подверженные болезни. Кто, вставая на трон, не собирался улучшать то, что получил по праву рождения, а лишь нести в мир злость, ненависть и смерть. Однако действия эти никак не были связаны с наследственностью или, теперь уже лучше сказать ДНК, а скорее с одним и тем же мотивом, который будет раскрыт ниже по тексту.
Что ж, если проблема кроется не в генетике, тогда следующим пунктом в выяснении первопричин болезни является детство пациента. И тут анализ выведет нас на абсолютно верную дорогу.
Что нам расскажет больной, или, скорее, его мемуары (больные ИМГ очень любят их писать), изданные ещё при жизни, про развитие вируса в организме? Конечно же, исключительно те самые искаженные факты. Там будет что-то про высоконравственные принципы, которые цвели в личности будущего вождя пышным благоуханием с самого рождения. Будет история, как маленький мальчик прибегал после школы к маме на кухню с криком, как он хочет быть похожим на какую-нибудь выдающуюся историческую личность, которую они в классе проходили на уроке. Кухня эта обязательно в светлых тонах, ровной правильной формы, с аскетической обстановкой, сравнимой с кельей святого мученика. Семья также будет описана в идеальных тонах. Мама в переднике готовит скромный, но сытный обед, на заднем фоне папа-столяр, вспотевший, занимается работой по дому. Когда он слышит восторженные выкрики сына, бросается к нему и, поднимая его в воздух, крутит вокруг себя. Все смеются и что-то вместе понимают.
Одно из побочных последствий болезни ИМГ заключается в том, что сам носитель глубоко уверен в действительности этих воспоминаний. Что с ранних лет боролся он за правое дело. Был самым правильным и верным с пеленок. Жестко, но справедливо карал врагов. Помогал нуждающимся, вселял надежду. Был весел и не знал преград. Эти же истории через какое-то время будут рассказывать школьникам и детсадовцам. Пожилой полный учитель будет сажать шестилетку на колено и, обращаясь к нему, но громко, чтобы слышал весь класс, будет говорить: Будь смелым и находчивым, как наш вождь! Борись за правое дело, как когда-то он в одиночку и так далее, и тому подобное. На этой стадии заразившиеся люди практически неизлечимы.
Пациент не в состоянии вспомнить и тем более осмыслить истинные причины зарождения болезни. Он сам давно убедил себя, что было так, как теперь написано в книжках. Поэтому чем более мы спрашиваем, тем меньше знаем правды.
Её нам удастся выведать, если представителю общества, который задался целью выяснить, откуда же взялась зараза, уничтожившая миллионы, повезет, и он услышит её из уст людей, окружавших больного в те давние времена. И пусть вирус расползся на многие тысячи километров, люди, находившиеся в эпицентре, часто остаются здоровыми. И вот что они расскажут.
Детство больного
Врач может погружаться в прошлое с помощью исследований. Он довольно точно может сказать, как жил пациент активно или пассивно, что ел полезную еду или вредную, каким спортом увлекался, как часто бывал на свежем воздухе и многое-многое другое. Для нас же единственным шансом на такой достоверный анализ являются честные воспоминания сверстников или свидетелей событий, происходивших в детстве больного. Если нам повезет, и они останутся в живых. При сопоставлении нескольких подобных рассказов вырисовывается следующая картина.
Коричневые, в ряд высаженные стволы каштанов, растущие вдоль черного металлического забора с пиками на конце (и кто только додумывается ставить ограждения вдоль школ с острыми наконечниками?! Столько там перевисло детей-непосед с проткнутыми мягкими тканями ног не сосчитать). Под каштанами собранные аккуратные кучки травы вперемешку с листвой и асфальтовой пылью. Трехэтажное, выкрашенное в желтый цвет здание школы с треснувшими по краям ступеньками лестницы. Через мутные стекла, опирающиеся на деревянные облезлые рамы, во двор уныло смотрят окна. Края листов металлической крыши слегка покачиваются на ветру. На фасаде рядом с входной резной дверью виднеется табличка, выдолбленная в стене, с цитатой человека, переносившего в себе вирус ИМГ задолго до нашего больного. Космическое спокойствие обстановки нарушает резкий, пронзающий звук сиреноподобного звонка. Щуплого мальчика за угол школы тянут двое крепких ребят, одетых в спортивные олимпийки и кепки набекрень. Мальчик упирается, пытается сопротивляться, но все тщетно. Здоровяки легко сводят на нет любые поползновения тщедушного, хрупкого тела. Скрежет зубовный и громкий смех выглядывающих в окна ребят аккомпанируют происходящему действию. Через минуту он будет втолкнут в уличный бесформенный, покосившийся из красного кирпича туалет, ноги его окажутся перевернутыми, и голова медленно, под дружный хохот одноклассников, опустится в дыру в полу. Так у больного проходит большая часть удлинённых до тридцати минут школьных перемен, называемых большими.
