- Не дай в обиду, - я прочёл в строке, -
Кто обратится с болью, иль в тоске.
Но рук напрасно силой не греши,
А просмотри события в тиши:
Коль был не прав, обидою кто взрос,
Так надобен душе, должно быть, рост.
Коль обратился сам - готов принять,
Чем в духе он хотел бы обладать.
А коль обижен кто-то пустотой,
Возьми во путешествие с собой,
Где научи понять причин в себе,
Ведущи к неуспеху по судьбе.
Ведь кто-то ест и платит после бала.
А кто-то бал оплачивать сначала
Предпочитает. Кто во что горазд.
А на поверку - значимый контраст.
Речь не о деньгах и услуг оплате,
Где за товары по тарифу платят.
Но платим также мы за все поступки,
Где невозможны деньгами уступки.
И счёт ведут не нашим пониманьем
На все желанья наших обладаний,
А выбором и действием за ним...
Кто нами был за что-нибудь гоним,
Того судьбы ветров испьём сполна.
Уже лишь мыслью сложится вина,
Где ты себя над кем-то вознесёшь.
Пусть думаешь ты так. Но это ложь.
Во наших стартах мы всегда равны.
Не путай обладания телесны,
Где вес семьи, условия прелестны,
Где закрома деньжатами полны.
К кому прийти, в ком школу испытать,
Мы, Летой напиваясь, выбираем.
Но мы и то тогда прекрасно знаем,
Какой в семье способны опыт взять,
Чтоб мы не растворились, средь родни,
В соблазнах торить не свою дорогу,
Где сыт, спокоен. Только понемногу,
К вершине лет, становятся видны Твоей и лишь твоей дороги звёзды,
Что ярче светят и манят сильней,
Чем, во наследство, избрано сетей...
Но начинать сначала, мыслим, поздно...
Во страхе потерять, пусть чужд, но тыл,
Где мы чужие, кроме счёта в банке,
Где, просыпаясь, рвёмся спозаранку
Наружу прочь, коль этот мир постыл.
Мы мечемся, себе отдать чтоб долг,
И редок тот, с собой кто остаётся,
Чтобы понять, чего ему испьётся,
Где, на развилке, множество дорог,
А выбрать нужно только лишь свой путь,
Чтоб разочарованьем не испиться,
Где он придёт, собою чтобы сбыться,
А не себя, в надеждах, обмануть.
Ведь каждый счастья ищет для себя,
Поскольку, только в счастье дух взовьётся.
Как здорово, когда он парой вьётся!
Как гадко, когда поедом едят...
. . . . . .
Однажды довелось мне Кийосаки
Читать простые, трезвые слова.
И я не задохнулся в них едва,
Когда ответ нашёл, в чём наши драки
С собою возникают. В нас причин
Мы тужимся не замечать. И бегством
От собственных виновностей, как средства,
Крестами заклеймляем сей почин.
И рвёмся, из огня, скорее в полымь,
Предпочитая действовать - не ждать,
Когда во нас пробудится печать,
Что выбор, совершённый нами, - голым!
Так вот, у Кийосаки почерпнул
Уйти к себе на время - разобраться,
В каком пути желаемен слагаться,
Чтоб он ко пораженьям не вернул.
И я ушёл к себе. В себя. Один,
В самом себе, я жаждал отыскаться.
Я знал, что выбор мне стучит признаться,
Где я своей бы жизни господин.
Я не монах. Пока иной мой выбор,
Но, может статься, к этому приду,
Чтоб не метаться горестно в бреду,
Что я схватил попавшуюся рыбу,
Её посредством голод утолить,
Чтобы, отравлен, во мученьях гнить.
И я застыл на перекрестье жизни,
Чтобы найти, что надобное мне.
Чужою волей не желанно в дне
Найтись кончиной рабскою. Я призван,
Вне воли чуждой, свой лелеять путь,
Где мне желанно петь. Крылам взмахнуть
Я открываю небо и просторы,
Чтобы оставить "праведные" вздоры
Принадлежать самим себе. А мне
Не стать счастливым пьяностью в вине.
