Итак, я смог воссесть бревна
Пред миской налитого супа.
В нём зелень плавала. И крупы
Во нём собой сложились дна.
Но рыбы не было и рядом.
Но рад был трапезе такой,
Где принял суп желудок мой -
Горячий, свежий!
. . . . . . .. . . . . . . .. . . Как награда
Порой пустячна и проста!
Мы напиваемся с листа,
Где есть слова - души отрада.
А он смеялся мне в глаза,
В ехидстве закрывая глазки:
- Икру бы ел. И жил, как в сказке.
Но выбрал, что тебе гроза.
Я разомлел. До спора ль было,
Когда всё тело в неге мило?!
И улыбнулся. И сказал,
Что благодарен за привал,
За суп, за помощь, за улыбки...
Хоть во последних чувства хлипки.
Он поднял взгляд: - И ты уйдёшь?
Куда? К кому? Чего ты ищешь?
В моих карманах ветер свищет,
Но отыскался, всё же, грош.
Я поклонился: - Это всё,
Чем смею нынче расплатиться.
Он не простой. И пригодится
Для благодарности ещё.
Помедлил несколько... и молвил:
- Коль рыбной научил бы ловле,
Я был бы счастлив без конца.
- Ты худ. Останься. Нет лица,
Каким ты мог бы возгордиться.
Неужто под сосною спится
Тебе приятней, чем в постели?
Не за горами уж метели.
Здесь будешь сыт, одет, обут.
Куда тебя торопит кнут?
Я растерялся.... В самом деле,
Придут морозы и метели.
Но если б мог ловить я рыбу,
То не просил бы для себя,
Дорогой жизненной бредя.
- Голодных тьма. Способен глыбу
Изо дня в день кормить ты ртов,
Кто к потребительству готов?
Коль ты научишь, я останусь,
Чтоб научиться и учить.
Но у других еду тащить,
Прости, но я, увы, не стану.
Он обещал. И я остался.
В закатных сумерках кончался
Меж нами день, что был не скор.
Так повстречался Долмофор.
Не только я признал. Он - тоже.
Мы были вместе так похожи,
Как отраженья в зеркалах.
Но просто только на словах...
. . . .
Его устраивало свиту,
Что за постель быть можно сыту.
И собирались в некий час
Для наподтачиванья ляс,
Где умничали недалече.
Так подходил к финалу вечер.
И свита оставалась ждать,
Кого же пригласит в кровать.
Я удалялся в первых лицах,
Сообразив, к чему стремится,
Во ожидании, толпа.
Я возмущался ей сперва,
Но понял, сам что поощряет:
Тот сладко есть, кого взалкает.
И поощрял движенье тел
По списку "Кто кого быстрее" -
Того он первым отымеет.
Никто из свиты не у дел
Остаться бы не пожелали -
Они и рвали, и метали,
Чтоб он проворных углядел.
. . . .
Я понял суть его ученья,
Где, кто отшвыривал смущенья,
Кто превращался в гончих сук, -
Питался из господских рук.
А я хотел совсем иного:
Когда перед тобой дорога,
Уметь всё должен ты в пути,
Не спотыкаться чтоб, идти.
Я знал, что он умеет много,
Чему учили жизнь с дорогой.
И сам нуждаться не привык,
Когда протянет кто-то руку.
Но сукам торопил разлуку,
Когда надоедал язык.
И та прикормленность скулила,
Коль ей семью не находил.
Он всем хотел казаться милым.
Но только лишь себя любил.
И засветилось мне строкою:
- Ему идти своей тропою,
Где каждый волен выбирать,
Какой ему достойна рать.
Я ниспускаю Регль Девятый:
- Коль хочешь истинно помочь,
Создай условия такие,
Чтобы путём ушли другие,
Чтоб лень и страхи превозмочь.
Учи учиться каждым днём,
Чтоб не искали рук дающих -
Сознаньем кто живёт берущих,
Тот только глубже тонет в нём.
В короткости - сестра таланта:
- Не знают в мире музыканта,
Которому б вели смычком,
Коль он талантами влеком.