На уроках по литературе и математике, сидя в душном, пропахшем нафталином с примесью запаха мела кабинете, его будет постоянно тошнить. Когда опрос учителя будет доходить до него, мальчик не сможет ответить и уткнется головой в сложенные руки, попытавшись так скрыться от позора и осуждения окружающих. Вместо него руку быстро поднимет этот зазнайка за соседней партой. Ему легко, ведь он сын местной знаменитости, инженера, строившего эту школу. Учительница вызовет его к доске и похвалит, и скажет что-то язвительное про будущего больного. Все посмеются, а последнее, что увидит зазнайка, садясь обратно на свое место, это злобный взгляд из глубины пещеры сложенных рук, похожий на блеск глаз кошки, смотрящей на вас из темноты.
А вот и девочка, которую он за девять месяцев учебы в выпускном классе так и не смог пригласить на бал, идёт под ручку с мальчиком, да нет, уже с мужчиной, судя по тому, как уверенно тот придерживает её за талию. Парень излучает уверенность, он горд, красив и невероятно, до глубины души противен больному. Его чуть горбатый нос, острые скулы, чёрная шевелюра всё это ненавистно отныне и во век.
Всё свое детство наш больной боялся и ненавидел. Сильных, умных, глупых, красивых, да даже некрасивые и слабые бежали от него прочь, как молодая лань, чувствуя угрозу. Первые симптомы и зачатки страшных последствий болезни уже к подростковому возрасту крепко сидели в теле разносчика инфекции. Черты обидчиков структурировались, обобщались и складывались в единую систему потенциальных угроз, которые должны быть уничтожены в дальнейшем, несмотря ни на что.
Юность
Что же потом? Потом врач просит вспомнить, как выглядели первые очаги, всполохи новообразований, что больной чувствовал, как это проявлялось, что сопутствовало?
Всполохи эти появляются в колледже, университете или другом учреждении, идущем в системе обучения после среднего образования. Оторвавшись от надоевшей жизни школьных классов, больной чувствует свободу. По большому счету, конечно, ничего в новом месте сильно не меняется. Здесь есть грубияны, умники, красавцы все те опасные факторы агрессивной внешней среды, что были и до этого. Но что-то внутри теперь по-другому. Стебельки первых ростков болезни утолщаются, обзаводятся собственной корневой системой, получают обильное удобрение от перегноя начавшей свое разложение души.
Больной находит соратников. Удивительным образом то, что в подростковый период полностью разрознено и прячется по углам, в благоприятных привольных условиях студенчества, где спадает контроль родителей и учителей, где решения и оценка поступков отданы на откуп собственной совести, превращается в организованную группу, собранную по интересам. Здоровенные парни гурьбой ходят в тренажерный зал, другие с хрупкими плечами, поправляя очки, дружно бредут после занятий на секцию шахмат. Дети, которых всегда ограничивали в самовыражении, собираются в парках для танцев или чтения стихов. Вот и наблюдаемый пациент пытается прибиться и найти себе место среди близких ему по злости и накопившейся ненависти соратников. Однако очень быстро понимает, что если открыто проявить симптомы своей болезни, то люди пугаются. Как от кашля больного туберкулезом, даже кажущиеся точно такими же, как он, шарахаются от него при честных и правдивых словах пациента об истинных его намерениях. И болезнь, которая в этом смысле выступает как симбионт, учит его свой недуг скрывать и доносить до окружающих совсем в ином, приемлемом для них формате.
