Расставшись с путником, ушёл,
Пока не распрощался с мостом.
В моей душе ещё наростом
Случилось меньше. Вдруг орёл
С высот спикировал к подножью.
Я принял то, как свыше знак:
Не происходит просто так
Во жизнях наших. К бездорожью,
Как оказалось, вёл мой путь,
Пред ним сворачивая резко.
Коль был бы вечер, это место
Я проворонил бы - чуть-чуть
И я в болотах потерялся б -
Мой путь межою с ними стлался.
Я вспомнил, было так далече,
Когда орёл ворвался в вечер,
Где я просторы бороздил.
Зависши над, провозгласил,
Что я обзаведусь бедою,
Коль повстречаюсь здесь с собою...
Я молод был. И глупо смелым
Я испытаний в свете белом
Себе искал. К расцвету лет
Ещё не ведывал я бед.
А он бросался ко подножью
И снова в небо воспарял...
Ах, если я тогда бы внял,
Не очутился б в бездорожьи...
Но так уж видно на роду Написано ошибки эти
Мне совершить, где я в ответе,
Что сам попался я в беду.
То было время лихолетий...
Но не сломался в буре этой,
А бился с смертию в бреду.
Итак, болот легла дорога
На расстоянии в полслога.
В ночи, бывало, засыпал,
Ногою кромки оступаясь,
Трясин ногою прикасаясь.
И снилось мне, что утопал.
И пробуждался криком сверху -
То был орёл, что видел скверну,
Над мной паря, где я был слеп,
Ступая во трясинный склеп.
Не век болоту виться рядом.
И мне сподобилась награда,
Где твёрдой почвой вёлся путь.
Здесь я посмел бы отдохнуть.
Средь степи - старая сосна
Вдали от леса заплутала.
Особняком она стояла.
А мне с холма была видна.
Её ветвей смолистый запах
Мне колыбельную споёт.
А тело, во упругих лапах
Расслабившись, во сон уйдёт.
Так мыслил я, ко ней сбегая.
Вокруг же стелются до края
Шелков зелёных закрома,
Под ветром гнущися волною.
Я обомлел.... И, я не скрою -
Волна ко небу сведена...
И горизонт, зелёно-рыжий
От солнца, бирюзою брызжет.
Я так устал, что под сосной,
Казалось, отдых вековой
Принять готов был. И сосна
Дарила мне блаженство сна,
Какого я лишён был долго,
Перебирая пыль дорогой.
И, пробудившися с рассветом,
Её благодарил за это:
Обняв руками, капал смол
Своих солёных ей на ствол.
Она же обняла ветвями,
Что были руки. Между нами
Возник душевный разговор.
Я был сражён.... Он был не скор,
Но сколько добрых тёплых слов
Мы подарили во объятьях,
Где мне она поила платье,
Что было тело! От оков
Я рядом с ней освобождался.
Она дразнилась, я смеялся,
Когда её колючий мех
В моих ладонях вызвал смех.
И я забрался на верхушку,
Чтоб оглядеть её окрест,
Ведь я впервые среди мест,
Где повстречал сосну. Макушку
Колючей зелени обняв,
Я во вниманьи растворился -
Средь изумруда голубился
Речушки простенький овал,
Где изумрудная волна
Речной волною поена.
Меж берегов завис мосток.
От возбуждения, висок
Забился пойманной рыбёшкой.
Ствола спустившись ловкой кошкой,
Я мчался к глади голубой,
Где рыба вьётся под водой.
И плеск волны всё ближе, ближе.
Но, в постороннем шуме, вдруг
Насторожился острый слух.
И я застыл. Но, всё же, вижу,
На берегу сидит костра,
Своей одеждою пестра,
Людей собравшаяся группа.
Я не считал. Мне запах супа
Желудок спазмом щекотал.
Я ел корения с тех пор,
Как мной дорога удалялась.
А группа, чавкая, смеялась.
И вёлся кем-то разговор.
И я прислушался к нему...
Там, вроде бы, стихи читались,
Но их не слушали, смеялись.
А в супе рыба, по всему.
Я был оборванный, голодный...
Но свежий дух воды холодной
Угомонил желудок мой.
Я обошёл их стороной,
Не смея к трапезе проситься.
У ног моих вспугнулась птица.
Раздался голос за спиной:
- Шпионить вздумавший за нами?