И я делился мыслью. Но осмеян,
Предпочитает кто блохой скакать,
Как из огня во полымя, в кровать,
Где, только в пьяни, радости имеем.
Хозяин - барин. Выбор всяк своим:
Медведь деликатес во гнили ищет.
Пусть даже ветер во желудке свищет,
Но я хочу гордиться, что едим.
Итак, мой выбор я свершил собой,
На перекрёстке отыскав дорогу.
Возможно, если так угодно Богу,
Со мною в ногу кто-нибудь другой
Пойдёт по жизни напиваться Знаньем,
Что, как и я, голоден пониманьем,
Что наш багаж - сокровищница душ.
А не бега.... в постелях, вырвать куш.
Да, я живой. Прекрасно понимаю,
Чтоб жить, я должен что-то создавать.
В ответ на что от жизни буду брать
Всё, что я ем, и что я одеваю.
Диктует социум. Но сам я выбираю.
Как выбирает каждый по себе
Свидетеля во жизненной дороге:
Убог твой путь - свидетель твой убогий.
Цветком во прорубь проще, чем в борьбе
За качества души своей стоять,
Ведь с них утех и рябчиков не взять...
О, нет! Не агитационный крик
Звучит сейчас, зовя в одну дорогу.
Я просто чувства доверяю слогу.
А Мир поймёт. Поскольку Мир велик.
Пусть каждый за своей идёт мечтой,
Где каждый в опыт только свой сложится.
А в нём парить, или во сне томиться,
Своей решает каждый головой.
И, Боже сохрани, роптать, когда
Ваш выбор оказался недалёким.
Коль вы глаза застлали поволокой,
В том только ваша, но ничья, беда.
И Регль Шестой, возникши сам собой,
Черту подвёл, услышанную мною:
- Коль плох сосед, беги его.
. . . . . . . . . . . .. . . . . . .. . . Стеною
Ты не огородишься. Но борьбой
Тобою потеряться может целость,
Где ты свою, пред ним, утратишь смелость.
Как Лот, переселившийся в Содом,
Воспринял качества своих соседей:
Пусть он не отдал им гостей и дом,
Но дочерей невинность - псам ко снеди.
И был спасён причиною другой,
Поскольку Аврааму он племянник.
Пусть лучше одиноким станет странник,
Чем поплатиться сможет головой,
Где зла сильней влиянье, чем добра.
Греха подальше лучше бы держаться:
Когда ты смеешь в нечисть окунаться,
Забудь дорогу, прежде что мудра.
Скажи, кто друг твой. Я скажу кто ты.
Коль кто-то пустотою напивает,
Второй не избежится пустоты.
Противу, между - дружбы не бывает.
Приятельство в возможной суете,
Во времяпровождение и иже.
Но чаще окружают нас не те...
А с кем мы канем к дну всё ниже, ниже...
А после напиваемся грозой
От критики падений. Отвергаем,
Что самое святое в нас слагает
Меж матерью, паденьем и бедой.
Паденью противостоять - рассудка мало.
А надобно бы зрение иметь,
Каким способен дальше посмотреть,
Пока судьбы дорога не упала,
Сокрытая болотною водой.
Так зрения и слуха вам с собой!
. . . .
И мост вздыхал, пока я шёл.
Следы, как времени печати,
За мною стлались. За плечами
Дороги пыльные остались,
В каких терялся, но нашёл
Тот голос, что во мне струился.
Я был разбит. Но я бодрился,
Поскольку мне маячил свет
Во тьме средь сумерек и лет.
Я не задерживался долго,
Чтобы обжить иных места.
Не горе, что казна пуста.
А горе - кончилась дорога.
Она звала. А я, ведом,
Вставал на запылённость ленты,
Где проплывали постаменты,
Стонал в агонии Содом,
И миллионы вились рядом...
Я созерцал. Моей наградой
Была мне дрожь в моих коленах,
Что, доминантою во тленах,
Меня стремила дальше в дали,
Где мне мелодии звучали
Сквозь смрадность криков
И зловонье. И свет, что возбуждал меня.