Он учится прятать симптомы уже развившейся болезни. Прячет их за организационной, массовой, культурно-просветительской деятельностью. Его наклонности и черты характера легко находят применение в этой сфере. Конечно, для распространения идеологической гангрены нужно соответствующее состояние организма. Упадок сил, сниженная функция защитных механизмов, отсутствие внешней помощи и своевременного лечения. Отчего в Средневековье так быстро распространялся вирус? Антисанитария, отсутствие антител в организмах, но самое главное недоступность для простых смертных регулярной медицинской помощи. Для верхушек общества находились заморские врачи, с помощью отваров и снадобий помогавшие королям. Однако глупо рассчитывать, что, если верховная власть здорова, останется здоров и народ. Ему нужна опора и профилактика. Таковой опорой социуму в случае риска заболевания ИМГ будет образование. И тем эффективнее оно будет для предотвращения появления очагов инфекции, чем оно разнообразнее и шире. Однобокие суждения о событиях прошлого, о деятельности человека в настоящем сродни организму, рожденному из пробирки и выращенному в теплице. При попадании в такую иммунную систему инородных, крайне агрессивных спор ИМГ он неминуемо, со стопроцентной вероятностью, поддастся ей и будет заражен.
С другой стороны, разве недостаточно образования было в царской России? Разве не считалась интеллигенция времён Екатерины и Александра не хуже, а во многих областях лучше европейской? И что же, зараза идеи захватила огромное государство с такой же легкостью, как захватывает цинга моряков на корабле? И да, действительно так и есть. Образование было превосходным. Дворянские дети знали по четыре языка, преподавали им гувернантки из Германии, Франции. И конечно, этим детям в жизни бы не пришла идея, что европейские страны живут убого, грозят будущему нашего народа и погрязли в безнравственности и грехе. Однако ж, каков процент действительно образованных людей в царской России? Один? Два? Пять? На самом деле десятые процента. Вот и ответ. Образование, те самые антитела, способные открыть глаза обществу, должно быть общедоступным, нецензурируемым и открытым для изменений.
Один школьный учитель рассказывал историю о бидоне краски, которую его отец налил себе из протекающей цистерны, стоявшей в отстойнике депо, и покрасил протекающую крышу. Ему дали десять лет лагерей. Спасибо за это знание Валентине Ивановне, без неё моя первая мысль о несостыковках в том, что рассказывали мне мои довольно консервативно настроенные родители, возможно, никогда бы не появилась в голове. При отсутствии образования или номинальном его существовании молодой болезни крайне легко распространиться и выйти на новый, доныне не виданный масштаб. Именно поэтому отчисленный из университета за неуспеваемость, брошенный недавними сокурсниками, более того, отстраненный охладевшими родителями, больной погружается в ту часть существования, где вопрос наличия образования не стоит совсем.
Взросление
Если бы мы взяли в то время анализ крови для оценки присутствия в крови больного ИМГ и смогли бы установить необходимый диапазон допустимых для среднестатистического человека значений, то увидели бы показания, находящиеся в верхней границе значений. Ещё чуть-чуть, ещё совсем немного и страшная зараза продолжит развиваться, цифра в показаниях перевалит за критическую. Тогда уже не спасти не только нашего безнадежного пациента, но вместе с ним и то количество индивидов, цифра подсчета которых больше похожа на телефонный номер.
Бывший студент-недоучка, попав в благодатную среду трудящихся классов, а может, преступных элементов, осужденных, обиженных, забитых, оскорбленных, отстраненных, оставленных, но главное совершенно не образованных, находит для себя обстановку, которую врачи называют эпидемиологической, то есть подходящей для активного распространения вируса.
Он видит подтверждение всему, что диктует ему идея. Симптомом ИМГ является стойкое убеждение больного в том, что, кроме него, помочь людям вокруг неспособен никто. Подогреваемый их согласием, побуждаемый к действиям, не получая никакого сопротивления словам, им же произносимым, стоя на табуретке посреди зала, бывшего клуба творчества, а в настоящий момент пристанища людей, выкинутых на улицу из-за разгулявшейся безработицы и экономического кризиса, пациент брызжет слюной на каждого присутствующего, поражая их иммунитет смертельной болезнью.
