У мудрой Ольхи засветились соцветья.
И зеленью нежной проснулись межплетья.
И корень голодный буравит землицу.
И ствольная нежность питает сестрицу.
И лист молодой, как цыплёнок в скорлупке,
Стремится откушать у ствольности губки.
И многоквартирность коры пробудилась.
И ей санитарное пенье ссудилось.
Бальзамом, по капле, слезится десница.
В осином дупле многоцветие снится.
Ольха - это мир, пробуждённый весною.
Но, может, ей мысль обернуться сосною
Принесена ветром? Снегами накрошена
О том, что листвою, в морозы, не брошена?
О том, что зелёной кудрявится вечно.
О том, что желанна, красива, беспечна.
О том, что заметна средь снежного пепла.
О том, что годами, пред вечностью, крепла.
И шишки пушисто-душисто ольховые -
Смолою окрепшие, шишки сосновые...
Ольховица, милая, грустью напрасно
Томишься, средь времени, девой прекрасной:
Ты так многообразна. Так многолика.
Пилась ты слезами из неба великого.
Напитана солнца лучами и нежностью.
Кудрявлена ветра лихой безмятежностью.
Своей наполняла окрестности порослью.
Своей напивала те поросли гордостью.
Ты ветры младые баюкала сказкой,
Им косы сплетая, от мудрости, связкой.
И вновь отпускала в свободу небес.
И в них отражалась, как в озере лес.
Тебе ли не знать, моя милая дива,
Как ты, в многоцветьях, росою красива.
Как птицей поёной несёшься по свету,
Крылами взрезая и зиму, и лето.
Как юной травинкою шепчешь с землёю.
Как полнишь собою жужжанье младое...
Тебе нет нужды чьим-то ликом прикрыться,
Как камнем не стоит прикинуться птице...