Рискнул забыться в вечность снами?
Сарказмом голос ядовит...
Во мне внутри пружина взвилась:
- Гостеприимство заблудилось,
Когда явился в свет пиит?
Я развернулся и пошёл.
А травы мне лицо хлестали...
Я был гоним. Устал. В печали...
Я думал, что людей нашёл,
Среди которых чужд не стану.
Но я был тощ - не им по стану.
Я снова был средь всех чужой...
А голос за спиной: - Постой!
Не ты ль Давид из чародейства,
Где по горам, без лицедейства,
Мы в школе магии, как будто,
Учились вместе?
. . . . . . . . . . . . . . И минутой
В мой мозг ворвалася картина,
Где желтизной деревья стынут
В промозглом холоде дождя.
Озноб по коже. Вспомнил я
Про ванну, про еду, служанок...
- Парис? - мне было бы обманом
Его сегодня не узнать.
Он засмеялся: - Время вспять
К былой дороге не воротишь.
Спустя лишь время понял я,
Что все мы были там семья.
Наверное, голоден? Есть хочешь?
Я, улыбнувшись, не ответил.
Мне волоса запутал ветер
Своей игривою рукой.
- Да что молчишь ты? Что с тобой?
И он тянул меня за руку.
И я покорно шёл вослед -
Лишь мысль, что получу обед,
В моём желудке взвила муку.
Мы подошли, где у костра
Сидела группа, отдыхая.
Зависла тишина немая.
Угомонились вдруг ветра,
Что во копне детьми резвились.
А отдыхающих воззрились
Ко мне глаза. И лишь один,
Меня измеривши до пяток
Глазами, насадил бы латок
В разрывы платья моего.
Но не сказал он мне всего,
А лишь спросил, кто я? Откуда?
Он, что не ждал явленья чуда,
Для всех них был здесь господин.
Я понял это. Хладен взгляд
Его из-под бровей струился.
В моём сознании забился
Сигнал тревоги: - Змеи! Яд!
Но голод доминантой жёг
Моё измученное тело,
Воды что после протрезвело.
Мне надо бы ещё глоток
Один-другой... напиться ею.
Я понял, ноги что немеют,
И ватным стало тело вдруг.
И пустота в глазах.... Испуг
Бы не успел во мне родиться,
Как довелось мне приземлиться.
Казалось, вечность был в местах,
В какие хаживал во снах.
Очнулся от воды холодной,
Струившей капли по вискам.
- Ты вовремя добрался к нам.
Случись бы обморок голодный
В иных местах, где ты один,
Давно предстал бы Господину
Пред очи светлые, где ты
Отринут б жизни суеты.
Мне был знакомым этот слог.
И я понять его пытался.
Но смог какой-то в душу стлался,
Воспоминаний что берёг.
Я слаб сидеть был. Полулёжа
Я озирал сидящих кругом,
В надежде опознаться другом.
Моя гусиной стала кожа,
Когда опять я встретил взгляд,
Что веял в мою душу хлад.
Он долог был. Не отрывался.
Хоть я был слаб, но не сдавался.
А нить моя струила пламя...
И холод огненный меж нами
Завис во облако. Едва
Ли кто-то вторил созерцанью,
Что родилось меж двух сознаний.
Он первый взгляд отвёл. Слова Его, когтями по металлу,
Обращены, струились к залу...
Да, это был трибун, не скрою.
И, молнией, меж ним и мною,
Завесой снято, - отчужденье...
Коль он пытал чужого мненья,
То только б утвердить своё.
Ему сложилось бытиё
Не без магического круга.
Он был один. Не ведал друга.
Конечно, средь учеников
Ему приятели водились.
И были те, что угнездились
В его постелях. Им оков
Он рассыпал дождём подарков,
В чём хитромудрые одарки
Не усмотрели бы игру
Собраньем свиты ко двору.
Но видит всяк, что допускает.
Коль над землёю дух витает,
То сверху, видимо, видней
В тумане спрятанные страсти.
Кто бережётся от напасти,
Тот избежит таких страстей.
Он дальновиден и хитёр.
Струился пламенем костёр,
Над коим во котле кипело...
До остальных мне было дела,
Как до камней коту, коль птичка
В гнезде оставила яичко.
Пред мной хозяин ставит миску,
Чтобы присовокупить к списку...