В определенный момент времени ИМГ начинает приносить удовольствие. Её пухлые и мягкие объятия обволакивают и уводят вдаль, к светлому будущему, осознанному существованию со сформированной и сформулированной целью. Словно человек всю жизнь спал, а теперь проснулся и готов творить, вести за собой, увлекать и дарить то самое, что открылось в его душе и мыслях. Но в противоречии с ощущениями больного, процесс в организме и сознании выглядит ровно наоборот. Так приятное расслабление проходит по телу перед началом действия вечного наркоза.
Первый бунт вытолкнул его сам. Как морская волна, как вскипающий вулкан, грудью вперёд больной вознесся из пучин шумной толпы и начал не говорить, а проповедовать. Раньше он уже пристреливался к своим коллегам, примерял на их иммунитете воздействие своей уже не скрываемой болезни. За кружкой пива, за игрой в карты, за походом в дом терпимости он не упускал шанса втолкнуть пару идей в головы ничего не подозревающих несчастных. А тут, в благодатной обстановке хаоса и буйного, беззаветного отупения толпы, его разносящийся поверх голов, проникающий напрямую в слизистую и дальше в самые глубины организмов людей поток разносился так же быстро, как ветер разносит пыльцу над полем.
Совершенно не важно, чем была недовольна та обезумевшая горстка рабочих. Сначала задерживали заработные платы, потом повысили норму часов, затем снова задержали. Начальство ничего не собиралось комментировать, кроме жалких отсылок к экономической ситуации. Обстановка накалялась, шепот в зонах для курения чаще переходил в возгласы. Поводом, как это часто бывает, послужила болезнь чьего-то ребенка, оплачивать лечение которого родитель был не в состоянии. Улучив момент и выбрав место для возвышения, больной вскочил на постамент и произнес отрепетированные ранее лозунги, побудившие толпу к действию.
Однако следом за эйфорией всегда следует апатия. Когда кучка взбунтовавшихся в ходе вспышки одурманенных людей захватывает производство трубопрокатного завода, мир не меняется. Волнение масс на данном этапе может быть довольно быстро и эффективно устранено. Могут быть применены переговоры и здравый диалог с не зараженными активной фазой вируса особями, могут применяться и более жесткие меры прекращения беззакония. Так или иначе, волна, всколыхнутая больным и перекинувшаяся на затуманенные головы находящихся рядом с ним, в первый раз довольно быстро погаснет. Не успеет набрать силы и перерасти в полноценное, сметавшее всё на своём пути цунами.
Что ж сделает больной? Куда и как направит энергию захватившей его болезни? Может быть, в тюрьму, может, в эмиграцию, может, даже заставит себя притвориться серостью и уйти на какое-то время в подполье? Все эти варианты наблюдаются у пациентов с развившейся ИМГ. Более того, больной может сделаться порядочным и законопослушным семьянином. Жена его будет видеть системного и трудолюбивого мужа, родственники сочтут пациента исправившимся от предыдущих ошибок, всё станет обыденно и правильно. Но голос никуда не деть. Он не исчез ни на день, ни на минуту. Призрачное семейное благополучие не сможет удержать больного в рамках домашнего очага и покойной, социально-приемлемой жизни. Ему всегда будет мало.
Зрелость
Представьте себе самое горькое разочарование, какое может случиться с вами в жизни. Слово-то какое разочарование. Вы были очарованы какой-то мыслью или идеей, а потом вдруг, как по волшебству, она испарилась, а точнее, её из вас выбили, как табурет из-под ног висельника. Представьте страшное предательство или последнее отчаяние водителя грузовика, сорвавшегося в обрыв и видевшего серое пятно быстро приближающегося камня. Если попытаться ясно это почувствовать (что практически невозможно, пока не испытаешь), тогда сможем мы немного приблизиться к чувству, сопровождавшему уже взрослого больного каждый прожитый им день.