И я, поясь, день ото дня
Крепчал в амбициях "великих",
Что били больно, со спины.
Следы ударов не видны Уж нынче боле. Но, как солью,
Я приправлял обеды болью.
И часто кровью запивал
Во мне погибший идеал.
И понял я, что выше Лиры
Не сотворил сей мир кумиров.
И я вздохнул, освободясь
От ложных представлений втуне.
И руку протянул фортуне,
Что, со меня, стряхнула грязь.
Я брёл так долгую неделю.
И лишь к исходу дня седьмого
Моя нога сошла на землю,
Лишив мозги былого смога.
А мост остался за спиною.
Но нечто не забылось мною...
Я шёл. Был день четвёртый-пятый
Ногами на мосту распятый.
Был долог путь, где я не спал.
И мне мерещился привал.
В тиши, подальше солнца света,
Себе я выбрал место это,
Чтобы отвлечься суеты,
Чем примечательны мосты.
Я погрузился в созерцанье,
Чтоб наступило отрицанье,
Средь пены, яркой мишуры,
Чем завлекают нас миры
Искусственности обладаний.
Погас костёр. Я пёк в нём корни.
И путник мимо проходил.
Похоже, выбился из сил.
Я предложил свой ужин скромный.
И он присел меня напротив.
Не помню черт его лица,
Но свет струился без конца
Из глаз его усталых. Сотни
Я помню взглядов, что собой
Сияют утренней звездой.
Но этот свет вечерний будто,
Что таял с каждою минутой.
И я смотрел ему в глаза,
Сквозь взгляд, всё погружаясь ниже...
Там жил бедлам в суетной жиже,
Но среди хлама - бирюза,
Заплёвана в лохмотья скверны.
Я обратился к нему первым,
Коль он желает рассказать,
Что множеству не нужно знать.
Я не настаивал, поскольку
Духовников держу рукой,
Во удаление какой
Не досягаем им и толпам.
Духовным есть Лицо одно,
Что мне дорогою дано.
Итак, молчали. Только мыслью
Ко мне расположился он.
Он, видно, думал - видит сон,
Где жизнь его, во коромысле
Кружась, собою канет дна.
Бревна нам тяжесть не видна,
Коль глаз - своим, в глазнице нашей.
Он напивался "сладкой" чашей
Ошибок выбора в пути.
Коль, в праве, есть мечта идти,
Так отчего же нет? Он мчался
Сокрыться в омуте главой,
Не замечая, что конвой
Копытный рядом обручался.
Из разу в раз всё глубже... ниже....
Где чувства не летают в жиже
Той гнили, в коей он варился.
Он думал, что остановился,
Но яд болота правил бал...
И засосал во идеал.
Я уважаю всякий выбор.
Пусть даже в нём скрывает идол
Свой смрад и скверну во плоти. Всяк волен ко себе идти.
И я его не осуждал,
Хоть он, в боязни, может ждал,
Что осужу, где падал ниже.
Мой взгляд к нему струился ближе,
Когда он вспомнил про жену,
И про её, пред ним, вину...
- Она есть мать твоих детей,
Отрезок жизни, что изряден.
Важнее то, пусть он досаден,
Она - твой выбор! Вместе с ней
Ты, свой устраивавши быт,
В отрезке этом не забыт.
А уж какою память сталась,
И где душа твоя скиталась,
Определяет перекрёсток,
Где крест, как дерево подмосток,
Ты выбираешь по плечу.
Уместно ль хныкать силачу?
Он обомлел, меня взиравши:
- Не осуждаешь, кто стал павшим,
Хоть сам не погружался в тьму?
Он думал, что я не пойму.
Но я, сканировав глубины,
Сказал, что все соблазны мнимы.
И тот обманется лишь, кто
Сам рвётся в поиски услады,
Чтоб отыскаться в ней наградой.
Пройдёт рождения лет сто,
Но кто был слеп - слепым остался.
И этот путник мне признался,
Что он устал людей, сует...
Что тьма давно затмила свет.