Я сразу понял это. Но,
Его сканировавши дно,
Увидел там слепым котёнка...
Он клеветал в себе ребёнка,
Что плакал только по ночам...
От боли маленький кричал,
Когда сей монстр - во худость тела...
А тело, слабенькое, пело
И роста искренне желало.
Оно, обиженное, стало
Моим любимым младшим братом.
Он мнил, хоть не был он, Сократом.
Скорее, кардиналом серым,
Где в чёрной массе пятен белых
Во нём уменьшено стократно.
Ещё ему идёт багряный....
Весьма таинственный и пряный.
Не так ли? Все цвета пред властью
Напоены интригой страсти.
Да, он умён своею злобой,
Взращённой, защищаться чтобы
От тех, кто в свиту, но не рядом,
Хотел его ползучим гадом.
Он был умнее многих тех,
Кому сопутствовал успех
Во обладаниях и власти.
А он питал к последней страсти.
. . . .
Пред тем, как трапезу начать,
Предпочитаю помолчать,
Сканировавши, что вкушаю.
Недоумения внушаю,
Быть может, этим в ком-то я.
Но эманаций тонкий яд
Не виден нитями во блюде,
Не остаётся на посуде,
Не пузыриться в газводе.
Да. Но присутствует везде.
Я снял с еды его творенье.
Он не заметил: во вкушеньи
Я слепок наложил его,
Что не таил бы ничего,
В еде, во вред бы моей сути.
Его игрой, не обессудьте,
Я недалёким был птенцом,
Что стал ему, как в горле ком.
Он так и эдак норовил
Меня обидеть и унизить.
Ещё стремился с свитой сблизить,
Какую, в духе, полонил.
Он подставлять меня пытался -
Где жёстко спать, он мягко стлался.
Он норовил во мне сломить
Мою магическую нить.
Но наблюдал я в нём птенца,
Какого тешил без конца.
А он, иной, за это - плетью
Вогнать стремился в свои сети
Меня: и душу, и фасад,
Чтоб было в ком хранить свой яд.
Как на арене бык с тореро...
Противность чувствуя манеры,
Мы приближались. Но кругами.
Сует вставали между нами
Закономерности общенья.
Он знал, кто я. И жажда мщенья
Его душила день за днём,
Вулканом полыхая в нём.
Я видел - искры рассыпались
Из глаз и рук его. Тогда
Стремилась молнией беда
Ко мне. Но силы просыпались,
Его блокировав собой.
Я чувствовал, что быть герой
Ему стремилось сутью тела:
Коль сутья суть его не смела,
Тогда интригою клубок
Творил победный завиток.
И он не ведал поражений.
Сложилось множество сражений
Ему в победу, хоть года Во ожиданьи иногда.
Он методичен до предела.
С рассудком в паре сердце пело,
Когда плоды его труда
Пред ним стелились. Как всегда.
Я наблюдал за действом этим,
Как дичь, что ходит по следам,
Как и охотник - следом к вам.
Охота начиналась летом.
Среди дубрав я ночью стыл,
Когда он близко подходил.
Но мой орёл с высот глядел.
И я всегда уйти успел,
Оставив тёплую траву,
Какой касался он руками.
За годы мы спаялись снами.
Мы пили вместе синеву,
Когда швыряло нас ночами.
И что-то было между нами,
Что недоступно в нас сознаньям,
Когда горим мы пониманьем
Души, в ком плещется своя...
Близка нам тайна бытия
Одна двоим.
. . . . . . . . . . . . . Но слишком мало
Моя в нём вера наполнялась,
Чтоб жёстче не сказать, что нет
Её во мне и вовсе.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Свет,
Как будто бы, двоим струился -
Во мне он рос, во нём дробился.
И не жалели мы огня,
Где я - его, а он - меня...
И он пытался уничтожить.
Так флаг вперёд, коль кто поможет.
А я хранил его всегда,
Хоть следом сыпалась беда.
Хранил, но жаждучи расплаты.
Не от себя. А от небес.
Когда кого попутал бес,
Тот стал утробностью горбатым,
Пусть даже внешне цветом пах.
Нельзя сражаться впопыхах,
Коль не отвёл обиду сразу.
Я не ращу в себе заразу,
Чтобы разбить. Мой план не тот.
Мне важно, если он поймёт.
И "Нет!" советчику-экстазу.