Для него простая заурядная жизнь клетка. Мокрая, липкая субстанция, сковывающая его изо дня в день. В голове больного происходят метаморфозы следующего порядка. Время несется вперед с неумолимой силой, а что же он? Кто он такой в масштабах вселенной и человечества? И это в то время, когда весь мир вокруг катится в пропасть. И для болезни ИМГ совершенно не важно, в какую именно. Будет ли вокруг разгул преступности и безнаказанности, будет ли это гонение по цвету кожи, расе или вероисповеданию, будет ли это политическая среда или военная совершенно не имеет значения. Важнее то, что ОНИ ничего не делают! Ни-че-го! Кругом одни неумехи и бездарности. Всё что-то мямлят, пищат с трибун, спорят, галдят, но никто ничего не делает. Так же нельзя?! Должен же хоть кто-то, хоть когда-то навести порядок, дать ориентиры, направить. И если ни один из этих никчёмных хвастунов не в состоянии предпринять единственно верных действий, то что же остается ему в такой ситуации? Верно взять дело в свои руки. Неодолимая, мощная сила толкает его вперед. Сила эта ИМГ. Однако он учится на своих ошибках. Бесплотные порывы криков на мелких собраниях в обшарпанных помещениях разрушенных цехов больше не привлекают больного. Он идёт дальше.
Что происходит с вирусами, когда организм находит способ с ним бороться? Когда производятся новые лекарства, когда в ход идут инструменты, ограничивающие распространение заразы? Когда надеваются маски и перчатки, вводится социальная дистанция и регулярная обработка поверхностей? Вирус сдается? Он отступает полностью? Нет! Он приспосабливается, таится, потихоньку мутирует и ищет новые способы проникновения в тела. Этим заветным способом для ИМГ во все времена были новые веяния в политической системе. Новое пытается сменить старое, попутно волоча за собой грехи, а в нашем случае ДНК с примесью страшной болезни. Пока общественное движение пытается изменить текущий порядок вещей, свергнуть власть, прийти к неизбежным реформам, отвергнуть предрассудки прошлого, наш больной, уже далеко не в единственном числе, прекрасно себя чувствуя в понятной ему стихии суматохи и беспорядков, незаметно и безостановочно шаг за шагом достигает своей цели.
Поговорим о цели. Цель любого биологического вируса репликация, то есть появление себе подобных, тем самым увеличивая своё количество и атакуя организм числом. Но в великом замысле бытия вирус, каждый раз поражающий нас и, возможно, даже убивший несколько десятков тысяч, оставляет след в ДНК человечества, неизбежно меняя его, приводя в движение механизмы отбора и эволюции, а значит, неся за собой необходимый толчок для развития.
Однако цели ИМГ схожи с целями биологического вируса лишь на первый взгляд. Да, ИМГ нужны подобные ему. Да, так же, как и биологический вирус, ИМГ не может размножаться сам по себе, ему нужны носители. Однако конечная, истинная цель того самого нулевого пациента с вирусом ИМГ в крови была и остается сформирована в уличном школьном туалете, в перевернутом вверх ногами состоянии и застывшем крике в горле. Идея мирового господства лишь конечный, сформированный продукт, сложившийся в больном мозгу тщедушного тела, чтобы скрыть самую загадочную и в то же время до ужаса обычную вещь, как человеческая обида.
Проблема анализа и попыток дальнейшего излечения больного (как правило, возможного только посредством изоляции) заключается в том, что наше общество не способно отделить амбициозного политика, способного помочь государству, от искалеченной комплексами, несчастной, разлагающейся личности. И для одних, и для других в демократической или просто ослабленной от потрясений стране открыт путь наверх, где свободно и ярко, как небо над Эльбрусом, расстилается перед добравшимся до питательного источника нива безграничных возможностей. Но вирус ИМГ, в отличие от простого таланта руководителя или лидера, использует все возможные хитрости, гнусности и уловки, доступные арсеналу человека. Его не останавливают моральные ограничители, не грызёт совесть. У него нет сомнений, он не признает ошибок и может при этом спокойно спать по ночам.
Что же выступает необходимыми анализами, результаты которых будут указывать нам на наличие болезни Идеей у возможного президента или военачальника? В здоровом от ИМГ обществе это будет независимая журналистика. Именно эти люди, которые, как опытные врачи, могут задать острый вопрос о первопричинах желания кандидата верховной власти, смогут вовремя вынести вердикт и предостерегут сограждан от массового заражения. К слову, именно они всегда первыми становятся жертвой проявления инфекции.
Затем же, добравшись до верха управленческой горки или будучи выбранным уже зараженными им же людьми в качестве защитника и первого лица страны, больной очень хорошо помнит свои обиды! Он помнит этих наглых умников в круглых очках, рослых не по годам деревенских парней, красавцев и красавиц, отвергавших его. Он помнит свою беспомощность перед ними. Он помнит и ждёт. И вот теперь настал его черед, пришло время ответить им за те омерзительные, непростительные деяния, сотворенные в пусть детском, но уже вполне осознанном возрасте.
Однако, в отличие от маньяков и серийных убийц, ищущих единичные случаи повторения образов, обидевших их однажды, больной ИМГ в силах, вполне совпадающих с желанием, уничтожать и стирать с лица земли не единицы и даже не десятки ненавистных ему, а тысячи тысяч. Расправляться с народностями и целыми классами общества. Кто такие эти ученые и политологи? С какой стати они говорят больному, что он может, а что НЕ может. И вот выходит приказ, тайный, скрытый (ведь до сих пор он боится действовать открыто) показать этим умникам их место.
Так начинаются репрессии, влекущие за собой введение политических статей, аресты, убийства, геноцид. Больной ИМГ не только заражает огромное количество похожих на него индивидуумов, он уничтожает тех, кто не похож. Что, как следствие, ведет к неизбежному и крайне скоротечному обнищанию и выцветанию генофонда. Что в корне не соответствует последствиям болезни, вызванной обычным биологическим вирусом, таким как ОРВИ.
Больной часто любит лично наблюдать, как приводится в исполнение его давняя задумка. Он смотрит, он делает вид, что ему неприятно, но на самом деле в его голове разгорается, как пламя, приятный шепот: Вот сидят они, один умник с красным дипломом, другой здоровяк в спортивном костюме. И что вы можете сделать? Что стоит ваш ум и мускулы? Вот он я! Если захочу, подниму вас со стульев этого заседания, выведу и расстреляю у стенки, как собак. И будете вы просить и умолять, и плакать, и ещё умолять. Вы сделаете всё, что я скажу. Какой толк от того, что ты понял теорию относительности, а ты поднял сто килограмм от груди. Вы ничто! Вы подвластны мне. Вы мои. Мои. Моои
Как пример, приближенный в те времена к пациенту заразившийся вспоминает такой случай. На одном из смотров военного полка больному, находящемуся в одной из крайних степеней развития ИМГ, представляют генерала К., только что успешно выполнившего свой интернациональный долг где-то на Востоке. Огромного роста, крепкого телосложения мужчина возвышался над ним, как гора над ветхим домом. Плечи генерала гордо поблескивали от света отполированных звезд, в ширину не меньше метра, они казались сильными и придавали всей фигуре значительности. Черты лица хоть и грубоваты, однако подходили человеку такой профессии как нельзя лучше. Генерал уверенным, четким голосом скомандовал полку смирно. Каждый солдат на плацу вытянулся по струнке, вскинул голову и, отсалютовав армейское приветствие, крикнул в унисон Здравия желаем, товарищ генерал. Затем К. взмахнул величавой рукой, и полк ещё раз разразился громом приветствия в сторону больного, но уже, как ему показалось, чуть в более сдержанном варианте. У генерала всё было под контролем, его военная часть была образцовой, а солдаты уважали и даже любили своего командующего. Подчиненные, когда после идеально проведенного смотра стояли рядом, заискивающе смотрели в глаза именно генералу, хотя рядом стоял наш высокопоставленный больной, глава всех глав и властитель их судеб.
За смотром следует пышный прием. Снимался лучший отель города, туда приезжала вся местная знать, собирались самые красивые женщины, заказывался фуршет в самом дорогом и недоступном простым смертным ресторане. При свете софитов и звоне бокалов больному представляют жену генерала К. Прекрасно одетая, молодая, столь же высокая и статная, как сам генерал, она кокетливо протягивает руку пациенту. Он делает вид, что жмет исключительно дружески её мягкую, гибкую ладонь. Однако женская чуткая натура молниеносно улавливает суть этого прикосновения. Дальше вечер проходит ужасно. Легкие усмешки, пациент выглядит на фоне двух крупных, стройных фигур словно сорняк среди роз. Он механически отвечает на вопросы, контингент всё более и более начинает выводить его из себя. С каменным лицом, сославшись на срочный звонок, он уходит из залы, проходит черным ходом до машины и уезжает на территорию частной виллы, предоставленной ему мэром.
После возвращения в столицу он срочно вызывает к себе министра обороны. Отчитывает того около сорока минут, высказывает, в каком отвратительном состоянии ему пришлось застать часть, находящуюся под командованием генерала К. Какое из ряда вон выходящее неуважение к мундиру, армии, самому главнокомандующему было проявлено этим растлителем дисциплины и очевидным деструктивным элементом. И самое вероятное, что можно предположить, это то, что генерал К. шпион, достигший долгой службой небывалых высот и тем самым наиболее опасный элемент заговора против страны. Требую исправления оплошности, допущенной разведкой и лично вами! выкрикивал раскрасневшийся пациент. А вот жена его, больной задумался, хорошая женщина, правильных взглядов (и форм, подумал он, но не сказал вслух). Её не трогайте, а пожалуй, переведите ближе к центру. Замените мою текущую секретаршу. Давно замечаю, что она перестала ценить такое высокое оказанное ей доверие.
Жена генерала К., после возвращения с приема была сама не своя. Когда мужа вызвали на срочное совещание в центр, она как могла отговаривала его ехать, просила сослаться на здоровье своё или детей. Генерал, прекрасно видевший, что смотр прошел блестяще, что вверенная ему часть работает как часы, не мог понять, из-за чего так всполошилась супруга.
Его расстреляли спустя всего семь суток. Жена пыталась тайно вывести детей за границу, но была схвачена и доставлена в центр. Там, пережив ужасы заключения, ей предоставили шанс на исправление. Дабы загладить грехи мужа, ей необходимо, устроившись секретаршей к нашему пациенту, выполнять любые его поручения и приказы. В противном случае ей больше не выйти на свободу и не увидеть никогда своих детей. Она согласилась.
Старость
Какое окончание жизни предстоит больному ИМГ? Может ли человек, погубивший миллионы, наслаждаться жизнью в самой беззаботной её части в кругу семьи и друзей? Может ли быть у него спокойная, так ярко нам всем рисуемая воображением в зелено-желтых осенних красках старость? Где будут долгие ранние прогулки вдоль воды с бегающим вокруг верным псом, сопровождаемые треском утиных криков с водной глади и мерцающими на первых лучах солнца капельками росы, аккуратно расставленными по изгибам стволов высокой травы? А по возвращении с променада завтрак на террасе с чудным видом на сосновый лес в компании с детьми и бегающими вокруг внуками? Конечно, нет. Оголтело несущийся в неминуемую пропасть мозг не даст умиротворенно прогуляться на свежем воздухе, не даст вслушаться в зияющую тишину предрассветного утра, не даст даже погладить шелковистого пса. Всё, на что может рассчитывать беспокойный вечным раздражением разум, это злость, скрежет зубовный или, куда скорее, сумасшествие. Да, ИМГ чаще всего сводит человека с ума или просто наталкивает на конфликт с той не подвластной ему силой, с которой напирает новая, уже утвердившаяся в своих намерениях болезнь, следующего по пятам тирана. Хотя вполне вероятны оба этих варианта.
Каким же будет конец больного?
Он раскрыл глаза. От резкого движения сильно кольнуло в пояснице. Что-то не так. Он нащупал кнопку на металлической подставке торшера и с усилием надавил на неё, потом ещё раз это был сигнал для дежурного, стерегущего главный вход. Темнота по углам огромной комнаты была болезненно давящей. Нет, ему не показалось. Чьи-то отчетливые шаги были слышны в коридоре, сразу же за бронированной дверью. Нужно проверить замок, не забыл ли он запереться, и не завершит ли эта роковая ошибка его жизнь? Жизнь, такую короткую, такую невыносимо скоротечную. Нужно встать. Тело не слушалось. Он схватился за штанину брюк и переставил на пол сначала одну ногу, потом вторую. Шаги приближались. Качнувшись вперёд и вытолкнув туловище, руками упершись в край постели, в позе лыжника перед прыжком он, сгорбившись, приблизился к двери. Ключ виднелся в скважине. Как он мог его там забыть? А он ли его туда вставил? В темноте было невозможно разобрать, в каком состоянии дверь закрытом или нет? Приходя в отчаяние, он начал переставлять закостенелые конечности. Шаг, ещё один. Звуки за дверью притихли. Где чертов дежурный? Уже должен быть здесь. Придётся заменить, подумал он в последнюю секунду перед тем, как, прильнув к двери, начал проверять положение ключа. Этой последней смерти от его рук было не суждено случиться. После того как он убедился, что единственная дверь была надежно заперта, чья-то невероятно сильная рука откинула его обратно к постели. Потолок заслонило что-то широкое и белое. Стало нечем дышать. Мир медленно сузился в одну чёрную точку и затем, быстро удаляясь, исчез навсегда. Дежурный услышал возню и странные звуки посреди ночи. Прибежал на шум, тщетно пытался войти в комнату. Было заперто, а ключ на ночь оставлял у себя хозяин. Дверь выламывали очень долго. Конструктора, выполнявшего заказ, тоже заменили, поэтому никто не знал, как подступиться к механизму. Когда это всё же удалось, начальник службы безопасности вместе с несколькими проверенными рабочими увидели тело бывшего вождя, лежавшего на полу и уткнувшегося в подушку с распростертыми в разные стороны руками. В одной из них он держал ключ. Упал, видать, и не смог перевернуться, заключил один из мужчин. Следов насильственной смерти обнаружено не было.
Заключение
За анамнезом, анализами и исследованиями болезни обычно в скорбном листе идет план лечения больного. Что же касается ИМГ, то у конкретного пациента эта болезнь, в той форме, в которой мы её рассмотрели, неизлечима. Не зря человеческая гордыня один из самых страшных смертных грехов, не правда ли?
Однако в заключение хочется отметить следующее. Первая волна эпидемии чумы, по разным подсчетам, унесла жизни от тридцати до ста миллионов человек. Это было в шестом веке, поэтому никто, думаю, никогда не сможет назвать более или менее точную цифру. Известно только, что человеческие потери были колоссальными. Вторая волна унесла приблизительно двадцать пять миллионов, третья уже четырнадцать. Последняя известная нам страшная эпидемия унесла жизни порядка семи миллионов. С ходом истории, с развитием медицины, с повышением осведомленности людей о способах борьбы с распространяемой болезнью число жертв постоянно уменьшается. Если же мы посмотрим на тенденцию в развитии ИМГ, которая, как видно из изложенного выше, всегда выплескивается в вооруженные конфликты, ненависть и убийства, то она будет ровно противоположной. В самых яростных древних конфликтах за территорию погибало несколько десятков тысяч. В страшных и кровавых религиозных войнах число переходило на тысячи, помноженные на сотни; Столетняя война перешла к миллионам. Но всё это не идёт ни в какое сравнение с двадцатым веком, который продемонстрировал нам как нельзя лучше, к чему стремится ИМГ. Хоть это и не самые подходящие слова для событий, уничтожавших сотни миллионов людей во время боевых действий и за их пределами. Применение химического и ядерного оружия, печи концентрационных лагерей, холодная, тихая смерть осужденных в советских трудовых лагерях подобное возможно только при незнании, игнорировании, отсутствии точных форм защиты от этой заразы, приводящих к росту масштабов, а с развитием технологий и качества вооружения к количеству смертей в самых невиданных, ужасающих формах.
Осознание угрозы ведет человеческий мозг к поиску путей её устранения. Пусть этот лист будет далеко не первым, но одним из поводов найти их.
Конец.
|